Сакраменто

      Пэнси Паркинсон.       Оказалось, ее зовут Пэнси.       Для тебя я всегда буду Сахарной девочкой, Таддеус.       Моя вечная спутница подмигнула, поглаживая мне щеку и перебирая черные завитки моих волос, пока я лежал на громадной кровати одной из комнат Нотт-мэнора, где каждая деталь просто вопила о богатстве. Домашний эльф после внезапного ухода Теодора в первый день сразу показал, где теперь моя комната, и дал знать, что если что-то будет нужно, то мне будет достаточно щелкнуть пальцами, и он тут же будет в моём распоряжении.       Было дико непривычно, но мне всё здесь очень нравилось.       Изысканное убранство столь огромного поместья заставляло блуждать взглядом от одной интересной вещицы к другой. Возможно я бы не обращал внимания на все эти мелочи, как Тео, расти я здесь. Но глаза цеплялись за всё незнакомое и опять же непривычное: вокруг было полно незаурядных элементов, разжигающих мой интерес в этом огромном и роскошном доме.       Особенно мне нравились летучие мыши, что обитали в библиотеке, которым только скажи название книжки, тут же бросят тебе в руки нужный том. Удивительные создания! Не зря их выбрали символом дома Ноттов.       Дома детей ночи.       Всё здесь было в новинку, и мозг, вечно требующий нервного возбуждения, получал своё. Обычно я утолял эту жажду путем убийств, но пока голоса в голове не сильно кричали, и я мог с ними справляться.       Особенно рада была моя спутница, что я вел себя хорошо.       Сахарная девочка.       Как удачно, что Теодор ее узнал!       Я и не надеялся, что когда-либо вновь ее увижу.       Тео дружил с ней с детства. И тогда семь лет назад она оказалась в Италии, потому что гостила у их общего друга — Блейза Забини.       Слушая об их детстве, меня распирала зависть. Как бы мне хотелось быть на их месте! Ходить в школу, пройти распределение, учиться, ведь я так любил читать. Моргана, помилуй, если бы меня изолировали в библиотеке на все те годы, что я был в скитаниях — счастливее человека, чем я, было бы не найти.       Как же хотелось обычной жизни, что была у всех.       Кроме меня.       Чем я не выделялся, что меня обделили простыми прелестями жизни?       Ведь я был ребенком.       Дядя Блишвик после прибытия в дом поначалу совсем не обращал на меня внимания, а глубокой ночью того же дня оставил меня в доме у отца, приказав не следовать за ним. Сказал, что я был просто его миссией, которую он исполнил, и теперь пойдет служить дальше своему хозяину.       Было очень сложно, ведь всю свою сознательную жизнь я был только с ним. Обидно, что дядя так легко бросил меня.       Но фактически он не был моим дядей.       Однако несмотря на это я был счастлив, ведь наконец оказался дома.       Что у меня вообще есть свой дом, не говоря уже о семье.       Отца я почти не видел.       В первый раз только через две недели после прибытия мы столкнулись в библиотеке далеко за полночь. Я как обычно не ложился до рассвета — мое время для сна еще не наступило, и я бродил по мэнору, изучая каждый его уголок, словно наверстывал упущенное время.       Не знаю, что тогда на меня нашло, но увидев отца, я замер и не смел двинуться. Язык не шевелился. Сам был удивлен своей робости.       Да, мне было легче убить сотню людей, чем поговорить с отцом.       — Таддеус! — Воскликнул отец. — Три часа ночи! Ты почему ты не спишь, сын?       Я так и не понял, что это было: удивление или беспокойство.       Но…       Но было кое-что другое.       Моргана, он называет меня сыном.       «Сын… сын… сын…» — Повторялось в моей голове, словно заезженная пластинка.       Пластинка, заслушанная до дыр.       — Не могу... Уснуть, — еле выдавил я.       Отец вздохнул и медленно протянул руку, выбирая несколько фолиантов с полки:       — Это да, — согласился он. — Сейчас у всех в этом доме бессонница. Теодор тоже ночами шагает по комнате. Мой кабинет ниже, потому и слышу, как он мечется по ночам, хотя я дал ему предостаточно зелья сна без сновидений.       Он еще говорил и говорил о каких-то мелочах, и мне было приятно слушать глубокий, бархатный голос отца. Кроме того, он общался со мной так, будто бы и не было долгого перерыва между нашей встречей. Словно я всегда был в этом доме и никуда не исчезал.       