Сакраменто

      Надо идти строго по намеченному пути, Теодор.       — Дафна! — Я подошёл именно в то время, когда она сидела в гуще девчонок нашего факультета и при остальных многочисленных свидетелях.       Согревающие, солнечные лучики щедро светили всем перед тем, как нападёт промозглая осень, поэтому обитатели замка старались насладиться тёплыми деньками и выходили наружу, пропадая на долгое время на свежем воздухе.       Дафна же сидела на каменном борту чаши фонтана во дворе Хогвартса, задумчиво рисуя что-то черным карандашом. Рядом цвели кусты белых роз, расползаясь по ограждению. Струя воды стекала в чашу фонтана медленно, словно бы нехотя, и тёплый ветер, нёсший опавшие лепестки цветов, лишь легонько шевелил их, не мешая неспешному парению.       Она сама была, как нежная роза, Дафна. Белая кожа, которую совсем слегка тронул румянец на скулах и аккуратном носу, слишком правильные черты лица, точно фарфоровая куколка с тоненькими розовыми пальчиками. С виду вся идеальная, поэтому казалось, что обязательно найдется подвох. Банальная правда — розы не бывают без шипов.       Дафна подняла точеный подбородок в ответ на мой оклик и посмотрела на меня вопросительно, сверкнув светло-голубыми глазами:       — Нотт?       Все глядели на нас.       Это очень хорошо.       Мой ход:       — Могу я пригласить тебя на выходных в кафе мадам Паддифут? — Я терпеть не мог это место. Меня раздражала необходимость идти в это розовое бедствие. Но девчонкам там нравилось. Это считалось местом любовных парочек. Думаю, намёк ей будет ясен.       — Хорошо, — она ответила немного смущённо. На её бледном лице всё же проявился румянец. Девушки вокруг неё захихикали. Для большего эффекта я нежно взял её за руку и поцеловал ледяные пальцы.       — Я сам тебя найду часов в двенадцать, — я галантно улыбнулся самой обаятельной улыбкой из своего арсенала, развернулся и уже собирался идти в сторону хижины Хагрида на урок по уходу за магическими существами, как увидел её неподалёку от фонтана.       Гермиона стояла, как вкопанная, с огромной стопкой книг. Она не успела отвести свое побледневшее лицо от меня. Я заметил, как она засуетилась и пошла совсем в другую сторону, хотя у нас был совместный урок.       Я ненавижу себя за эту ложь.       Её неоднозначная реакция покоробила меня, хотя я был уверен в том, что я далеко не тот, кто может тронуть её чувства. Иной вариант представить себе я никак не мог. Эта гордая бестия настолько неприступна для меня, что я даже не смею подумать о взаимности. И всё же когда-нибудь, я завоюю её, чего бы мне этого не стоило.       Я был виноват перед Дафной. Я ненавижу ложь, притворство и неискренность. И я обязательно намекну ей, что наши отношения не могут иметь счастливый конец.       Слухи в Хогвартсе распространяются со скоростью света. Уже через час все глядели на меня и на Гринграсс с интересом и тихо шушукались, проходя мимо. Одна только Пэнси хмурила брови и смотрела на меня с укором.       Она подойдёт ко мне сама. Тогда я закрою ещё одну проплешину в плане. И ждать пришлось совсем недолго.       После нескольких занятий настало обеденное время, я направился в Большой зал и только собирался переступить порог, как услышал знакомый, полный упрека тон:       — Нотт!       Я остановился, сдержав ухмылку, и медленно развернулся:       — Паркинсон, — выдал я в ответ.       Она демонстративно, с вызовом, скрестила руки на груди и медленно оглядела меня сверху вниз:       — Что с Грейнджер?       — А что с ней? —Я непонимающе поднял брови.       — Думала, ты неравнодушен к ней.       — Не смеши меня, Пэнси, — я сморщил нос, показывая своё отвращение. Кажется, Малфой делает именно так.       — А Дафна? — Не унималась она.       — А с ней что?       — Теодор Нотт, перестань валять дурака и хватит меня бесить, — она была крайне раздражена. Но, кажется, это было не совсем из-за меня.       — Чего ты хочешь от меня?       — Я видела, как ты смотришь на Грейнджер, — сказала Пенси. Немного подумав, она добавила: — на Дафну ты ни разу так не посмотрел, — она прищурила светло-голубые глазки и ожидала моего ответа.       