Сакраменто

      Занятия Оклюменцией проходили весьма болезненно и неприятно. С самого начала я знал, что отец теперь увидит всё то, что я хотел бы скрыть. Поэтому постарался подготовиться, прочитав всё, что связано с этим разделом магии.       По тому́ что я узнал, надо было построить в уме комнату или помещение, где можно было бы спрятать всё, что сокровенно для тебя. А на виду оставить то, что не так уж и важно. Но не каждого можно было так обмануть — с опытными легиментами надо было делать ровно наоборот. Они то знают, где стоит искать.       Я пробовал прятать свои мысли в отдельные ящики.       Самые дальние.       Это не помогло.       Оно и ясно — опыт отца был огромным в этом деле, учитывая род его деятельности при Волан-де-Морте.       Занятия проходили в назначенное время и, конечно же, он всё нашел.       Увидел всё.       Как я рано просыпаюсь.       Как брожу там, где он запрещал.       Что навещаю маму.       И то, как я помогаю Гермионе с василиском.       — Теодор, ты в своем уме?! И какая часть утверждения «Восточное крыло запрещено посещать» для тебя была непонятной?! И зачем ты это всё делал?!       Еле переводя дыхание после очередной атаки отца, я старался поскорее прийти в себя, собирая всю свою волю и концентрацию в кулак на случай новой волны нападения.       Зная, что сейчас могу получить хороший пендель от отца за свой вопрос, я всё равно не смог удержаться и подшутил:       — О какой конкретно части воспоминания ты спрашиваешь?       Хорошо, что он не увидел моего ухмыляющегося лица, иначе мне осталось бы жить считанные секунды.       — Ты отдаёшь себе отчёт о том, как сильно ты рисковал?       — Да, вполне.       — Вот об этом я и говорил! Защита разума! О тебе узнают всё до мельчайших подробностей. Ступай прочь, пока я не потерял контроль и не превратил тебя в чёртову чашку!       Естественно, я вылетел пулей из его кабинета.       Моё лицо ещё должно мне послужить во благо как-никак.       Спрашивать о причине запрета посещения части дома не было смысла, как и не было смысла понимать его холодное отношение ко мне. Матери он говорил обо мне всё то, что я так ждал услышать лично, мне же он так и не сказал подобного. Хотя бы подслушивая, я узнал тогда, что негласное одобрение от него я всё же получаю.       На следующей встрече я спросил:       — А нет другого пути скрыть воспоминания?       Недолго раздумывая он вяло ответил:       — Есть пару вариантов. Можно стереть воспоминания – нельзя найти то, чего нет. Или же исказить их. Но это всё ненадежно, если легимент использует темную магию или начнет пытать человека до сумасшествия, он легко сможет разрушить барьер обливиэйта. И есть ещё одно средство, о котором очень мало волшебников имеют представление. Это больше по нашей с тобой части – зелье Забвения. Можно выпить его, и примерно двенадцать часов никто не сможет пролезть в твой разум. Его, к сожалению, трудно готовить, а также не всегда можно предугадать, когда именно тебе залезут в мозг. Всё, разговоров на сегодня достаточно.       Я не успел подготовиться — он проник в мой разум стремительно и умопомрачительно быстро, разрушая всё на своём пути.       Те полочки и многочисленные массивные стеллажи, шкафы и различная мебель с миллионами отделений, которую я строил и мастерил целыми днями, просто разрушались в щепки под его безжалостным натиском.       Надо строить новые.       Опять.       Снова.       От уже хорошо знакомых болевых ощущений я зарычал. Будто черепушку раскрыли, грубо перемешали ложечкой мозги в кровавую кашу и залатали обратно. Жёстко, конечно.       — Ты безнадёжен, Теодор.       — Я не был готов.       — Никто не может быть готовым к этому! Надо всегда держаться настороже!       Легилименс!       От ощущения входящих в голову невидимых тупых ножей я чуть не застонал. Нет, этого он не дождётся.       Вдруг он дотянулся до самых ранних воспоминаний. Это были воспоминания, о существовании которых я даже не подозревал.       —Теодор, поиграй с братом, милый, — мама бережно посадила меня на ковёр, нежно поцеловав в кудрявую макушку.        — У них цвет глаз отличается. У моего Тео синие, как бескрайний океан. А у него чистый слизеринский сакраменто.       Видение остановилось слишком быстро. Отец чересчур резко покинул мой разум — и мне стало невыносимо больно. Не так, как было обычно.       С трудом я заставил себя открыть тяжёлые веки залитые свинцом и взглянул на растерянного отца. Таким его я ещё никогда не видел.       — Пожалуй, на сегодня хватит, — он отпускал меня.       — Что это было?       — Ничего важного.       — Отец, что происходит?!       — Я, кажется, ясно дал тебе понять, что расскажу всё, как только ты закончишь обучение. Наверное, даже хорошо, что ты это увидел, будет стимулом для тебя. А теперь иди в свою комнату.       Все чувства смешались в одну мерзкую кучу, которую вряд ли можно было бы разделить без чьей либо помощи — неосведомлённость, безнадёжность, боль, усталость и злость. Я учтиво поклонился в знак прощания и оставил этот ненавистный кабинет.       Плевать.       Я иду к портрету матери, чтобы узнать, что за тайны от меня скрывают. Пусть она не может говорить, но она сможет дать мне хотя бы иллюзию спокойствия.       Быстрым шагом я поднялся по мраморной лестнице на третий этаж и оттуда в восточное крыло, но как только я повернулся в сторону намеченного пути, какая-то сила приковала меня к месту, сковывая движения.       Я не мог пошевелиться. Когда я пытался вырваться вперёд, в кожу начинали впиваться тысячи иголочек, и это, скажу я вам, весьма неприятное ощущение. Стоило отступить назад — и всё проходило.       Я просто не мог пройти в восточное крыло. Он закрыл мне путь к матери. И зачем?       Зачем?!       К чему приведет моё истязание одиночеством?

***

      А вот и Дурмстранг.       Огромный величественный замок, покрытый снегом и толстой коркой льда. Чтобы попасть сюда, пришлось проделать длинный путь, но это только одна сторона монеты.       Так как местоположение школы хранится в строгом секрете, пришлось выпить зелье перед отправкой в путь, после которого я должен был всё забыть. Сопровождающий меня мужчина был отправлен из Дурмстранга после подтверждения моего перевода по программе обмена.       Я лишь помню, что сел в огромный, величественный корабль. Он был подобен скелету, будто его подняли со дна моря после кораблекрушения, а иллюминаторы в нем горели призрачным, тусклым светом и напоминали глаза привидения. Потом я оказался где-то в горной местности, где через портключ мы перенеслись и оказались у огромной ледяной пещеры с метровыми ледяными наростами, висящими над порталом в пещеру.       Дорога сюда меня так измотала. Уже был вечер, смеркалось. Я по-настоящему устал, наверное, я ещё никогда так не уставал.       Однако это было не всё.       Из пещеры вышел старец в грузной меховой шубе с посохом в руке. Он поприветствовал меня и сопровождающего, который кивнул в ответ и аппарировал прочь. Я остался со старцем один на один.       — Здравствуйте мистер Нотт. Я профессор Волков, преподаватель Чар.       Приблизившись, я протянул ему свою ледяную руку, успев рассмотреть его иссиня-черные брови на контрасте седых волос и грубые черты лица. Шершавые и красные руки старца крепко сжали мою ладонь.       — Ваш сопроводитель, должно быть, уже рассказал вам в общих чертах, что будет дальше.       — Да, говорил. Распределение.       — Мальчики распределяются проходя через эту пещеру. Пещера имеет два рукава — левый и правый — либо полутемный, сумеречный проход по берегу подгорного озера, либо проход мимо пещеры, наполненной светом и огнем. На развилке стоит небольшой камень, на котором нарисованы три задачи. В зависимости от того, как вы решите эти задачи, проход откроется либо в пещеры факультета Гласиас, либо в строгие залы факультета Фламма. Те, кто не сможет решить головоломки, испугается или вернется, в Дурмстранг не принимаются, независимо от влияния и денег их родителей. Вы уже должны знать, что есть ещё и четыре подразделения. После распределения вас определят в четвёртый, по просьбе вашего отца. Думаю, об условиях жизни там он вас проинформировал. Вам всё ясно, мистер Нотт?       — Вполне.       — Тогда желаю вам удачи, увидимся на той стороне. Если, конечно, вы окажетесь в состоянии пройти сей путь. Ах, да, — старец стукнул своим посохом по промозглой, заледеневший земле, и моя палочка вмиг оказалась у него в руках. — Без факела, без палочки, без магии, — бесстрастное морщинистое лицо старца исчезло. Он аппарировал, оставив меня у входа в темную бездну льда.       Без палочки я почувствовал себя таким уязвимым. Вся уверенность в себе на секунду улетучилась, но занятия с отцом по тренировке своего разума не позволили мне растеряться. Если страх и нерешительность и появлялись, они уже были спрятаны в самую нижнюю полочку в моих чертогах разума.       Я резко выдохнул, выпустив пар в окружающий мрак, в преддверие огромной пропасти, что меня ожидала.       Меня не посещала мысль о том, что я, возможно, не справлюсь и пропаду. Может, это было подростковое бесстрашие, но я уверенно вошёл в эту тьму. Ничего нельзя было увидеть, был только кромешный морок — он окутал всё моё существо, проникая дальше, глубже под кожу. Я будто окунулся в густую чёрную смолу, ведь создалось впечатление, что мои движения замедлились, и стало труднее двигаться, не говоря уже об отсутствии видимости как таковой. Я шёл вперед, доверяясь своему чутью и инстинктам.       Через минут двадцать хождения я, наконец, заметил, что из небольшой расщелины в пещере проникает лунный свет. Скудное освещение позволило рассмотреть большой камень, на котором были написаны загадки. Их едва можно было прочесть в такой тьме.       Как вдруг я услышал львиный рёв и инстинктивно попятился назад от звука. Сердце готово было выскочить из груди, а его биение отдавалось в уши, не давая вслушиваться в пространство. Впереди почудилось шевеление, и слабый лунный свет озарил существо, которое я знал только по "Чудовищной книге о чудовищах".       Это была тварь с телом огромного льва, головой женщины, тяжелыми когтистыми лапами и длинным желтым хвостом с коричневой кисточкой на конце. Женщина-львица обратила ко мне могучую голову и уставилась на меня большими миндалевидными глазами. Но "львица" не присела в прыжке, а просто ходила из стороны в сторону.       Сфинкс.       — Приветствую тебя, юноша.       Челюсть невольно отвисла.       Они что, совсем безумные?!       Сфинкс?!       Я склонился в приветствующем жесте, не выпуская ее из виду, наблюдая исподлобья:       — Моё почтение.       — Ты близок к цели, — произнесла она низким, хрипловатым голосом. — Отгадай мои загадки, тогда пропущу в один из проходов. Отгадаешь с первой попытки — путь открыт. Не отгадаешь — нападу. Ничего не ответишь — пойдешь назад, восвояси.       — Ладно, слушаю вашу загадку.       Я выпрямился, женщина-львица уселась у камня на развилке и произнесла первую загадку:       — Отец горяч и красен,        Бывает он опасен,        А сын взовьётся птицей,        К отцу не возвратится.       Я вздохнул с облегчением. Это даже слишком легко:       — Огонь и дым.       Сфинкс кивнул в одобрение.       — Без начала, без конца.       А здесь ответов может быть несколько. Немного подумав, я решился ответить:       — Кольцо.       — Хорошо. И последняя:       Шесть ног, две головы, а хвост один.       Мерлин, спаси.       Она говорит о каком-то реальном существе? Я прочел достаточно книг о магических существах, но ни одно не подходит под это описание. Но ведь она хитра — это, возможно, маггловское животное или... Что-то совершенно другое.       Она вдруг встала и опасно надвигалась на меня.       Раскалённый мозг перебирал тысячи вариантов ответа, как вдруг совсем случайно я выпалил на одном дыхании:       — Всадник!       