Иллюзия нормальности.       И мне это нравилось.       Эта иллюзия успокаивала меня. Когда ты проходишь через то, что прошел я, то не будешь брезговать даже вынужденным обращением к себе. Хотя мне не казалось, что он через силу общался со мной. В любом случае главное, что в целом все стало лучше. У меня наконец все налаживалось.       — Отец...— Слово вышло непонятным. Оно отказывалось ложиться на язык и непривычно перекатывалось во рту. Я никак не мог его распробовать. Даже мысленно я его никогда так не называл.       Не смел обнадеживаться.       — Да, Таддеус? — Он все еще искал какой-то фолиант, время от времени поглядывая в мою сторону.       — Теодор сказал, что ты искал меня. Всмысле... После моего исчезновения, — по какой-то причине я тараторил. — Это правда?       Недолгое молчание, что последовало за моим вопросом, заставило меня нервничать. Ладонь зачесалась, но я так часто ее расчесывал до крови, что остались рубцы, неприятно напоминавшие о моей слабонервности.       — Да, — он устало потер лоб свободной рукой, — это правда. Всегда искал.       — Но почему изначально вышло так, что меня пришлось искать? Что случилось? Почему меня вырастил дядя Блишвик? Что произошло с мамой? — Вопросы сыпались бесконтрольно. Я боялся, что он сейчас разозлится, начнет кричать на меня или, как дядя Блишвик, начнет избивать.       Голова привычно втянулась в плечи.       Как же до одури глупо, что у меня в руках такая огромная сила, а я не могу себя защитить. Позволяю обращаться с собой, как с последним слабаком.       Но он ничего из этого не сделал: не стал повышать голоса, не выказывал раздражения. Отец спокойно ответил на каждый заданный вопрос.       И это снова было непривычно.       Разве можно вот так спокойно общаться?       Оказывается, что не всегда в общении надо использовать брань.       Оказалось, можно не бояться каждый раз гнева, осуждения пререканий собеседника.       Очень странное ощущение своей значимости.       Видишь, Таддеус, тебя уважают.       Может, даже и любят.       — Сын, мне очень жаль. Ты не представляешь, как бы мне хотелось вернуть время вспять. Я не допустил бы всего этого. Мы бы жили вчетвером: ты, Тео, Элеонора и я. И счастливей семьи на свете просто не было бы.       Я жадно слушал, поглощал каждое слово, прокручивл картинку перед глазами. Какие сочные получались краски!       А отец продолжал:       — Таддеус, ты был буйным мальчиком, и у нас были кое-какие проблемы с тобой, которые мы сами не могли решить. Поэтому вмешался Темный Лорд, приказав Блишвику наблюдать за тобой. Однако после падения Повелителя Блишвик взял тебя с собой и исчез. С тех пор я искал тебя, но не мог найти. Я бросался на каждый след, но безуспешно. Элеонора очень страдала из-за всей этой ситуации. Она...твоя мать погибла от проклятия, которое мы не смогли излечить. Мы просто ничего не смогли о нем узнать. Тебе к тому времени было уже пять.       — Значит, вы не оставляли меня?..       — Нет, конечно, нет, — поспешил уверить меня отец. — Ты и Теодор были желанными детьми. Ваша мать даже имена подобрала для вас соответствующие.       Я рассматривал корешки книг под светом люмоса и глубоко задумался. Не знаю, сколько прошло времени, когда я услышал голос отца:       — Тебе здесь хорошо, Таддеус? — Вопрос выдернул меня из размышлений. Видимо, отец отыскал то, что было ему нужно, и он направился к креслу, зажег палочкой все свечи, отчего стало совсем светло.       — Да, отец, — я не знал, куда себя деть.       Может стоило уйти? Или остаться с ним и рискнуть продолжить беседу? Поразмыслив я поднял на него глаза:       — Ты сказал, что гордишься мною, тем, кем я стал. Это тоже правда?       Лицо его переменилось, морщинистая рука застыла в воздухе. Отца будто раздавила тяжелая печаль.       — Тебе ответить честно?       Сердце отчего-то замедлилось, но каждый удар отдавался резкой болью, что перекрывала каждый вдох-выдох.       — Да, — хриплю я и начинаю расчесывать в кровь ладонь.       — Я горжусь тем, кем ты стал, но хотел бы для тебя совсем другой участи, — с горькой улыбкой заключил он.       Стало дурно. Однако ответа вернее было не придумать.       — Еще один вопрос, — он отложил пергамент и сосредоточил на мне всё своё внимание. — Я могу посещать школу?

