Сакраменто

      Все началось незамедлительно и молниеносно — у меня даже не было шанса подготовиться и собраться с мыслями. Перед глазами сначала все поплыло, затем они бешено закатывались в глазницах, пока тело охватывал болезненный спазм. Одна за другой порции боли сводили с ума, и сравнить это можно было разве с тем, что дробят каждую косточку и пытаются их стереть в порошок вместе с плотью.       Но в порошок стирали меня.       Не было никаких перерывов — исключительно сплошная, чистейшая боль.       Было невыносимо. Казалось, пытки длятся вечность, и этому никогда не будет конца.       Больно!       Так адски больно!       Не знаю, как долго все это длилось.       Час?       День?       Год?       Я потеряла счет времени.       Но еще держалась. Я не закричала. Сжала челюсть и терпела. Терпела, чтобы мой мучитель не останавливался. Потому что лишь тонкая грань боли отделяла меня от меня же самой. И я терпела, потому что должна была вспомнить.       Клянусь Мерлином и своей памятью о родителях, я вспомню!       Метафизическая глубина притягивала меня в свой омут, и оттуда не было ни единого выхода. Или же я не разглядела его в темноте. Мне оставалось только гнить в этой глубине в объятиях страха, отчаяния и невообразимых спазмов, от которых хотелось рвать собственную кожу на части, лишь бы все прекратилось. Лишь бы все вырвалось наружу. Хотелось самой вырваться из плена собственного тела, но я не могла даже вдохнуть немного воздуха.       Пока меня посещали видения, боль никуда не уходила. Мне казалось, что тело забросили в кипящее масло, а затем окунули в ледяную воду. При этом каждая клеточка разрывалась на частицы так, будто их наполнили кислотой. Может я разлагаюсь заживо?       Или я давно мертва?       А вдруг я уже в аду?       Как вдруг через, казалось бы, вечность появилось иное от составляющих — странное ощущение, будто тысячи фейерверков запустили в голову, и те заиграли яркими, слепящими красками, приобретая определенные очертания.       Свет, искры, краски заиграли и вспыхнули яркой кинопленкой, стремительно пробегающей на сетчатке глаза. Каким-то образом я поняла, что все это мои воспоминания, моя прошлая жизнь, что я безжалостно стерла в момент опасности, с невероятной скоростью сменяли друг друга.       Но я не успевала заново пережить те моменты, как Рэйтгар снова обрушивал на меня Круциатус.       Мой стон.       Боль.       Отчаяние.       Страх.       Все это убивало и терзалу душу. А фейрверки тем делом становились все ярче и ярче, магический барьер Обливиэйта преодолевался, и все становилось менее размытым, более четким.       Наконец все возвращалось на свои места сквозь душераздирающую боль.       Я нежно проводила кончиками пальцев по горячей коже и бесконечно считала обожаемые родинки на прекрасно сложенном теле, что, казалось, было высеченным из самого дорогого мрамора.       Он был так красив! И не осознавал этого в полной мере.       Кто же он?       — Я не успокоюсь, пока не запомню каждую твою родинку, — слышу свой собственный голос.       Одно видение сменялось другим, боль медленно стекала вниз, в грудь и оставляла за собой невидимые ожоги.       — Смотри какие красивые получились! Правда ведь? — Моя гордость и восхищение доносились до меня издалека.       Из прошлой жизни.       — Это самое прекрасное, что я видел… — Слышу я, и начинаю дрожать. Но краем глаза я видела, что парень смотрел далеко не на цветы, что расцвели под действием чар, а на меня. И чувствовала я себя тогда бесконечно любимой и желанной.       Ну почему все так размыто?! Кто же ты?       Покажись!       Умоляю…       Тут я еще не понимала, что кричала в потолок, умоляла собственные воспоминания мне открыться, приподнять завесу тайны.       — Люби меня всегда, — шепчу с закрытыми глазами, чувствуя горячее дыхание на своих губах.       — Не перестану даже после смерти. Будешь мучиться от преследований моего призрака, Кудряшка.       Кудряшка.       Новая вспышка.       Боль.       Всхлип.       — Гермиона, ты самое лучшее, что есть в моей жизни. Не отбирай этого у меня.       — Никогда.       Я соврала.       Я ему соврала, пока обнимала широкие плечи, вдыхая родной лесной аромат. Этот некто гладил волосы, выдыхая мое имя, словно священную молитву.       — Гермиона…       Не видно лица. Только голос.       Снова скулю.       —… это Зелье Забвения. Оно не даст тебе выдать свои секреты, если вдруг будут применять Легилименцию. Обычно принимают заранее, в этом его минус. Ты ужасна в легилименции.       Больно!       Больно, что обо мне кто-то так заботится, а я и не помню. Не могу вспомнить.       Ненавижу себя за это.       — Рон, лови склянку! Гарри, у тебя в кармане, выпейте немедленно!       Мы бежали, словно бешеные. Я увидела, как они оба, пытаясь оторваться и отбиваться от егерей, успели выпить зелье. Камень с души — секрет защищен.       Теперь моя очередь.       Достав свою склянку из кармана, я поднесла ее к губам, не переставая бежать, но в спину попало заклинание, и стеклянный пузырек с зельем выпал из рук и потерялся где-то позади. Тупая боль разлилась по спине, но я остановилась и принялась судорожно искать потерянное.       Где же оно?!       Было уже поздно. Нас схватили.       Нет.       Нет-нет.       Нет!       Я должна найти зелье!       Срочно!       Вижу склянку, та лежала у корней дерева, скрытая невысокой травой, но Фенрир схватил меня за шею и оттянул назад. Сонные артерии сдавливают толстые шершавые пальцы оборотня, а когти впиваются в кожу, заставляя задыхаться. Мои руки тянутся к зелью забвения, и только я хочу прошептать Акцио, как глупо теряю сознание от нехватки кислорода. И хоть прихожу в себя достаточно быстро, но мы уже далеко от того места, и пузырек навсегда потерялся в лесу.       Что же теперь, Гермиона?       — Надо раздобыть пузырек!       Может попробовать снова акцио? — Глупая идея, но последняя надежда.       Палочку отобрали, но если попробовать без?       Что же теперь Гермиона?       —… Ты кто, деточка? — Мерзкий голос Фенрира вызывал панику, страх облизывал кости и разъедал мозги все сильнее с каждой последующей секундой без этого гребанного зелья.       — Пенелопа Кристал, — уверенно лгу я.       — Статус крови?       — Полукровка.       Что же теперь, Гермиона?       — Ее нет в списке, — кто-то из егерей безжалостно разрушил нашу легенду.       — Чего ты там ищешь, а? — Я привлекла лишнее внимание, и если начну призывать зелье, они все поймут.       — Не сейчас, — мысленно я пыталась себя успокоить, чтобы не совершить очередную глупость.       — Это же девчонка, которая путешествует с Поттером! Смотри, вот здесь в Пророке написано…       — Если так, то нам уже не нужно в министерство. В Малфой-мэноре заплатят больше.       Нет.       Нет-нет!       Нет!!!       Что же теперь, Гермиона?       — Акцио, склянка! — Прошептала я тихонько, когда они отвлеклись, чтобы рассмотреть Гарри.       Сердце бешено колотилось, когда в руках я почувствовала холодное гладкое стеклышко. Аккуратно направив взгляд вниз, я замерла. Сердечная мышца остановила свою работу в то мгновенье, легкие заполнились вязкой черной жижей чистого страха.       Она пустая — все пролилось в землю.       Я пропала.       Что же теперь, Гермиона?       Боль.       Боль.       Боль.       Боль.       Боль!       Как же невыносимо!       И я закричала. Первый раз за это время я закричала:       — Убей меня, прошу! Пожалуйста, останови это, Тео!       Голос прорывается из ноющей груди в окружающую пустоту и отдается эхом обратно в уши, но так далеко и так приглушенно, будто это не я вовсе.       И здесь я понимаю, что слышу имя, что было мне едва знакомым. Слышала его лишь раз, когда Драко с Блейзом ссорились, упоминая его.       Его.       Тео?       Кто такой Тео? Почему я зову его?        — Как его зовут, Драко?       — Теодор.       Тео… Дор. Это один и тот же человек? Ведь так?       Драко не хотел его искать. Почему? Он ведь его друг. Или был им?       Мой очередной крик разрывает голосовые связки. Я не слышу его, но чувствую, как надрывается горло, которое обожгло огнем.       Словно пытки Круциатусом было недостаточно!       Тряпка изо рта уже давно выпала, и зубы стирали эмаль в пыль. Я вырывалась, бессознательная магия, что скрыта у каждого волшебника глубоко внутри, действительно пробивалась наружу, но сталкивалась о барьер, что был наложен бывшим целителем, и бесследно растворялась в воздухе, пропитанном чистым отчаянием.       Любые попытки что-либо предпринять давно потеряли смысл, а я это поняла лишь сейчас.       — Круцио! — Слышу я где-то издалека.       Секунда абсурдной надежды, что заклятие не получится, мгновение на попытку увернуться, но это лишь иллюзия, чистой воды самообман. Спина моя изгибается от раздирающей боли, обжигающей, словно адское пламя, гораздо более жестокой, чем все то, что хранится в моей памяти. Я отшатываюсь, будто это может помочь спастись, и очередной крик прорывается сквозь сжатые зубы.       Это черный туман, пронзающее нутро, рвущее, тянущее, ломающее и режущее все, чего только касается. Кажется, что я уже целую вечность, бьюсь в этой нескончаемой агонии, и когда боль наконец отступает, отзываясь мучительной пульсацией во всем теле, я улавливаю звуки своего дыхания, биение сердца в ушах, хрипы и спазмы, скручивающие мышцы. А затем все начинается сначала.       — Круцио!       В голове бьется лишь одна мысль, будто других никогда и не было: какая же я жалкая, изуродованная и бесполезная. Между тем боль возвращается, вместе с ней и другие воспоминания. Каждая клеточка кричала вместе со мной, вопила и надрывалась, пытаясь хоть как-то выплеснуть накопившийся яд. Эта нечеловеческая боль разрушала каждый атом.       Не знаю как долго это длилось, ведь я теряла сознание, просыпалась снова и снова, а затем снова падала в темноту, и Рэйтгар все начинал сначала.       Парадокс: я потеряю рассудок в попытках найти его же.       Все же я идиотка…       Новый фейерверк накатил серыми красками, приобретая образы привычного Малфой-мэнора, только все казалось в тысячи раз мрачнее обычного, и я поняла почему — это март девяносто восьмого года, а именно день, когда нас схватили егеря.       — Малфой… — начала я, но он перебил.       — Вы трое идиоты. И как я смогу вытащить тебя из этого дерьма?! Это же, блять, невозможно!       Он не заметил, как оговорился. Но я стервятником вцепилась в эту оговорку.       — Ты… Хочешь помочь? — Я не могла ему поверить тогда, но отчего-то в то же мгновение доверилась, ведь отчаяние может сподвигнуть на самые сумасшедшие решения.       Он тянул меня за плечо и заметно дрожал. Драко жутко нервничал, возможно даже больше, чем я.       Но почему?       — Т-ты можешь помочь, — я взяла себя в руки.— Да, ты можешь! Просто дай мне палочку, мне нужно… — Я не могла раскрыть карты, это же Драко Малфой, и я не могу поверить, что десять секунд назад он стал совершенно другим человеком. — Мне нужно стереть… кое-что из памяти. Прошу тебя, это очень важно! Я верну ее тебе и обещаю, что не сбегу, — я поспешила заверить его. Было видно, что он мне тоже не верил. — Это глупо, и ты сам это знаешь. Мне просто нужно кое-что убрать из воспоминаний, иначе нам всем конец! Всему придет конец!       — Что тебе нужно стереть? — Он остановился и схватил меня крепко за плечи, заглянул глубоко в душу, разрывая карие радужки глаз, словно глыба льда, пронзительным сизым взглядом. — Грейнджер, бежать отсюда невозможно.       — Я знаю! Я же прошу о другом! Дай мне стереть пару воспоминаний. Если бы могла, попросила бы тебя, но я должна сделать это сама, слишком многое поставлено на карту. Ты единственный можешь помочь мне! Нет, не мне, а всему магическому миру, и я совсем не преувеличиваю! Если Белатрисса узнает…       — Это опасно. Ты больше не вернешь себе память. Дай мне самому это сделать, ты можешь намекнуть о деталях…       — Нет! Просто доверься мне. Я все равно буду в ступоре пару секунд, и ты легко отберешь палочку. Вот и все.       — Ты сумасшедшая.       Рев Беллатрисы донесся до нас, заставляя затаить дыхание в ожидании самого худшего.       — Держи, — он всучил мне в руки свою палочку и стал следить за дверью. — У тебя ровно минута.       Поспешно прокрутив в голове все то, что хотела вырезать из памяти, я настроилась на нужное заклинание. В последний раз вспомнила тот самый родной сапфировый взгляд, который больше не вспомню. Который и не узнаю, даже если буду смотреть в упор. Мысленно я попросила прощения у всех: у отца, матери, у Тео и у себя.       Вот только себя я никогда не смогу простить.       — Обливиэйт, — прошептала я, закрыв глаза. Движение век заставило накопившимся слезам пробежать горючей дорожкой по щекам.       — Еще рано! Не мешайте! Осталось совсем чуть-чуть! — Прокричал целитель откуда-то из далекой реальности. Но я плохо понимала, о чем он. Мысли превратились в кашу. А тело более не слушалось, извиваясь в конвульсиях.       — Мам, пап, я вас так люблю… — прошептала я им в спину. И чуть громче прошептала: — Империо!       Волна боли идет на спад, но тут же накатывает новая. Чувствую себя разбитым берегом. Или дельфином, что безжалостно выкинут морской пучиной на песчаный берег, и который содрал себе кожу в несправедливой борьбе за жизнь.       Меня накрывает бескрайняя чернота. Наверное, я умираю, и если это так, то мне до жути страшно. И даже если смерть остановит боль, я не хочу умирать.       — Нельзя сейчас останавливаться! — Кто-то кричит.       — Переезжайте в Австралию и…       Боль внезапно прекратилась, вместе с ней оборвалось и воспоминание. Откуда-то издалека я услышала голоса, сменяющиеся криками, а затем и грохотом, что последовал за яркими вспышками света. Нельзя было ничего разглядеть, все было словно в тумане. Я потеряла сознание прямо перед тем, как увидела приближающуюся фигуру.       Отступающая боль отдавала призрачной пульсацией по всему телу, мышцы пытались расслабиться после непрекращающихся спазмов.       Больше я ничего не помню.       Хотя…       Не уверена, было ли это сном, воспоминанием или реальностью, но это могло быть бы правдой, однако ни одна деталь позже не сложилась в мозаику, чтобы говорить с уверенностью о правдивости видения.       Мне казалось, что я проснулась и увидела знакомое лицо под капюшоном. Я могла бы разглядеть его получше, если глаза не застилала бы раздражающая пелена, мне стоило рассмотреть его получше.       Кто-то нес меня на руках и ворчал себе под нос:       —… напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Просто ненормальная. Ты конченая идиотка, Грейнджер…       Сквозь затуманенное сознание подумалось, что надо возразить, ведь я больше не Грейнджер, а Малфой. Однако это было неважно. Потому что сейчас я наконец разглядела его. Я наконец по-настоящему улыбнулась, вглядываясь в синие глаза, узнавая их.       Он меня нашел. Я вернулась к нему спустя столько лет.       — Тео… — выдохнула я, обретая счастье в звуках его имени. И почувствовала, как тот замолк, вздрогнул и сильнее прижал меня к своему напряженному телу.       В следующую секунду глаза его сменили свой цвет — теперь они были серые. Улыбка исчезла с моего лица, и я мысленно отругала себя за поспешность. Ведь теперь перед глазами был уже Драко.       Секундой спустя я снова провалилась в небытие.       Это была спасительная секунда, которая позволила мне не отвечать.       Пока что.       Я не могу с уверенностью сказать, что это был кто-то из них. Скорее всего, это был просто сон.       Просто глупый сон.       Рейтгар был прав — мне не хватило несколько секунд. Жаль, но пойму я это слишком поздно.

***

      — Тебе лучше? — Нервно спрашивал меня Драко через несколько дней после того, как меня нашли. Все это время я не могла прийти в себя и только сегодня спокойно могла лежать на месте.       Я кивнула ему в ответ, не в силах произнести хоть слово.       — Дашь мне прокричаться? — Он спрашивал разрешение, будто мой отказ что-то мог поменять.       Я вздрогнула и снова кивнула, даже не глядя на него.       — Какого хера ты делала у этого сумасшедшего недоколдомедика?!       Нехотя, я устало подняла глаза, даже не пытаясь что-то ответить. Мы ведь женаты и должны понимать друг друга с полуслова. Или с полувзгляда.       — Я искал тебя двое суток! Чуть с ума не сошел! Чего ты этим добилась? Чего, блять, ты добилась этим ебанутым поступком?! Отвечай! —Требовал он.       Выискивая остатки сил, я с трудом разлепила потрескавшиеся губы и облизала их, медленно произнося:       — Они в Австралии, — но мой муж не понял. Тогда я уточнила: — Родители.       Он переменился в лице и побледнел.       — Я их найду, — сухо бросил он и вышел из комнаты, оставив меня одну. Как только я услышала треск аппарации, к горлу подступил удушливый ком.       Это была обида.       Почему нельзя было вмешаться на минуту позже? На одну гребаную минуту! Ведь я не услышала, не увидела продолжение того воспоминания! Родители в Австралии, но где именно? Куда? Как?       Всхлипывая, я пыталась успокоиться и утешала себя мыслью, что это уже хоть какая-то информация.       Правда?       