Сердце волка (18+)

Они увлеклись с Нини: им попались нити заячьих следов, а потом и лисьи, так что они с азартом преследовали дичь, и Нини отличился, подстрелив до странности жирненького зайца, а Сан убил лису, с удовольствием думая, как здорово будет смотреться на Доёне свадебный плащ с мехом этой красавицы. Они забредали всё дальше в чащу, Сан через какое-то время понял, что почти не успевает за Нини, который нёсся вперёд с упоением, как будто что-то подсказывало ему куда идти, чтобы увидеть новую цепочку следов, как будто что-то манило там, впереди, давая силы идти и идти без устали. И Сан присел на поваленное дерево, чтобы отдохнуть, только когда Нини просто упал рядом с этим деревом на полянке без сил в снег, откинув свой лук, украшенный жжёным узором — подарок от одного из его поклонников, которых у омежки было на удивление много, только вот... не нужны они ему были... Но лук хороший, что же.. не пропадать же добру... Сан тоже отставил лук в сторону, отложил добычу и достал из нательной сумки небольшой перекус, который собрал ему утром Уён: несколько кусков жареной оленины и две большие горбушки от каравая. И Сан, и Нини очень любили именно горбушки. — Эй, охотник, есть будешь? — спросил он насмешливо у лежащего на снегу, раскинувшись снежинкой, омеги. Тот тут же распахнул блаженно прикрытые до этого глаза и вскочил, нетерпеливо протягивая руку: — Да, да! Смертельно есть охота! И в это время что-то остро свистнуло мимо Сана, оцарапав ему руку, протягивающую Нини горбушку. И если бы он чисто на чутье не отдёрнул её в последний момент, то та стрела, что, дрожа, торчала из дерева рядом, пробила бы ему ладонь. Нини сдавленно вскрикнул и кинулся к Сану в руки, и едва он успел спрятаться за плечом вскочившего альфы, как вторая стрела вонзилась рядом с ногой Сана — в поваленное дерево. Волк тут же отследил полёт — и безошибочно поднял глаза: на ветвях высокой сосны, почти невидимый в её зелени, сидел Гону. Лучник усмехнулся и помахал ему рукой. А потом поднял лук, и Сан тут же толкнул Нини на дерево, прикрывая его полностью собой. — Отойди, волк! — крикнул ему вдруг Гону. — Ты мне не нужен. Моя дичь — тот сладенький, что прячется за тобой! Сан тут же развернулся, почувствовав, как дёрнулось тело Нини, ухватил рванувшего было омежку, сжал в своих руках, прикрывая своей спиной, не давая высунуться даже головой. — Тихо, — прошипел он всхлипывающему и трясущемуся омеге, который со злобой рвался из его объятий. — Тихо, я сказал! — рявкнул посильнее, когда понял, что просто так с ним не сладить. — Молчать! Сидеть за мной и не высовываться! И в этот момент он услышал искренний, чистый, громкий смех: Гону смеялся заливисто, приятно. Как будто услышал какую-то прекрасную милую шутку. — У тебя просто дар, омежка! — крикнул он снова. — Второго мужика за собой тянешь в могилу! Первого мне пришлось изукрасить так, чтобы ты на него не посмотрел — так он и полудохлый о тебе, твари беспутной, тревожился! Умудрился достучаться до человека! Правда, конечно, это его и сгубило, но тебя, тварь, он спас, да? И что? Теперь ты привёл мне второго, чтобы я смог его взять вместо тебя, да? Что же... Это его выбор, да, волк? Сан, всё это время утихомиривающий Нини, закрыв ему рот ладонью и силой держа в своих руках, выпрямился и, глядя в покрытые жаркими слезами лисьи глаза, прошипел: — Дёрнешься — сдохнем оба, ясно? Не высовывайся! Нини моргнул в знак того, что понял, и Сан убрал руку от его рта. Омега тяжело задышал, но ни слова не промолвил. И Сан медленно повернулся к Гону. Тот по-прежнему сидел на дереве и держал их на прицеле. Острое волчье зрение не подводило: альфа чётко видел его лицо, наполовину снизу укутанное в какую-то тряпку, намотанную на