***

      Разузнав все о Сахарной девочке, я с нетерпением ждал с ней встречи. И не мог поверить, что ещё немного — и я наконец встречу ту, чей образ невольно поддерживал меня всё то тяжелое время.       Я обязан был ее найти.       Оказалось, она уехала на каникулы к тетке в другой город. По словам Тео, моя девочка приедет к началу учебного года, а это было уже совсем скоро.       Отец уладил вопрос со школой, и я мог посещать ее с начала учебного года. Мне сообщили, что у меня будут определенные привилегии, которые позволят приходить на занятия тогда, когда мне будет удобно, как делал это Тео, находясь под гнетом обязанностей, навалившихся на него будучи Пожирателем. Хотя метки у него и не было, чему я помешал случиться, но брата уже воспринимали, как своего.       А помешал я, потому что чувствовал, как он этого не хочет. Мне хватило той самой миллисекунды, чтобы понять и вмешаться. Я его подставил, конечно, но возможно и спас.       Не могу этого объяснить, но с тех пор как мы встретились, я так тонко чувствую всё то, о чем думает мой брат, это начинает пугать, ведь то же самое и он может чувствовать.       А мне совсем не хотелось, чтобы брат видел мою настоящую сущность. Хоть я и принял себя таким, но был совсем не готов раскрывать все свои карты.       В любом случае эта необычная связь между нами была настолько ощутима, что когда мы оказались с ним в одной комнате и, чем ближе находились, то я ощущал свою целостность. Словно мне чего-то так долго не хватало, и я вернул обратно то самое, давно утраченное, из-за чего была глубокая дыра в душе.       Вы ведь близнецы, может в этом весь секрет?       Я подумаю об этом потом.       Наступил первый день школы. Нервничая до зуда в ладонях, я пошел вместе с Тео в школу. Оказалось, у него и здесь хороший авторитет. Однако все пялились на нас так навязчиво, что хотелось подпортить их рожи, но я понимал, что мне нельзя съезжать с катушек.       Голоса все кричали, но я старался их не слушать. Мне пока нельзя никого убивать.       Еще слишком рано.       Хотя разок я не сдержался — сломал руку какому-то балбесу, который случайно задел меня плечом. Знаю, это было лишнее, но иногда мои демоны не поддаются контролю.       Их нужно кормить.       Никто со мной не заговаривал. Меня боялись. Видимо, слухи распространяются очень быстро, да и к брату тоже относились здесь с осторожностью. С ним свободно говорил только знакомый мне по собраниям Малфой и темнокожий парень, тот самый Блейз. Хотя первый был крайне немногословен.       И вот я увидел ее.       Пэнси Паркинсон.       Хоть изменения были сильными, но я узнал ее тотчас по горящему голубым огнем выразительному взгляду. К тому же выглядела она просто убийственно. Уверен, не было того, кто мог перед ней устоять и хоть на секунду не задержать восхищенного взгляда или завистливого, а может и прожигающего ненавистью.       Она держалась гордо и надменно. Ее образ кричал о том, какая она дерзкая, что эта девушка не та, кто будет молчать, и если ей что-то будет нужно, то она добьется своего всеми существующими и несуществующими способами.       Просто богиня.       Как только мы оказались в гостинной Слизерина в первый же день я преградил ей путь, когда она собиралась направиться в дортуар девочек. Она вернулась под вечер, и в гостинной почти никого не было, а тех, кто был, я разогнал.       — Ну привет, Сахарная девочка.       Она выгнула бровь и посмотрела на меня сверху вниз, хотя, черт возьми, была на голову ниже меня!       Ее обаяние сводило меня с ума. Однако она ни слова не проронила, только хотела обойти, чего сделать я ей, конечно, не дал.       — Тебе чего? — Пэнси равнодушно посмотрела на меня.       — Скажи, ты принесла еще булочек с сахаром?       — Что, прости? — Она недоуменно склонила голову.       — Ты принесла еще булочек мальчику в повозке?       На ее лице показалась тень понимания, но было видно, что она не совсем уверена в том, что это правда.       — Не понимаю, о чем ты, — своей уверенностью она практически сбила меня с ног.       Но я тоже не так прост.       Я взял ее за руку и направил на ее ладонь свою палочку, наколдовал цветок незабудки, который она озадаченно стала разглядывать.       — Кажется, ты говорила, что девушкам надо дарить цветы.       Она ошарашенно взглянула на меня, напрочь забыв о цветке:       — Это был ты?       В ответ я широко улыбнулся, она же выглядела безучастной.       — Тогда ты еще больший кретин, чем я думала, — неожиданно выдала она, вложив мне в руку наколдованный мною же цветок. — Я ждала тебя часами с крадеными булочками, за что получила от матери выговор, — Пэнси обошла меня, воспользовавшись моим секундным замешательством.       Ухмыльнувшись, я оказался снова на ее пути. На этот раз я низко поклонился, как, наверное, подобало джентльмену.       Вычитал это в какой-то книжке о правилах этикета.       — Я Таддеус, приятно познакомиться, — осторожно взял ее за нежные пальцы и мягко поцеловал ее руку.       Боги, она была невероятно красивой и, Салазар, чертовски сексуальной. Пахла она дьявольски головокружительно.       Пэнси не избегала моего взгляда, как остальные.       Как бы мне хотелось сейчас потянуть ее за волосы и заставить смотреть на себя вечность!       Однако что-то мне подсказывало, что ей это не понравится. По крайней мере не сейчас.       Но я умел ждать.       — Пэнси Паркинсон, — секунды спустя отдернула руку та. — Послушай, я не хочу проблем...       — Ты о чем? — удивился я.       — Да ни о чем. Мне нужно идти, Таддеус.       С ленивой грацией она удалилась из гостинной в дортуар девочек.       Наблюдая за удаляющейся тонкой фигурой, я почувствовал в зажатой руке забытый цветок. Подняв его, я стал разглядывать раздавленные лепестки, когда меня посетила одна забавная мысль.       У меня есть идея, Сахарок.

***

      На следующий день я посетил занятия. Оказалось, я многое уже знал из программы и было не так трудно привыкнуть, как мне казалось. Хотя очень раздражала показательная жестокость брата и сестры Кэрроу. Но отнюдь не это занимало мои мысли.       Мозги поглощала она.       Пэнси.       Я все думал, способны ли психопаты на любовь?       Эмпатия мне чужда, это я уже давно узнал. Но как насчет всепоглощающей любви? Ведь то, что я чувствовал сейчас, подходило под описание этого феномена.       Будто какие-то насекомые ползают в животе, сердце замирало, а затем ускоряло свой ритм при виде нее, и постоянно, каждую гребаную секунду, хотелось ее касаться.       Как вчера коснуться бы ее холодных тонких пальцев. Хотелось делать еще много всего с ее пальцами, но сейчас я думал о другом. Мои мысли захватила эта невероятная особа и бесстыдно правила ими, подчинив себе те бушующие голоса, что бесновали столько лет в моей голове. Удивительно, однако они действительно замолкли. Бывало, они иногда шептали о новом убийстве, о свежей порции крови и криков боли от пыток, однако это только шепот — его я мог легко игнорировать.       Слишком просто.       Оторвать взгляда от Пэнси просто не представлялось возможным.       Она так изумительно глядела на всех из-под полуопущенных ресниц и сурово сжимала губы, которые мне безумно хотелось искусать до горячей дорожки крови, что так соблазнительно стекала бы по ее подбородку.       Фантазия так разыгралась, что захотелось наконец исполнить ее, чтобы поскорее унять дрожь рук и ощущение тесноты в штанах.       И вот я снова поймал ее вечером в гостинной, но на этот раз потянул за собой на выход, в коридоры подземелий.       — Таддеус! — Возмутилась она. — Ты не имеешь никакого права вот так тащить меня куда-то. Ты слишком высокого мнения о себе, знаешь ли.       — Если бы ты не хотела сейчас здесь быть, уже могла бы вырваться и уйти, — парирую я. — Ты ведь не какая-нибудь жалкая маггла, ты волшебница. Так давай, — я отпустил ее, раскинув свои руки в разные стороны, — уходи. Но разве тебе не интересно узнать, зачем я вытащил тебя сюда?       