Драко ведь найдет их?       Драко, но не я. Потому что сама не могу…       Я же бесполезная, не стоит об этом забывать.       Стало тошно. Действительно, а чего я добилась?       Только сделала себе лишь хуже этим вопросом. Целители снова меня осмотрели. Мозговая активность повышена, центры полушарий головного мозга возбуждены выше нормы. Хаотичный сгусток магии накопился в них и мешал нормальной работе.       Оказалось, Рэйтгар пытал меня два дня, но делал это так мастерски, что я не сошла с ума, как родители Невилла. Он использовал еще какие-то другие, неизвестные им заклинания, по словам целителей. Его судьба пока мне не известна, Драко мне ничего не сказал.       Как же меня это достало!       Теперь руки вечно трясутся. Появились кошмары. Я стала много чего забывать. И без посторонней помощи не могла ничего делать. Все казалось не таким, каким должно было быть. Предметы меняли свою форму, а птицы разговаривали со мной.       Да что там птицы! Иногда голоса из ниоткуда кричали что-то нечленораздельное, выбивая из меня всю дурь. Временами мне казалось, что какой-то ребенок бегал из одного угла в другой. Но я точно знала, что никакого ребенка не было и быть просто не может.       Было невероятно страшно.       Драко не оставлял меня в первые недели, только когда я рассказала о родителях, он исчез на пару часов отдать команды нужным людям, чтобы те направили все силы на Австралию. Он помогал, как мог. Наверное, я никогда не смогу отплатить ему тем же. Я его вечная должница.       В один из таких дней я дрожала всем телом — истерика накрыла меня, когда в очередной раз я проснулась от очередного кошмара. Сон без сновидений не мог помочь, когда проблемы касались непосредственно подкорковых структур.       — Драко, пожалуйста, не оставляй меня одну, прошу тебя. — Истерическая просьба, мольба звучала с моих уст слишком часто за последнее время.       — Не оставлю. Ни за что… — С жаром все повторял и повторял мой спаситель.       И я верила ему. Я ему верила. Только поэтому выжила.

***

      Прошло пару месяцев перед тем, как меня смогли привести в порядок. Благо я живу в мире магии, а мой случай хоть и был тяжелым, но не самым безнадежным. Кое-как меня поставили на ноги, говорили, что вовремя спасли.       А как именно они это сделали, я не помню совершенно. Драко сказал, что он сам забрал меня из того злополучного магазинчика.       Что же насчет воспоминаний…       После этого случая было сложно различить кошмары от настоящих воспоминаний. Кажется, что они понемногу возвращались вместе с моей сущностью. Но это происходило невероятно медленно.       Я вспомнила о крестражах, но не то, что мне рассказывали Гарри и Рон после Обливиэйта, а то, что проходило через меня.       Потихоньку я вспоминала, как прибыла на Хогвартс-экспресс в самый первый раз — там мне помог кудрявый мальчик с невероятно глубокими синими глазами. Затем бал и некий танец, о котором, как оказалось, мне так нравилось вспоминать после, только вот лица я снова не разглядела. Будто мозг играл со мной злую шутку, намеренно не показывая все лицо, только эти волшебные глаза.       Постепенно я обрела себя заново, но все еще нуждалась в помощи Драко, поэтому он стал вести дела из дома.       Ради меня.       В своем кабинете он принимал партнеров по бизнесу и, кажется, заключил выгодный договор с каким-то новым предприятием, выпускающим зелья.       Да, я иногда подслушивала, о чем они говорят, потому что мне было смертельно скучно.       По прошествии нескольких месяцев после инцидента с целителем я действительно стала обретать себя прежнюю, я смогла все же собрать себя по кусочкам, но кто-то убрал несколько деталей, чтобы я не могла стать целой. Однако все же надежда собрать пазл целиком меня не покидала. У меня появилась какая-то уверенность в себе, а руки перестали дрожать, память улучшилась, и я больше не слышала несуществующие голоса. Кошмары снились реже и зелье сна без сновидений начало наконец срабатывать. Только вот я не хотела больше его принимать, ведь чаще всего воспоминания возвращались ко мне именно во время сна.       Бывало, я просыпалась ночью и видела перед собой чей-то призрачный образ, парящий надо мной. Лицо его было размыто, словно он находился в сотнях миль от меня, и в то же время очень близко — достаточно было протянуть руку и я бы коснулась кончиками пальцев его лица.       