Десять очков за наблюдательность, Паркинсон.       — Это твои фантазии. Никто другой об этом мне не говорил.       — Никто другой за тобой не следил.       — Ты следишь за мной?       Ух, неловко, правда?       Она запнулась на полуслове:       — Нет, в смысле... Да, но не совсем! Ох, Нотт, когда-нибудь я убью тебя. Я переживаю за тебя, идиота ты кусок. Ты ведь прекрасно знаешь что... — она огляделась по сторонам и перешла на шёпот — ...что Тёмный Лорд восстал, и тебе это аукнется.       — Пэнси, успокойся. Я не имею никакого интереса к грязнокровке Грейнджер. Она абсолютно меня не интересует. Один танец на балу не значит ровным счётом ничего. В какой-то безумный момент мне действительно захотелось чего-то... экзотического, так сказать, но я взял себя в руки. Так что не переживай. И не смей распространять слухи, ты сама сейчас любезно отметила, что при нынешних обстоятельствах это опасно... — я выдержал паузу, забрасывая удочку. — Кто-нибудь ещё разделяет твоих взглядов?       Если да, то нужно будет это исправить...       — Нет. Все думают, что Дафна тебе действительно нравится. Ходят слухи, что ты помолвлен с ней по договору между семьями. Раньше были предположения, но после твоей выходки теперь все в этом уверены.       — Хм.       Славно. Даже очень.       В это время Драко громко захохотал за слизеринским столом. Она грустно посмотрела в его сторону и совсем поникла. Глаза её заблестели, она выглядела сильно уставшей. И уже не в первый раз. Я тоже за ней следил. Я видел, какая она печальная в последнее время. Я не был уверен в правильности своего порыва, но всё же спросил:       — Как у тебя с Драко?       Она решительно повернулась лицом ко мне и без тени самообмана трезво ответила:       — Плохо. Он ни во что не ставит меня. Ему совершенно плевать на мои чувства, — она стала нервно перебирать пальцы. — Не думаю, что это всё продлится долго. Я заслуживаю лучшего отношения.       — В этом ты права. Не стоит себя мучить. Лучше отрезать то, что отравляет, и выбросить эту заразу.       — А что если зараза в сердце? — Тихо спросила она, обращаясь больше к себе чем ко мне, снова посмотрев на Драко.       Я не нашёл, что ответить. И вправду. Как тогда быть? Я не мог представить себе похожую ситуацию. Гермиона не была заразой для меня. Я не хотел ни в коем случае отреза́ть и выбрасывать то единственное, что наполняло меня силой и верой в лучшее.       Не придумав, что сказать, я только смог предложить ей свою поддержку. Как-никак она пеклась о моей репутации:       — Пэнси... Если он тебя снова обидит, можешь сообщить мне. Я придумаю что-нибудь. Поговорю с ним, для начала. Хоть мы и общаемся редко, но мы все одна большая слизеринская семья, как ни крути, — я ободряюще улыбнулся ей.       Её глаза наполнились слезами, но она не заплакала. Слезинки застряли на ресницах, а их хозяйка упорно сопротивлялась печальной реальности. Она, наоборот, искренне улыбнулась и поблагодарила меня:       — Спасибо, Тео. Это много значит для меня.       Я взял её под руку:       — Пойдем пообедаем вместе, вон Блейз уже подходит.       Она уже веселее согласилась.       Я не особо дружил с Пэнси, но старался держать её в статусе подруги, как делал со многими другими однокурсниками. Но, кажется, с этого момента и началась наша более менее искренняя дружба, похожая на ту, что была с Блейзом.       Пэнси не плохой человек. Меня, конечно, раздражало, что она докапывается до Грейнджер, но я видел, что это влияние Малфоя. Да, она почитатель чистоты крови, однако я видел, что эта история с дразнилками Гермионы ей не особо интересна. Ей интересен Драко, который обожал это делать.       А зачем он это делал?       Потому что это был единственный для него способ достучаться до неё. Потому что бесился от того, что Гермиона ему нравилась, а он не мог связать себя с ней из-за своих дурацких принципов, которые как раз для меня, шли только на пользу, если на то пошло.       Всё идёт по цепочке.       Ничего не делается просто так.       Ничего не происходит просто потому что так вышло.       Всё имеет объяснение и свое логическое начало.       Нужно лишь разобраться.