Она подозрительно сощурила глаза, скрестив руки на груди:       — Говори.       — Пойдем за мной, — мой приказной тон наверняка ее разозлит, но мне это и нужно.       Было видно, что она не доверяла мне, но возвращаться назад в гостиную на скуку смертную ей тоже не хотелось, поэтому Пэнси колебалась, однако закатила глаза и послушно пошла вперед, будто это я должен был за ней следовать.       Ухмыльнувшись, я быстро оказался впереди нее, и мы направились к деревянному мосту Хогвартса, соединяющий Каменный круг и двор Часовой башни.       Молча.       Понятия не имел, как и о чем с такой девушкой говорить. Мост был достаточно длинным, и мы остановились посередине. Взглянув на ночное небо, я незаметно взмахнул палочкой, и луна переменила цвет в нежно-голубой.       Теперь я мог что-то показать и хоть что-либо сказать:       — Взгляни — указываю на звёздное небо.       Она бросила на меня взгляд полный скепсиса, но всё же подняла голову вверх и тут же приоткрыла рот в изумлении.       Помада цвета свежей крови так четко очерчивала ее губы, что мне стоило колоссальных усилий держать себя в руках и не делать глупостей.       Рано!       Размазать алую краску большим пальцем и впиться жадным поцелуем, например.       Очень рано!       — Это лунное затмение? — Она потянулась к своим волосам и завела выпавшую из прически черную, как уголь, прядь за ухо. Темные короткие волосы шли в контрасте с белоснежной кожей этой обольстительной особы. Она была словно фарфоровая куколка, сделанная на заказ самому притязательному коллекционеру, таких совершенных, но бездушных созданий.       Однако Пэнси имела более глубокую душу, чем хотела показывать посредством своей внешности. Это было очевидно.       По крайней мере мне.       — Да. Красиво, правда? — Выдал я, и получил в ответ только молчание. Почему-то не удержался и добавил: — с эзотерической точки зрения в затмение происходит борьба света и тьмы.       Моргана, и зачем я это сказал? Какая к черту эзотерика? Она же девочка, а не твой товарищ по научному кружку!       Я идиот и все испортил.       — Интересно, — нарушила тишину моя мучительница. — А зачем на самом деле ты меня сюда привел? — Она развернулась ко мне и облокотилась на перила моста, склонив голову на бок.       Сделав шаг навстречу к ней, направил на нее долгий и пронзительный взгляд, близко наклонившись, я признался:       — Честно говоря, мне просто хотелось с тобой прогуляться. Луна была лишь предлогом. Да и вообще в это время лунного затмения быть не должно.       — Ну это и так было ясно, — нежное лицо тронула ухмылка. — Однако странно, что она такого необычного цвета.       Я многозначительно улыбнулся, показательно покрутив палочку в руках. Она же свела брови на переносице и прищурилась:       — Это ты, — констатировала она. — Хочешь сказать, что самостоятельно затмил луну? Такое вообще возможно?       — Я просто изменил оттенок. Менять направление звезд я вряд ли буду в силах. Она странно улыбнулась в ответ, и на миловидном лице читалось понимание и, возможно я заблуждаюсь в этой кромешной тьме, но мне показалось, что она чуть покраснела.       — Теперь все ясно, — опустив руки Пэнси вдруг совсем переменилась.       Враждебно настроенная в начале, теперь она резво схватила меня за руку, забралась на перила моста, сев лицом ко мне:       — Крепко держи меня, понял?       Она протянула мне вторую руку, которую я немедля схватил, не имея никакого понятия чего она задумала.       Пэнси откинулась назад и повисла, удерживаемая лишь моими руками. Отпусти я ее сейчас, она провалилась бы в пропасть.       Я нервничал, но был поражен ее степенью доверия.       Однако она выглядела весьма расслабленной, в противовес мне. В какой-то момент Сахарок широко раскрыла веки, направив взгляд в бесконечность космоса и ярко улыбнулась.       — Давно хотела так сделать.       — Странные у тебя желания, — усмехнулся я.       — А я в курсе, — Пэнси звонко засмеялась.       