Львица с женским лицом остановилась в дюйме от меня и, улыбнувшись, отступила, толкнув могучей лапой камень, который покатился в один из проходов и превратился в яркий клуб дыма, озаряющий дорогу.       Грёбаный Абракадабра!       Какое облегчение.       Камень с плеч.       Я прошел испытание, и всё закончилось.       Поклонившись сфинксу на прощание, я быстрее пошел в открытый сумеречный проход по берегу подгорного озера.       Озеро было невероятной красоты. Под его гладью проплывали мелкие светящиеся голубым светом рыбёшки, а богатая подводная растительность хорошо рассматривалась в прозрачнейшей воде. Сталактиты сверху тянулись своими кончиками на встречу со сталагмитами со дна пещеры.       Для этого чудесного столкновения понадобились века...       В толще каменных стен виднелись яркие, светящиеся минералы и драгоценные камни различных цветов. Кажется, рыбки и камни были единственным источником света в этом подземном коридоре.       От всей этой красоты захватывало дух.       Из глубины озера слышалось пение, которое успокаивало, и в то же время почему-то настораживало меня. Надо было поскорее уйти отсюда.       Уже через пару минут я почувствовал морозный ветер на лице и увидел старца, ожидающего меня у самого выхода.       Теперь всё.       Новая глава моей жизни началась.

***

      Меня определили в Гласиас — Факультет Серых Кардиналов.       Здесь учатся политики, умеющие убалтывать кого угодно, интриганы и хитрецы, способные запутать всех и выйти из воды сухими, а также учёные.       Жизненные ценности: опыт, прозорливость, мудрость, беспристрастие, ловкость, искусность, целеустремленность.       Меня это вполне устраивало, если сравнивать с Хогвартсом – это нечто среднее между Слизерином и Когтевраном.       После долгого дня я думал, что просплю целые сутки, но прошло всего семь часов с момента моего прибытия, как нас начали будить.       Да здравствует новый день.       Нагрузка была просто сумасшедшей.       Если раньше у меня были силы и время, чтобы встать пораньше и прогуляться или же посвятить время только тому, что хотелось мне, то теперь это было недостижимой мечтой.       Да, я просыпался так же рано, но уже для того, чтобы справиться с дополнительными заданиями и ускоренным курсом, который я обещал посещать. Мне приходилось спать по три или четыре часа в сутки.       Но я не жаловался.       Мы дежурили с другими сокурсниками поочерёдно, чтобы приготовить еду или убраться. В Дурмстранге слуг не держали. Только в подразделении Эрстэр жил эльф.       Комната, в которой мы спали, была обставлена, откровенно говоря, ужасно. Были двух и даже трёхъярусные кровати. В первых трёх подразделениях были ковры, покрывающие пол, удерживающие холод, проникающий через половицы. Но не в нашем месте обитания. Нагрузка на нас была гораздо выше. Кроме основных занятий, которые заканчивались к пяти вечера, мы занимались борьбой, рукопашным боем, стрельбой из лука, а также участвовали в постройке дополнительных сооружений или, по надобности, в ремонте какого-нибудь нужного помещения.       Без магии.       Это всё в условиях самого свирепого, мерзопакостного холода, который я когда-либо испытывал. Противный, колючий, морозный ветер постоянно дул в лицо, отчего все без исключения ходили с раскрасневшимися лицами, со льдинками на ресницах и даже на щеках и под носом.       Я не был исключением.       Выбивающиеся из-под шапки кудрявые локоны тоже покрывались коркой льда, иссиня-черные ресницы белели, нос алел, как и покрытые снежной росой щеки.       Но так жили не все.       Именно из-за этих условий все хотели выбиться в первое подразделение. Это служило стимулом учащимся становиться лучше — ради прелестей теплого помещения, отсутствия дополнительной работы и чрезмерной физической нагрузки, обилием горячей еды, без надобности в его приготовлении, или уборки.       Ну а мне было нужно именно обратное.       Чтобы быть "сильнее".       Должен признать, это помогло.       