Сакраменто

      Я заметил, что Кудряшка стала больше времени проводить в библиотеке. Если быть точным, она только и делала, что пропадала в библиотеке на выходных, на переменах и даже в трапезное время убегала, уплетая скорее за обе щеки всё что было на столе, лишь бы забить желудок и вернуться в свою книжную берлогу. Она практически жила там.       Случайно я услышал её разговор о том, что она встала против дискриминации прав домашних эльфов. Мне стоило огромного труда сдержать вырывающийся наружу смех.       Мерлин, разве можно быть такой прелестной? Думает обо всех на свете, а о себе — нет. Под глазами у неё стояли темные круги, и на уроках она иногда тихонько засыпала.       За завтраком я слышал их с Уизли разговор о том, как она целую ночь не спала и вязала шапочки и носочки для эльфов, пряча их везде по комнатам, чтобы освободить бедняжек. Но она не могла понять, что бывает так, что иногда просто-напросто привыкаешь к положению дел настолько, что больше не видишь дальше своего носа.       И это касается всех без исключения. Те, кто вырывается из этого порочного круга — настоящие герои. Это действительно подвиг — побороть самого себя, открыв для себя новый мир, позабыв о старом, привычном и стабильном. Даже если тебе в нём очень плохо.       Она вытащила уродливый носок и махала им, пока спорила с Уизли. Я не сдержал улыбку.       Очень не вовремя.       Сидящая напротив Пэнси Паркинсон заметила это и бросила:       — Тео, чего ты так улыбаешься? И куда ты смотришь? — она едва успела повернуться в сторону гриффиндорского стола, как я рывком взял её за плечи через весь стол и близко наклонившись, посмотрел прямо в её голубые глаза.       — Пэнси!       — Эм... Тео? — она недоуменно хлопала ресницами, чуть покраснев.       — Ты знаешь, что будет если в твою часть дортуара заберется нифлер?       — «Заберется» ?       — Всё возможно.       — Прощай мои блестяшки?       — Прощай все твои блестяшки. Не лезь в мои дела, хорошо, милая? — я оскалился. Она всё поняла и быстро кивнула, отстранившись от меня. — Смотри лучше, как глазеет на тебя Малфой.       — Что? Где? — она оживилась и огляделась по сторонам в поисках Драко.       Я начал хохотать. Она разозлилась.       — Ты придурок, Нотт.       — Ага. А ты безнадежно влюблена не в того человека.       Я вернулся к своему завтраку. Вслед я уловил едва слышное:       — Кто бы говорил.       Вот как мы играем. Ну хорошо, поиграем.       Снова бросив взгляд на Гермиону, я уже видел их ссору с рыжим. Она расстроилась. Уизли не оценил её старания.       Вот недоумок.       Я бы впитывал каждое её слово и сделал бы всё, что она пожелала, только бы эти два шоколадных омута глядели только на меня.       Я стал замечать похожие на эту опасные мысли, которые всё сигналили о том, что всё выходит из-под контроля.       Я терял голову от одного её смеха.       Это глупо. Но так хорошо!       Слышать её голос доставляло больше удовольствия, чем всё что я знал до этого. Я наблюдал за каждым движением её изящных рук; за тем как она мило убирает выбившийся из прически локон; как она сосредоточенно читает, хмуря брови; как пишет что-то быстро черкая пером; как отвечает на уроках и мило краснеет от смущения, когда её хвалят за ответы, хотя я знаю точно — она гордится собой. И тот момент был одним из моих любимых. Ничего касающееся её, не ускользало от моего внимания.       Прошло первое испытание Турнира Трёх Волшебников. Поттер проявил себя при всех. Кстати, когда он всё же заметил меня в моей слизеринской форме, то сначала будто остолбенел. Но после, столкнувшись взглядами, он приветственно кивнул мне, приподняв уголки губ.       Неужели я снова ошибся на его счёт?       