Пока она глядела на усыпанное яркими созвездиями ночное небо, завязался непринужденный разговор. Было приятно иметь такую власть над ней. Крепко держать ее за руки и наблюдать за тем, как она в данный момент полностью зависит от меня. Я все разглядывал ее соблазнительную шею и развевающиеся на ветру короткие волосы, ее тонкую талию и небольшую грудь под легкой полупрозрачной белой блузкой.       Мне подумалось, что она словно лепесток розы на ветру — такая легкая.       И у меня появилась идея.       — Я сейчас тебя отпущу, но ты не упадешь. Только доверься мне. Сможешь это сделать для меня?       — Да, — она безразлично прикрыла веки.       Весьма безумное решение доверить себя мне. Даже я это понимал. Ее бесстрашие обезоруживало и увлекало меня в некую ловушку.       Отпустив ее ладонь, я удерживал Пэнси только правой рукой. Взмахнув палочкой, отпустил и вторую руку. Она упорхнула от меня и левитировала прямо над бездной под нами.       Ее восторженный вздох стоил всех богатств этого мира.       Наверное, мне следовало удивиться ее спокойствию, но это казалось таким естественным. Пэнси чувствовала себя не привязанной ни к мосту, ни к замку, ни к этому миру — она парила в воздухе, и тогда все границы для нее исчезли. Она повернулась к ярким звездам и откинулась назад, будто плавала над водой. Протягивая пальцы к луне, которая теперь обрела красный цвет, она закружила в воздухе и повернулась ко мне. Светло-голубые радужки ее глаз говорили мне о многом, и ни одно из существующих слов не описало бы то странное чувство, когда наши взгляды встретились.       Такая великолепная!       Хотелось носить ее на руках и вместе с ней парить в воздухе.       Спустя какое-то время она спустилась и оказалась совсем близко ко мне, заглядывая в мою поганую душу через изумрудные радужки.       — Куда теперь пойдем? — Не моргая, интересовалась Пэнси.       И я очнулся. Действительно, куда можно еще пойти?       Плохо продумал план, дружок.       — В библиотеку? — Ляпнул первое, что пришло в голову, на что услышал неожиданный смех.       — Нет, — сквозь улыбку возразила она, и мы тронулись с места. — Я не большой любитель библиотек. Читаю только то, что нужно для занятий, но не более. Отец вечно из-за этого бесится. Хотя в детстве мне нравилось перечитывать сказки Барда Бидля.       — Сказки? — Интерес был неподдельный, ведь сказок я действительно не читал, потому что дядя давал мне только те книги, которые, по его мнению, мне понадобятся.       Она резко остановилась и округлила глаза:       — Ты правда их не читал?       — Да ладно, — отмахнулся я, — рассказывай уже, — мне совсем не хотелось выглядеть невеждой в данный момент.       — Это детские сказки, вряд ли тебе будет инте...       — Расскажи, — мой требовательный голос перебил ее, заставив почему-то задуматься.       — Ну хорошо...       Мы прогуливались по окрестностям замка. Пэнси все рассказывала и рассказывала, иногда я останавливал ее, чтобы задать возникшие вопросы. Было действительно интересно. Особенно о трех братьях и Дарах смерти.       — ...Средний брат вернулся к себе домой, а жил он один. Взял он камень, что мог вызывать мертвых, и три раза повернул в руке. Перед ним появилась девушка, на которой он мечтал жениться, только она умерла ранней смертью. Девушка была печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла ее от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, здесь ей места не было, и та горько страдала. В конце концов средний брат сошел с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой. Так Смерть забрала и второго брата...       История о среднем брате заставила задуматься. Точнее, о его невесте. Было ли ей так-же больно возвращаться в этот мир, как и мне каждый проклятый день? Или мучиться дано только мне?       — Где этот камень? — Схватил ее за руку и повернул к себе.       Не надо было это делать, так можно было напугать.       Но она не испугалась.       