***

      Отец не отвечал уже неделю, и я сильно нервничал, отправляя уже, наверное, двенадцатую школьную сову за эту неделю. Настроение было паршивое, я не высыпался из-за того, что мне всё чаще и чаще снилась мама; она кричала от раздирающей её боли, звала меня и всё умоляла помочь, а я не мог ничего сделать.       Такие кошмары стали навещать меня чуть ли не каждую ночь.       Иногда на её месте я видел Гермиону. Она была мертва в моих снах. Её мокрые одеяния, её длинные волосы прилипали к лицу и одежде, как тогда, на Турнире. Мертвенно бледная, синяя кожа, покрытые белой плёнкой глаза глядели на меня, брови жалобно сошлись на переносице. Она звала на помощь и спрашивала, почему я не помог ей тогда. Между тем, чёрная змея обвивала мне шею и душила меня, пока я пытался объяснить Гермионе, что этого всего не могло произойти, ведь её тогда спасли, и она не могла умереть! Однако Гермиона не слушала меня и повторяла вопрос снова и снова...       Каждую ночь я ложился спать с надеждой, что просплю, наконец, до утра без единого сна, но даже зелье сна без сновидений не помогало. И это настораживало меня ещё больше.       Год сам по себе был важным из-за сдачи СОВ, нагрузка в школе была сравнительно большая, и я отставал по графику, созданному совместно с отцом, где я должен был уже закончить эту чёртову книгу по усовершенствованной трансфигурации. Как ни крути, это самый сложный предмет в мире Магии. И заклинание "Патронус" — оно просто не хотело у меня появляться. Не получалось добиться даже слабой дымки! Кроме того, эта горгулья Амбридж не давала спокойно жить — я не мог банально выкурить сигарету на перемене, как раньше просто скрывшись, ведь теперь всюду были её шпионы.       Когда я, наконец, закрепил ещё одно письмо, как оказалось, к одной из самых непослушных сов школы, я выдохнул с облегчением и краем глаза уловил чёрный конверт с красной лентой, которую несла на ножке снежная сова. Я узнал бумагу. Такую бумагу давали ученикам из Эрстэр в Дурмстранге. Кому предназначено это письмо?       Я постарался забыть об этом. Мало ли сколько наших ребят успели завести друзей из Дурмстранга.       Вдруг я услышал шаги и, не успев подумать, скрылся за колонной. И правильно сделал. Я услышал голос Кудряшки. Боги, как я скучал по её голосу, мне его никогда не хватало. На уроках я ловил каждое слово, каждую букву, произнесённую ею, и этого было мало. Я более не смотрел в её сторону, дабы избежать подозрений, и сейчас жадно ловил её образ из своего укрытия.       Я смотрел на её нежные пальцы, которые так хотел покрыть поцелуями — когда-нибудь, они будут царапать в блаженном исступлении мне спину и гладить мне грудь, а пока мне остаётся, словно мелкому воришке, расхищать редкие моменты созерцания моей музы.       — Ну наконец-то! Я думала, что ты обо мне забыл, Букля. Хорошо, что ты принёс его сюда, я как раз хотела отправить письмо.       Далее звук раскрывающегося конверта и тишина. Видимо, она решила прочитать его прямо сейчас.       Невтерпёж, Кудряшка?       Прошло пару минут и я услышал как она колдует:       — Инсендио!       Она сожгла письмо?       Звук удаляющихся шагов.       Я вышел из укрытия. На запачканном полу лежал пепел. А сейчас я узнаю, что такого она так ждала.       — Реверсум инсендио! — На полу из пепла снова появился чёрный пергамент так, будто отмотали маггловскую пленку назад, на нем было короткое послание:       Здравствуй Гермиона!       Как ты поживаешь? Что нового у тебя?       Гермиона, прости, что долго не отвечал, у нас здесь сумасшедшая обстановка. Директор пропал, всё перевёрнуто с ног на голову. Со мной все в порядке, не переживай! Пока мы тут сами справляемся, но, думаю, уже через неделю нам назначат нового директора, и всё будет уже получше. Тогда я смогу чаще тебе писать.       Жаль, что ты не смогла приехать ко мне этим летом.       Очень скучаю по тем временам, когда мы были вместе. Особенно по твоим нежным губам. С нетерпением жду нашей встречи в будущем, хотя при нынешних обстоятельствах это совсем не скоро.       Береги себя,       С любовью, Виктор.       Сволочь!       Как же ты меня выбешиваешь, Крам!       А ведь когда-то ты мне нравился.       Скучаешь по нежным губам, значит...       Когда это они успели поцеловаться?       Ревность выстрелила в башку.       Воображение разыгралось не в мою пользу, представив мне их поцелуй: как Виктор притягивает её к себе, как Гермиона подчиняется ему, как он зарывается в её кудри, а она хватается за его плечи, как её чувственные губы захватывает этот сукин сын...       Все мысли о насущном накрылись негативными эмоциями. Я хотел побежать за ней и схватить за плечи, сделать так, чтоб она забыла о нём и стала только моей, так, чтобы она думала только обо мне, принадлежала только мне. Безумные мысли посещали мой и так расстроенный от вечного стресса мозг. Я действительно, на полном серьёзе, думал взять её себе силой, спрятать и никому больше не отдавать.       