Наивность, если таковая и была, исчезла совсем. Самоуверенность притупилась осознанием того, что есть другая сторона жизни, о которой я и не подозревал. Знал, но не осознавал в полной мере.       Бывает, думаешь, что горы по колено, но когда приходит время – признаешь, что был слишком высокого мнения о своих возможностях.       Кроме того, я стал сильнее физически, закалился, стал более выносливым, и изменения в теле также стали заметны. Я стал выше, голос огрубел, широкие плечи доказывали крепкое телосложение, мышцы стали выступать под одеждой.       Эта часть перемен пришлась мне по душе.       Хоть что-то хорошее.       Что насчёт темной магии – этого у них не отнять. Некоторые учителя действительно были безжалостны на занятиях.       Иногда приходилось тренироваться друг на друге. Так как я проходил ускоренные курсы, я учился ещё и со старшими учениками. Когда наступило время изучать непростительные, мы применяли Аваду на крысах, а Империо и Круцио друг на друге. Я сначала отказался использовать Круцио на сокурснике, с которым жил в общей комнате, но, как оказалось, он был не против применить это заклинание ко мне.       Очаровательное зрелище.       После таких занятий мы общались как ни в чем ни бывало.       Это убивало больше всего.       Постоянное притворство, что всё нормально.       Были и наказания. Но жестокость этих наказаний была инициативой нашего "любимейшего" директора. Он был крайне неприятным, жестокосердным и подлым человеком.       Не зря отец его не выносил.       Он наказывал за мелкие ошибки, недочёты и оплошности. Что уж говорить о неповиновении и проказах.       Лично для меня самым чудовищным и изуверским было наказание в "одиночке", где оставляли провинившегося на два выходных. Всё бы ничего, если бы не избиение каждые пару часов, отсутствие палочки, пищи и воды. Пол был каменный, сидеть и спать было не на чем, и эта треклятая форточка с отсутствующим на треть стеклом... Как понимаете, холод был замогильный.       Откуда я это знаю?       Испытал на себе.       Надо отдать должное, средневековые традиции Каркаров сохранил и трепетно чтил.       Девочки жили отдельно от нас. Их очень берегли. Если кто-то хоть словом обижал девушек, тот сразу оказывался в "одиночке". Если же будет обнаружено, что произошла связь интимного характера с девушкой, то девушка просто исключалась, а парня с позором выгоняли и лишали всяческих привилегий.       В школе немыслимы близкие отношения между юношами и девушками. В редких случаях, если студенты всерьез намерены сочетаться браком, их родители в присутствии директора школы объявляют о помолвке, после чего девушка исключается из школы бесповоротно — до окончания обучения своего жениха.       Как и везде были хорошие и плохие представители Дурмстранга. Я встретил Виктора Крама, игрока клуба Эрстер. Это был игрок в квиддич, рано получивший популярность, почёт, всеобщую любовь и уважение окружающих. Как-то представился случай, и мы перебросились словами, затем нашли общий язык и стали хорошими друзьями. Когда я находил свободное время, мы собирались с ним и остальными парнями, чтобы искупаться в озере. Оно единственное не покрывалось наледью из-за древней магии местности.       Поначалу я думал, что парни шутят о купании в мороз, однако испытал на себе удивительно благотворное действие ледяной воды.       Окунувшись, опьяняющее ощущение всевластия и свободы духа охватило всё моё существо. Я будто заново рождался. Болевые ощущения, если они были, отступали. И вопреки ожиданиям я ощущал не холод, а внутренний жар, невероятную бодрость. Поднималось настроение, и необъяснимый оптимизм хлестал через край.       И в эти моменты я чувствовал себя счастливым.       Не хватало только Гермионы.       Погружаясь в воду, я думал о ней.       О том, что она делает, что читает.       Не сильно ли донимает ее Малфой.       Не вляпалась ли она снова в какую-нибудь историю.       Я просто надеюсь, что у нее все хорошо.       Скоро я увижу ее.       И всё будет хорошо.