Надеюсь, твое горе не знает меры

      Саймон сидел на краю двух миров. В пальцах зажата сигарета, от нее дым и тепло. Позади свет и звуки шумящего прежнего мира. Впереди мрак и тропа в город костей. Назад дороги нет. Он уже мертв. Он пройдет по костям бывших сородичей и навсегда потеряет всё, что когда-либо любил, всех, кого он знал. Кого обожал и тех, кого презирал.       — Саймон, отреченные братья не любят ждать, — ледяной как сталь голос пронзил слух.       Черные глаза Рафаэля не выражали ничего. Холодная бледная рука коснулась загорелой кожи.       — Вставай. Иначе ляжешь тут вместе со своей подругой. Тебя ждет вечная жизнь, а ты хочешь превратиться в кости?       Саймон ошарашенно посмотрел в ответ. Сигарета дотлела, и теперь тепло обжигало пальцы. На глазах выступили слезы. Подруга погибла из-за него. Теперь все живые будут гибнуть из-за него, если он не уйдет. Нужно перейти черту и проститься с прежним миром навсегда.       Одна тонкая черта отделяла миры. По одну сторону зной палящего солнца, глупые чайки, гуляющий ветер, по другую — могильная тишина, укутывающие тени, законы стаи и король Рафаэль. Самый древний вампир, который не терпел неподчинения. Все эмоции были ему чужды. Так думал Саймон и искренне себя жалел за то, что оказался в его цепких лапах. Уж он-то клыки не спустит, если решил взять опеку.       Опустошенный юноша выкинул сигарету в мир живых, поднялся и как раб поплелся за своим господином. Они перешли город костей в полном молчании. Отреченные пропустили короля и его подданного. По приказу Рафаэля Саймона заковали в браслет «невозврата». Это плата за ошибку. И искупать свою вину он будет еще долго. Целые века ему предстоит доказывать свою преданность и верность. Но что такое тысячелетия, что такое время? Разве это много? Время перестало что-то значить с тех пор, как Саймона обратили. Часы на руках стали обычной безделушкой. Все, что имело цену сейчас — это закон. И выживание их расы.       Миленький отель в сердце Нью-Йорка оказался логовом их стаи. Прежние ожидания от вампирской жизни и мифы с детства улетучились. Вместо гробов их ждали роскошные кровати, украшенные чистыми изумрудами и бриллиантами, с платиновым напылением, покрытые шелком и бархатом.       — Доброй ночи, Саймон, — Рафаэль почти закрыл дверь в его личной спальне, но не успел.       Саймон в одну секунду оказался рядом и умоляюще заглянул в глаза.       — Что ты хочешь?       — Мне страшно, — дрожащим голосом ответил Саймон, — мне очень страшно. Мне еще никогда в жизни не было так страшно, — его мертвое сердце больше не билось в груди, но в ушах шумело так сильно, что он едва слышал собственный голос. — Не бросай меня.       Холодная улыбка Рафаэля. Король легким движением пальца толкнул Саймона так, что тот отлетел на кровать. Рафаэль ухмыльнулся, глядя на нового обращенного вампира. Хитро прищурился, расстегнул все пуговицы и сорвал с себя рубашку.       Мертвенно бледная кожа с синими венами. В черных зрачках блеснул свет, а изо рта показались клыки.       — Я могу утешить, — Рафаэль подошел к кровати и с усмешкой посмотрел сверху вниз.       Из груди короля вампиров издался слабый рык. И в ту же секунду он оказался рядом, нависая сверху. Саймон ощутил тепло. Тепло от мертвеца. Звук рычания заполнял комнату, дурманил и обволакивал сознание. Мерцающий свет черных глаз пленил, и Саймон окончательно потерял рассудок. Как во сне, как в наркотическом трансе…       Бывшее дитя Солнца — новый обращенный, не знающий своей природы, беспомощный как дитя… Просил помощи у своего убийцы и господина. Только бы не сойти с ума в омуте этих перемен.