шею, и яростно блестящие глаза. Жаль только, что нюх, когда он был человеком, его иногда подводил. И порой — вот так, самым жестоким образом, как сейчас, когда он не смог учуять своего смертельно опасного главного врага. — Чего тебе надо? — громко спросил Сан. — И как... Как ты здесь оказался? — А где мне быть? — с какой-то слезливой яростью крикнул Гону. — Отца грохнули свои же. Любимого я убил своими руками. Племя изгнало меня, как мусор, хотя только ради них и их славы я и старался! Неблагодарные твари! Что у меня осталось? Только одно незаконченное дело! Только ради него я здесь обретаюсь месяц, только им и живу! — Ты хочешь убить меня? — спросил Сан, быстро решая, как сделать так, чтобы Нини ушёл и не увидел... Не увидел того, что должно было случиться неизбежно, потому что положение у них было крайне невыгодное. Луки лежали слишком далеко в стороне, нож Сана был в сумке, которая упала, когда он вскочил, за дерево и до неё было не достать. Увы, он был не готов — ужасно, безобразно не готов к нападению. Он расслабился, жутко и позорно. Он был уверен, что ему больше ничего не угрожает... А ведь он не добил своего врага там, в лесу, не перегрыз ему горло, лишь ранил — тяжело, надеясь, что этого достаточно... Хотя, кому врать? Он забыл о нём, как только услышал крик своего омеги. А нельзя было. Ох, нельзя оставлять врага живым — тем более такого, сумасшедшего, яростного, страшно опасного не только для него — для всех, кто был ему дорог! Такого, с которым явно никогда не наладишь никакого мира. Такого врага надо было грызть и внимательно смотреть, чтобы Жнец навсегда закрыл его глаза. А Сан этого не сделал. Зря. Теперь придётся отвечать за это, расхлёбывая жуткие последствия своей наивности и невнимательности. Всё было слишком хорошо. Слишком. И ему стало казаться, что так будет всегда. А никогда, никогда нельзя быть в этом уверенным! Так учил его когда-то отец. Так учили их, когда они были волчатами. Но Сан... Он слишком долго чувствовал себя дома, чтобы не расслабиться. Впрочем, всё это оправдания, а у него их нет, потому что... — Нет, нет, — вдруг услышал он очень злой голос, и Гону снова с вызовом захохотал, — ещё чего! Проклятый волк... Ты всего-то и сделал, что изуродовал меня, но это всё ерунда! Сан прищурился, быстро переводя взгляд на лицо Гону, но оно было утоплено в светлой тряпке — не разглядеть. — Моя цель — это тот щеночек, что так трусливо прячется за твоей спиной! — между тем пояснил лучник. — Я пытался убить его уже дважды — и всё никак! Ни яд его не берёт, ни заморочь. Прийти пришёл — а скинуться со скалы — не скинулся! Вот ведь беда! А всё этот... Тварь, тварь! — вдруг пролаял он яростно и спустил тетиву. Стрела прошлась по щеке Сана обжигающим кровавым поцелуем и впилась в дерево, на пару локтей выше своей сестры, что ранила его руку. Нини за его спиной сдавленно вскрикнул, но Сан быстро отвёл руку назад, схватил его за собой за бок и удержал. — Не смей, — процедил он. Сузив глаза, волк пристально следил за мгновенно вытащившим из колчана под рукой новую стрелу Гону, который уже снова был готов стрелять. Но продолжил говорить: — Пришлось эту тварь тащить в лагерь. Думал, что покончу со своим любезным братцем — а добрые мои друзья развлекутся с его чудесной задницей, да придушат сами, а вот вишь ты как... Братишка оказался проворным, хотя, конечно, сам бы никак. Это всё он! Он! — снова резко взвыл Гону и мучительно прорычал: — Ненавижу! Ненавижу! — Он затих на несколько секунд, а потом сказал тише и спокойнее, с жестоким удовольствием: — Братишку не вышло, зато смог порешить его горе-папашу... Нини снова отчаянно всхрапнул, но Сан лишь крепче сжал в пальцах его бок. — Не смей! — прикрикнул он на мальчишку. — Даже