На уроке трансфигурации профессор Макгонагалл объявила о том, что организуется Святочный бал в честь турнира и нужно отрепетировать танцы с партнёрами. Девичья половина была невообразимо рада, а мужская, мягко говоря, не совсем. Перспектива вечных танцев с Макгонагалл нравилась не всем, да и не все воспринимали бал всерьез.       Также же это означало что нужно было пригласить на бал девушку. Это тоже сложный пункт для некоторых.       Я уже знал, кого приглашу.       И уже предвкушал тот момент, когда наконец дотронусь до ее изящных пальцев и подниму ее за талию, закружив в танце.       И плевать на всех.       Несмотря на то, что я планировал с самого начала подобраться к ней ближе ещё после второго курса, я не мог этого сделать. Мне легче было бы сразиться с драконом, как это сделал Поттер, чем подойти к ней. Меня парализовывало, когда я собирался это сделать. Но я твердо решил, что переступлю через себя, и первым шагом будет приглашение её на бал.       Был совместный урок Гриффиндора и Слизерина по Гербологии. Все уже скрылись в теплице от холодного зимнего ветра. Гермионы ещё не было, она, скорее всего, задерживалась в библиотеке. И действительно, она бежала, впопыхах уронила все книжки, снова их собрала, намочила фолианты в луже и, кажется, даже выругалась.       Она всегда была такой хорошенькой?       Раздраженная из-за мокрых фолиантов она попутно сушила каждый заклинанием, проходя в теплицу, но я стоял у входа, преграждая ей путь.       Она подняла на меня полный недоумения взгляд. Её ясные глаза насыщенно шоколадного цвета с вкраплениями изумруда выводили меня из равновесия.       А как она приятно пахла...       Впервые за долгое время она оказалась так близко, что я снова почувствовал тот самый цветочный запах.       Теперь я узнал его.       Так пахли сирени в Дурмстранге. Там тоже была теплица, но разновидности растений сильно различались. Кроме магических растений там было очень много удивительно красивых, безумно приятно пахнущих цветов в оранжерее. Тогда я почувствовал знакомый аромат, но так и не догадался, откуда я его знаю.       До этого момента.       Салазар, какая она красивая...       — Нотт, могу я пройти? Ты стоишь прямо у входа, а через три минуты начнётся занятие, — шелковистые волны распущенных волос обрамляли её прелестное лицо. Я видел каждую веснушку на щеках и аккуратном носике.       — Ты пахнешь сиренью, — слова выскользнули до того, как я успел остановить этот сиюминутный порыв.       Пауза. Недоумение. Неловкость.       Что. Я. Только. Что. Ляпнул?!       Я ждал, что она ответит на это убожество.       Она замерла на минуту, словно только проснулась.       — Это... Эссенция. Я сама ее наколдовала из лепестков сирени.       — Класс.       — Ага.       Молчание.       Полное фиаско.       Но вопреки всем ожиданиям она, на моё удивление, улыбнулась и мягко спросила:       — Если ты хочешь что-то сказать, давай сразу после урока поговорим? Так ведь лучше, правда?       — Да... Да, пожалуй, ты права, пойдем, — я не думал, что один лишь аромат так сразу выбьет меня из колеи.       Никогда не думал, что буду вести себя как идиот.       Снова.       Мы, наконец, зашли в теплицу, но места были уже заняты, и ученики сами разбились по группам, чтобы разобраться с темой сегодняшнего урока. При входе в нос ударил неприятный, специфический запах, из-за которого все морщили и воротили носы. Я даже заметил, как мошки теплиц пулей вылетели, когда я открыл дверь, чтобы Гермиона могла зайти. Она не пошла к своим — было уже не пробраться, и осталась стоять рядом со мной в дальнем углу рабочего стола.       — Бубонтюберы, — жизнерадостно сказала профессор Спраут. — Их нужно выжимать, вы должны будете собрать гной — ценное сырье для зельеварения и целительства. И наденьте перчатки из драконьей шкуры — неразбавленный гной бубонтюбера способен причинить коже разные неприятности.       Далеко не романтичная обстановка.       Однако она сейчас со мной, совсем близко. Чувство недосягаемости при такой близости расстояний вызывало желание кричать и чесать ладони до крови.       