Она стала действительно опасным приключением в моей жизни, превращая меня в безумца без тормозов.       Только после того как я прочел письмо второй раз, до меня дошло:       Она не поехала на каникулы к нему .       Не поехала.       Будь то моя "просьба" или может она не смогла по своим причинам, но она не поехала. Зверь внутри замурлыкал от мысли о том, что она меня послушалась. Я позволил себе невероятную мысль — неужели я всё же смогу обуздать эту непокорную нимфу?       Но воображение о том, как она целуется с чужим, не покидало меня в этот день ни на минуту.       В последнее время меня часто одолевали злость и раздражение. Всё и вся действовали на нервы. Обычно спокойный и ни на что не реагирующий, теперь меня бесило всё. Выхода эмоциям не было, и я откровенно не знал, как дать им волю.       Малфой столкнулся со мной именно в такой момент.       — Драко, хоть раз смотри дальше своего носа!— Долгожданно взорвался я.       — Оу, полегче, Тео! Наша пикси не в духе, я смотрю.       — Да, совсем. Теперь отвянь, — я прорывался вперёд, но он не отставал. Я сделал глубокий вдох в попытке усмирить свой гнев. — Драко. Дай. Пройти.— Я свирепо отчеканил каждое слово.       — Вижу, ты весь дёрганый, причем с самого начала года. И то, что ты стираешь в порошок всех противников в дуэльном клубе Слизерина — кажется, этого тебе мало. Хочу дать тебе совет. Как друг. Выслушаешь?       Я только поднял бровь, яростно сверкнув глазами. Сейчас он договорит, и я смогу спокойно уйти. Иначе моё поведение подтвердит то, что он думает. А это мне не нужно.       — Попробуй себя в квидиче. Тебе понравится. Поверь. Особенно в роли загонщика. Отбивать всю дурь будет приятней. Доверься мне, — он похлопал меня по плечу и ушёл, напевая какую-то мелодию.       Мне бы его беззаботность.       Мне бы его жизнь. Не думать ни о чем. Всё будущее распланировано и очевидно. Всё по полочкам. Мама рядом. Отец тоже. Хотя отец у него похуже моего будет...       Я не стал задерживать свои мысли на его совете. Намеренно. Не хотел признавать своё поражение. А оно состояло в том, что я терял контроль над своими эмоциями. Я был на грани срыва. Видимо, у меня тоже есть какие-то пределы терпения.       Вечером я плюхнулся на кровать. И завыл в подушку. Сверху, со второго яруса кровати послышался смех Блейза.       — Вроде сегодня не полнолуние, чего тебя приспичило? Или ты в поисках волчицы? Хотя я слышал, что ты уже её нашел...       — Я запарился,— в подушку обессиленно пробубнил я.       — Есть два выхода из твоей ситуации. Пойти и покувыркаться с какой-нибудь девчонкой, либо хорошенько выпустить пар на метле. Ну или всё сразу.       — Она не из тех, кто так легко отдастся мне...— всё ещё бубнил в подушку я.       Я начал думать о Гермионе, о её улыбке, шоколадных кудряшках и милейших веснушках, манящих губах, округлых бедрах в обтягивающей ткани... как вдруг мысли прерывал Блейз:       — Дафна? Так она ж уже согласилась. Завтра у вас встреча. Надеюсь, ты не забыл.       Нет, не забыл.       — Блейз, а когда будут пробы на место загонщика? — Я поднялся с кровати, спрашивая.       — Завтра вечером, — он свесил голову с кровати и посмотрел на меня. — Хочешь попробовать?       — Да. Хочу сделать что-то...что нравится мне. Где я, наконец, буду хозяином своей жизни хоть в чем-то. Контролировать хоть какую-то часть этого хаоса. Делать только то, что я хочу, не заботясь ни о чём остальном. Сигареты перестали меня спасать. Нервы сдают. Даже Драко посоветовал мне пойти в квиддич. А это уже звоночек.       — Драко тоже о тебе волнуется, знаешь ли. Ты иногда забываешь, что у тебя есть друзья, которым на тебя не наплевать.       — Не забываю... Дело в другом.       — В чём?       В том, что мне нельзя вовлекать вас в то, в чём я погряз.       — Завтра нужно успеть встретиться с Дафной, потом на пробы, — поменял тему я. — Но я даже не тренировался. Нужно хотя бы сегодня полетать на метле, размять косточки.       — Пойдём, — вскочил с кровати Блейз.       На моё удивление он начал собираться.       — Уже вечер. И я хотел пойти один. Ты не обязан быть мне нянькой.       — Одному будет скучно и, как следует, потренироваться будет невозможно. Мы возьмём с собой Драко. Кажется, он ещё в гостиной.       В этот вечер мы втроём изрядно повеселились. Небо было ясное, уже было темно, но это шло только на пользу, как дополнительное препятствие в тренировке. Было так весело! Я не смеялся так очень долгое время. И глубоким вечером, уставшие, но счастливые, мы провалились в сон в одно мгновение, как только головы коснулись мягких подушек.       И никакие кошмары этой ночью меня не посещали...