Психопаты известны отсутствием эмоций, точнее, они хотят их испытывать и делают все, чтобы хоть что-то почувствовать — я это делаю, убивая людей, дабы стимулировать свой поломанный мозг. Я плохо различаю эмоции, и поэтому сейчас многое из того, как себя вести и что говорить, было взято из подсказок моей спутницы в голове.       Кроме этого импульсивного поступка.       Тем временем Пэнси уже отвечала на мой вопрос с абсолютным спокойствием:       — Камень никогда не был найден. Более того, Бидль в своей сказке ясно говорит о том, что возлюбленная второго брата на самом деле не вернулась из царства мертвых. Она была прислана, чтобы заманить второго брата в лапы смерти, и потому остается холодной, дразняще-отстраненной. Она словно бы и здесь, и не здесь.       И здесь и не здесь.       А это про меня.       Я постоянно чувствую себя не принадлежащим ни этому и не тому миру. Мечусь из стороны в сторону. И непонятно почему и как это произошло.       Чтобы заманить второго брата в лапы смерти, Таддеус.       Чтобы заманить второго брата...       Чтобы заманить...       Зачем ты повторяешь это, Сахарок?       Зачем?       Зач...       — Пойдем обратно? Думаю, все уже давно спят, — чарующий голос вырвал меня из размышлений, возвращая к настоящему моменту.       Согласившись, я пошел за Пэнси по пятам, наблюдая за тем, как грациозно она ходит на высоких каблуках, словно кошка по натянутой веревке. Она поворачивалась ко мне, словно проверяя, иду ли я за ней.       Ну а я отставал специально.       Чтобы наблюдать.       Изгибы ее тела завораживали, а голубые, словно ясное небо, глаза ярко сияли в ночи, освещая мне путь.       По дороге нам встретились ночные дежурные. Некоторых из них я знал в лицо, так как видел на собраниях Пожирателей. Те, разумеется, не стали нам мешать.       Быть преемником Темного Лорда имело свои привилегии. Меня отправляли иногда на какие-то задания, и там я мог оторваться по полной, ведь в школе убивать было нельзя.       Было бы не совсем правильно.       Так, по крайней мере, говорил голосок моей спутницы.       Мы дошли до гостиной Слизерина и никого там не обнаружили. Моя черноволосая обольстительница сняла каблуки и побежала босиком к роялю, что стоял в углу, у окна, где время от времени проплывали рыбешки и даже русалки. Однако для меня сейчас существовала одна, манящая своей неповторимой красотой русалка, и она в данный момент поднимала крышку инструмента, пробегая пальцами по клавишам.       В этот момент началось что-то невообразимое.       Музыка.       Это было изумительно.       Мне не представлялось возможности ранее послушать вот так спокойно музыку.       Божественные звуки.       Вихрь.       Уединенное затишье.       Захотелось умереть по-настоящему и начать жизнь заново.       Мгновение было так прекрасно, музыка будоражила мои вены, а я терялся в странных переживаниях.       Не представляю, сколько прошло времени, я был в каком-то трансе. Пэнси отчего-то остановилась и взглянула на меня.       Наверное, музыка завершилась.       Я слышал, как она говорила о Лунной сонате и о каком-то Бетховене. Но мне было не интересно. Я только хотел слушать.       Еще немного, я хочу еще.       Пожалуйста.       Что делать в этот столь прекрасный миг, кроме как не сподвигнуть себя к действию?       Есть лишь она и эта музыка.       А весь остальной мир молчит.       Подойдя к ней сзади, я мягко взял ее за подбородок, заставив повернуться к себе, и она подчинилась.       Музыка замедлилась, клавиши глухо отдавали свои ноты, пальцы, что секундами ранее бегали по ним, ослабили свой натиск, пока совсем не стихло. Где-то далеко, не в этом измерении, слышался треск горящих дров в камине и наше неровное дыхание.       Я нежно поцеловал ее.       Так, как никогда никого не целовал.       Это было ни на что не похоже.       Это было идеально.       Кажется, говорят, что психопаты не способны на любовь.       В данный момент я четко знал, что это было.       Исковерканная любовь недопсихопата?       Просто больная любовь?       Нет, Сахарок.       Это была одержимость.