не вздумай шевелиться, дрянь такая. — Вот, вот, — усмехнулся Гону, — и я говорю: дрянь ведь, да? А теперь придётся тебе сдохнуть из-за этой дряни. Хотя вообще-то ты мне нравился, волк. Знаешь, я бы тоже, как мой скучный братишка, может, попробовал бы лечь под тебя — просто попробовать, каково это — трахаться с оборотнем, со зверюгой, который может загрызть в любой момент. Обжигающе приятно, наверно, а? Так что... — Он как-то деланно вздохнул. — А вот человеком ты меня не интересуешь совсем. Рожа у тебя, конечно, ничего так, но уж больно скучно. Даже убивать тебя таким было бы скучно. Так что я предлагаю сделку: ты обращаешься в волка и стоишь смирно. Я убью тебя быстро, стрела в глаз — и ты уже с папашкой милейшего своего Нини рядом. Кстати, а ты там, у них в доме, всех их попробовал? Слыхал я разговорцы по деревне... Люди языками чешут, правда, говорят, что тебе-то можно: ты у них там что-то вроде божества. Так что, наверно, сладко было? Кто из них лучше? Милашка Нини? Нытик с коровьими глазами? Скучный средний? Или мой красавчик-братец? — Гону грубо захохотал, а потом резко остановился, грязно выругавшись. И нахмурился. Только тишина была ему ответом. Хотя Сану казалось, что бешеное биение его сердца, в котором плескалась огнём ненависть, должно было быть слышно всем. Но даже Нини замер, не издавая ни звука, — от ужаса и стыда, видимо. Гону посмотрел на них и презрительно хмыкнул. — Я не об этом хотел. Я хочу убить тебя, волк, это да. И сейчас — даже больше, чем этого недомерка у тебя за спиной. Прямо сейчас захотелось, хотя звал я сюда именно его. Так обрадовался, почуяв его убогий разум неподалёку — ууу, ты себе не представляешь! Надеялся, что смогу убить, пока ты отстанешь, отвлечёшься... Не выдержал: слишком долго ждал. А вот сейчас мне просто жуть как хочется твою шкуру на себя примерить. Хочу на свадьбу вашего старшенького в таком вот волчьем плаще прийти. Как ты думаешь, мне твоя белая шерстка пойдёт? Найдутся альфы, что поглядят и на меня в нём благосклонно, несмотря на следы, что оставили на моём лице твои коготки? Гону явно вело, он издевался, говорил всё громче, злее, что-то мучительно подстёгивало его. Он стал вдруг каким-то дёрганым, стал возиться в своём уютном гнезде, построенном явно здесь заранее. — Да кто! — вдруг вскрикнул он. — Кто здесь! Убирайся! Они мои! Вон из моей головы! — И он отчаянно натянул тетиву, а Сан напрягся, двумя руками позади себя схватил Нини, чтобы тот не вздумал дёрнуться. Но Гону вдруг опустил голову, помолчал немного, а потом поднял взгляд исподлобья — и Сан увидел, как блеснули на солнце алым эти глаза. — Что ж... Пора кончать, а то как бы к нам кто не пожаловал! — ломко крикнул он. — Эй, волк! Решай! Я отпускаю пока твоего малыша, пусть бежит себе в деревню в подол к братишке моему, клянусь, что не трону его! Но за это ты отдаёшь мне свою волчью шкуру. Согласен? — Согласен! — хрипло ответил Сан, пытаясь быстро сообразить, за какое время он сможет исчезнуть в чаще, когда превратится в волка. — Нет! — крикнул за ним звонкий, полный ярости и боли голос. — Нет! Я не дам! И маленький глупыш, оказавшийся вдруг таким до ужаса сильным, вырвался из рук Сана и выскочил из-за его спины — прямо на яркое солнце, вышедшее из-за деревьев за минуту до этого. — Меня! Убей меня, как убил его! Ненавижу тебя! Ненавижу! Сан как будто в замедлении увидел, как поворачивается в сторону гордой струной вытянувшегося Нини лук, как дрожит готовая к полёту стрела — а потом резкий свист почти оглушает его, хотя звучит лишь миг. И Гону тяжёлым мучным кулем падает на искристый снег под дерево, на котором сидел. А между его открытых изумленных глаз трепещет на ветру красноватое оперение небольшой стрелы.