Пытка близостью.       Когда-нибудь ты всё же сведешь меня с ума, Кудряшка.       Весь урок мы тихо выдавливали гной бубонтюбера в баночки, не проронив ни слова. Я привык к ее присутствию, и легкая дрожь в руках, скрытая за массивными перчатками из драконьей кожи, вконец унялась. Сердце перестало бешено биться. И я почувствовал долгожданное умиротворение.       Почему нельзя было просто держать её рядом с собой всегда? Чтобы не расставаться с ней так же, как я не расставался со своими дорогими душе часами — всегда в нагрудном кармане у самого сердца.       Безумное желание уменьшить её в размерах с мизинец и носить на руках не покидало меня с тех пор.       К окончанию урока я уже собрался духом. И когда все ушли она наконец спросила:       — Ну давай поговорим, ты хочешь чтобы я вернула долг?       Я сначала не понял, о каком долге она говорила. И вдруг воспоминание отразилось в разгоряченном мозгу. Сквозь нервный смех я спешно ответил:       — Нет, я приберегу его на следующий раз.       — Тогда в чем дело? — ее озадаченное личико было направлено только на меня, пронизывая ядовитыми иголочками каждый сантиметр моей кожи.       Да.       Смотри только на меня.       — Гермиони!       Вопящие гаргульи, что такое?!       Это Виктор подбежал к нам со стороны квиддичной площадки, видимо заметив, как мы шли по промозглой тропинке.       — Теодор! Прости, я украду ее только на минуту.       Он весело кивнул мне, но было видно, что он немного нервничает. Такое бывает редко. Что же произошло?       — Гермиони, ты решила? Насчёт бала?       Она покраснела до кончиков ушей и зарылась лицом в бордово-золотой полосатый шарф.       Ты даже имя ее не можешь произнести нормально, чего ты лезешь? Да и вряд ли она...       — Да, я пойду с тобой, — прозвучал тихий смущенный голос из недр шарфа.       Обычно строгое лицо Крама засияло, и он, взяв ее ладонь в руки, поцеловал тонкие, розовые пальчики.       — Встретимся позже в библиотеке, — сказал он ей, улыбаясь. А затем он посмотрел на меня, — Теодор, пойдем вечером к озеру? Парни собираются снова.       Собрав остатки самообладания, я беззаботно ответил утвердительно, и он побежал обратно в сторону стадиона.       Было ощущение пустоты внутри.       Будто развалился карточный домик из тех самых магических взрывоопасных карточек и взорвался бушующим огнем, ничего не оставив после себя.       — Прости, Теодор, он бывает иногда... нетерпеливым. Так что, если не долг?       — Я... Я хотел спросить о расписании.       — А что с ним?       — Да ничего, забудь, я, кажется, напутал, — ничего не объяснив, я оторвался от нее и быстрым шагом пошел в совершенно другую сторону. А ее удивлённые глаза ещё долго провожали меня, пока я совсем не скрылся из виду.       Был перерыв между занятиями, и я сидел на скамейке, читая книжку, которую отправил отец для подробного ознакомления, пытаясь хоть немного вникнуть в текст.       Отсюда открывался хороший обзор на Запретный лес. У дурмстранговцев только завершились уроки, и они выходили из аудитории. Заметив меня, Виктор направился ко мне.       — Крам.       — Нотт, у меня такое потрясающее настроение!       — Интересно, почему?       Нет. Не интересно. Я и так знаю.       Я бы и сам так радовался на его месте.       — Я пригласил на бал самую красивую и самую умную девушку из всех, что я когда-либо встречал, — его мечтательный взгляд блуждал по лесу.       — Да ну? И кто же это? — я пытался сконцентрироваться на книге.       — Грейнджер, — так просто, словно во мне не умирал целый мир.       — Ах, эта замарашка? Зачем она тебе? Она такая заурядная. За тобой столько красавиц бегают, а ты выбрал ее.       — Вот именно! Ей нет дела до моей популярности.       — Хммм, ну тогда я за тебя рад, дружище, — не рад.       — А я как рад! Она согласилась! Да ты и сам слышал.       — Да.       Слышал.       — Так... вы встречаетесь?       Снова зачесались руки. Я взглянул на царапины на своей ладони.       — Наверное, да. То есть я сижу с ней в библиотеке и провожаю ее... Я в основном смотрю, как она занимается.       — Вот как? Ну хорошо, — действительно хорошо.       — У тебя всё в порядке? Кажется, ты чем-то расстроен.       — Я просто устал, Виктор, — я утомленно улыбнулся, сдерживая злобу. — Я, пожалуй, пойду. Увидимся, — я встал и направился в сторону Запретного леса.       Виктор удивлённо пожал плечами, попрощавшись в след.       Я постарался отойти как можно дальше. К опушке Запретного леса. Огляделся. Никого не было — и дамба прорвалась. Я со злобой ударил дерево изо всех сил. Эмоциональный всплеск спровоцировал бессознательную магию, и дерево разорвалось в щепки. Это было так неожиданно даже для меня, что, признаться, сердце закололо, и я отлетел назад на пару метров. Хвойный аромат леса утроился, и к нему присоединился специфический запах свеже-срубленного дерева.       Как вдруг я заметил поодаль существо похожее на лошадь, но больше походившая на ее скелет. От шума он метнулся вглубь леса. Что это может быть? Неужели фестрал? Не может быть! Их редко встретишь вот так в лесу. Мне, верно, показалось.       Я нервничал. И должен был что-то предпринять. Если раньше чтение меня отвлекало до того, что я терял счёт времени, то сейчас это просто-напросто перестало работать. Меня отвлечет только что-то новое. Нужно найти другой способ преодолеть стресс.       Как только наступил вечер, я направился на озеро к дурмстранговцам. После приветствий и разговоров, где я мало принимал участие, я нашел того, кто предлагал мне сигареты.       — У тебя ещё осталось курево?       Он поднял густые брови в изумлении, оглянулся по сторонам и протянул сигареты.       — Только смотри не выдай себя. И меня. Если Каркаров узнает, от меня мокрого места не останется.       Я молча кивнул, взял одну сигарету и зажёг своей палочкой.       В первый раз затянулся.       Дым сигарет обволакивал, глубоко пробираясь в лёгкие, оседая никотином в крови. Появилось сильное желание прокашляться, но я сдержал порыв и задержал дым на пару секунд; медленно выдыхая его, закрыл глаза и представил, как она делает то же самое — входит в мою душу и нестерпимо медленно вытекает из нее, опустошая моё нутро.       Вдохнул ещё раз.       Действие сигарет преувеличено. Было неприятно. Раздражение только усилилось, но я упорно хотел понять причину всего ажиотажа вокруг сигарет. Почему люди проявляют зависимость от них?       К сожалению, в скором времени я стал зависеть от них сам.       Я разделся до пояса, снял обувь и прыгнул в ледяную воду Черного озера.       Шел снег.       Неповторимой красоты снежинки падали с неба хлопьями и приближались к своей погибели, соприкасаясь с ровной гладью воды. А я только расслабился, направив лицо прямо навстречу снежинкам, отпустив свое тело на волю пробирающего до костей холода, окутывающего меня снаружи и изнутри...       В этом году многие ученики не поехали домой на рождественские каникулы. В прежние годы оставшихся можно было по пальцам пересчитать. Нынче из старшекурсников не уехал никто. И все помешаны на Святочном бале, по крайней мере девчонки, они шептались и хихикали по закоулкам замка, давились смешками, если мимо проходил мальчик. А сколько волнений и разговоров о нарядах для предстоящего праздника.       Администрация школы, обуреваемая желанием поразить гостей из Шармбатона и Дурмстранга, проявила небывалую изобретательность. Замок никогда еще не выглядел так нарядно. Нетающие сосульки свисали с перил мраморной лестницы, традиционные двенадцать елок Большого зала увешаны светящимися желудями, живыми ухающими совами из чистого золота и другими волшебными игрушками.       