***

      Блейз спустился с метлы последним на квиддичное поле. После слизеринских игроков поле было занято командой Гриффиндора для проведения проб на места загонщиков и ловца. После потасовки Гарри и близнецов Уизли их исключили из команды по инициативе Амбридж. Блейз уже собирался уходить, никого из Слизерина на поле не осталось, как вдруг он заметил Джиневру Уизли, которая, похоже, хотела испытать себя на этих пробах. Это раззадорило интерес мулата, и тот поднялся на трибуну, решив понаблюдать за ней. Уж очень хотелось увидеть рыженькую снова плачущей.       Однако он не дождался этого; наоборот — то как она маневрировала на метле, её уверенность в себе, непробиваемость и скорость движений, покорили его. Он зауважал эту вредную, как ему казалось, но очень интересную девушку.       В итоге её взяли ловцом. Блейз только ухмыльнулся на итоговый состав команды и дождался, когда она спустится на землю.       — Хэй, Джиневра! — Окликнул он.       Она шла одна в сторону раздевалки и не скрыла своё удивление, когда её позвал слизеринец:       — Не называй меня так! — Резко ответила Джинни.       — Кажется, ты серьезно повредила голову, раз считаешь что умеешь играть, — подколол Блейз.       — Кажется, ты полудурок, раз считаешь, что мне есть дело до твоего мнения, — спокойно ответила она.       Юноша улыбнулся:       — С нетерпением жду раунда между нами. Обещаю, я тебя сразу выведу из игры, — подмигнул парень. — Меньше будешь позориться.       — Ох, ты такой заботливый. Прямо душка. Как мне отблагодарить тебя, о великодушнейший? — Драматично воскликнула Джинни насквозь пропитанными сарказмом слова.       — Тебе всего лишь надо пойти со мной на свидание, — с улыбкой протянул Забини.       А вот здесь она запнулась, отчего Блейз был несказанно рад.       — Ты точно башкой не выдался, — нахмурились она. И ушла, не ответив ему ни в этот раз, ни в другие разы, когда он снова и снова приходил на тренировки, поджидая её, спрашивая одно и то же.       Даже когда она встречалась с Майклом Конером, он всё равно приходил и наблюдал за ней с трибун, не принимая отказа. Однажды он так её выбесил, что она замахнулась на удар. Он схватил её за руку и завернул за спину точно так же, как она в прошлый раз:       — Неужели ты думаешь, что я настолько слаб и не могу отразить твой удар, причем во второй раз? Во-первых, ты предсказуема, во-вторых — в первый раз я поддался.       — Ну конечно, — зло прошипела Джинни. Блейз отпустил её, и будто ничего такого сейчас не происходило, просто спросил:       — Ну так что, идём завтра вместе на прогулку?       — Ты больной на всю голову!       — Это всё ты, детка, — подмигнул он. — От тебя сегодня глаз не оторвать! Словно увидел восьмое чудо света, которым не налюбоваться!       Джинни прорычала от раздражения и в очередной раз ушла, не приняв его предложения.       Она не понимала, что делает только хуже.       Блейз незаметно для себя начинал влюбляться в россыпь веснушек на лице, в миндалевидные светло-зелёные глазки и шелковистый блеск её огненных волос. А поразительно сильный характер шёл в разрез с грацией её движений как на земле, так и в воздухе на метле. Ему нравилось наблюдать, как она двигается, выпутывается из сложных ситуаций на поле. Хоть раз, но девушка обязательно разок взглянет на него, когда представится возможность. И Блейз всегда встретит её взгляд, потому что не в силах противостоять магии её обаяния.