Рыцарские доспехи пели рождественские гимны. А Пустой Шлем радостно призывал: «О, чистые души, стекайтесь во храм…». К сожалению, он помнил только половину этого гимна, возвещающего рождение Господа. Завхоз замка Филч раз десять извлекал из доспехов Пивза, откуда тот между гимнами распевал песни собственного сочинения и весьма грубого содержания.       Снег все падал и падал, и скоро замок и окрестности оделись толстым белым пуховиком. Голубая карета Шармбатона сидела в снегу, как огромная обледенелая тыква; домик Хагрида смахивал на имбирный пряник; иллюминаторы дурмстрангского корабля заиндевели, а с мачт и снастей свисали тяжелые витые сосульки. Эльфы в кухне трудились не покладая рук, и обеденные столы ломились от изысканного жаркого и соблазнительных десертов.       Я шел с Малфоем к выходу из большого зала. Впереди шло золотое трио.       — Гермиона, а с кем ты идешь на бал? — Уизли прямо-таки сгорал от любопытства и уж не раз задавал этот вопрос.       — Не скажу, потому что ты станешь смеяться.       — Ты, Уизли, наверное, совсем того! —послышался голос Малфоя. — Думаешь, кто-нибудь пригласит на бал эту грязнокровку?       Поттер и Уизли чуть не кинулись на него с кулаками, а Гермиона, обернувшись, замахала кому-то и воскликнула:       — Профессор Грюм, доброе утро!       Малфой побледнел, развернулся, и глаза его забегали — Грюм всегда появлялся, где его меньше всего ждали, но в тот раз еще доедал жаркое за профессорским столом.       Несмотря на моё отвратное настроение меня одолел смех, который я едва смог подавить. Хорошо, что Малфой этого не заметил.       — Что, хорек, испугался? — насмешливо спросила Гермиона, и тройка со смехом двинулась вверх по мраморной лестнице.       Что бы там ни было, она всё так же остра на язык и в обиду себя не даст.

***

      Блейз соскучился по квиддичу. Потому вышел погулять по квиддичному полю, усаженному Хагридом какими-то растениями. Никого здесь обычно не было, и он не ожидал встретить тут кого-либо. Потому очень удивился, увидев летающую на метле рыжеволосую девушку, рассекавшую зимний воздух. Она, видимо, уже заканчивала. Девушка спустилась на землю, направляясь к выходу с поля, где нужно было оставлять школьные метлы.       Блейз стоял так, что она не заметила его.       — Чего ты тут делаешь?       Она быстро вытащила палочку из кармана, направив на источник голоса.       — Эй, спокойнее, Уизли, я тебя не собирался никак трогать.       Она вздернула носик, и будучи уже ближе Блейз рассмотрел ее красные от слез глаза и мокрые, замёрзшие от морозного ветра красные щеки.       — Не подкрадывайся ко мне так.       — Я не подкрадывался.       — Вот и славно. Что ты здесь делаешь? –зло проронила Джинни.       С ним ещё ни одна особа так не разговаривала. Обычно он был любимчиком девочек в силу своей обаятельности и учтивости.       — Что завязало твою палочку в такой злобный узел? Я случайный прохожий, а ты нападаешь. Даже чуть не применила заклинание.       — Исчезни с глаз, Забини.       Он перегородил ей путь к шкафу с метлами.       — Отойди по-хорошему.       — Я бы не стал тебе мешать, если бы ты была хоть немного благоразумной и следила за речью.       Атака наступила откуда не возьмись. Уизли вдруг с несоответствующей ее хрупкому виду и возрасту силой взяла Блейза за запястье и больно завела за спину.       — Послушай, я сейчас совсем не в настроении, но позволю напомнить, что я росла с шестью братьями. Мне не чужды такие вот препирательства. Я попросила тебя отвянуть, так будь благоразумен — поступи так, как я тебе посоветовала, — она отпустила парня, небрежно кинула метлу в шкаф и уверенным быстрым шагом вышла за пределы квиддичного поля.       Всё это время ошарашенный мулат стоял, разинув в изумлении рот, и не сводил с нее глаз.       — Ненормальная, — это всё, что смогло вырваться с его уст после такой удивительной для него сцены.