Уверена, я бы его узнала.       Это было странно, но совсем не страшно, ведь я была уверена, что знаю его. Свое рваное дыхание я могла объяснить только тем, что каждую ночь огибала с востока земной шар, чтобы с ним встретиться на хрупкой границе сознания.       И каждый раз мои губы беззвучно шептали:       — Кто ты?       А в ответ получала один и тот же ответ:       — Тот, кто идет тебе на встречу с запада.       — Гермиона?.. Гермиона, ты здесь? — Голос Драко вырвал меня из размышлений.       — Да, милый? — Переспрашиваю на автомате.       — Ты снова задумалась, — он улыбнулся, но я отчетливо слышу укор в его голосе.       Мы сидели в роскошной библиотеке Малфоев и обсуждали мрачную Седлецкую костницу — храме сорока тысяч мертвецов в Чехии. Весьма интересная история, но я отвлеклась, уйдя в свои мысли, из-за чего мне теперь снова было стыдно, потому что это повторялось довольно-таки часто.       — Да, прости. О чем ты говорил?       Он вдохнул полной грудью и обреченно выдохнул, отвечая:       — Ты у меня такая внимательная, — уголки его губ тронула характерная только для Драко Малфоя ухмылка.       Я виновато взяла его руки в свои, потянувшись к нему через маленький журнальный столик округлой формы, за которым мы сидели друг напротив друга, читая и обсуждая всякие интересности в тысячный раз.       — Знаешь, — хотелось отвлечься, и я поспешно перевела тему: — Мне попался сегодня интересный трактат о… — продолжения не последовало. Я замерла, уставившись в его глаза, когда сердце пропустило несколько ударов — цвет радужек вдруг поменялся из пепельного в глубокий синий. Это было настолько ошарашивающе, что, казалось, я забыла, как дышать.       — О чем? — Он нахмурил светлые брови и нежно провел большим пальцем по моей щеке, заставив очнуться. Видение пропало. Мне стало не по себе.       Я тряхнула головой, зажмурившись, и взволнованно убрала прядь волос за ухо, снова заглянув в родные серые глаза:       — Прости, мне показалось… Не важно.       — Ты слишком часто стала извиняться. Ты не должна ни перед кем извиняться.       Я улыбнулась и попыталась выкинуть из головы временное помутнение разума.       Бывало ведь хуже!       Правда? — Не помню.       — Ты невероятно красивая. Хотел бы я, чтобы ты могла видеть себя моими глазами.       Мы вместе уже четвертый год, но он никогда не переставал вести себя так, словно мы только-только начали встречаться. Комплименты, подарки и другие приятности, что обычно бывают только в начале отношений, никогда не прекращались.       Было приятно осознавать, что я значу для него так много, что он готов был переступить через свои жизненные принципы ради меня. Но мне было стыдно перед ним из-за того, что сама я не так лояльна к нему, как хотелось бы.       Как могла бы.       И этот стыд вместе с совестью временами грызли душу изнутри, словно расплодившиеся вредители. Я чувствовала, что не достойна такого внимания, что я ничем его не заслужила, ведь дело даже не в ухаживаниях, а в том, что он поддерживал меня столько времени, терпел мои слабости, периоды жуткой депрессии. Он бросил все свои дела, когда я была неспособной элементарно есть самостоятельно.       Я не верила, что достойна этого. Но я и поверить не могла, что это все он делает ради себя. Или ради меня — чтобы воспоминания не вернулись.       — Ты мне льстишь. — отмахнулась я.       — Ох, я, конечно, умею подлизываться, но это не тот случай. Кстати о подлизывании… — Он протянул руку и невесомо прошелся по моим плечам, задевая тонкую лямку майки. Та упала на мое плечо. Волна мурашек прошлась на месте прикосновений и окончательно расползалась по телу, когда вместе с лямкой упал куда-то далеко вниз и здравый смысл — мы в библиотеке и в доме не одни. Огонек внутри разжегся еще сильнее, когда он отодвинул ткань и бесстыдно сжал в руке мою грудь.       — Драко… Нарцисса может зайти в любой момент, — я попыталась обрисовать неловкую ситуацию с его матерью, но его глаза уже горели.       — Не зайдет, — заверил меня муж.       Он поднялся с места, не отрывая своей руки, все еще держась за сосок, обошел круглый журнальный столик. Другой рукой — одним лишь движением — развернул меня к себе вместе со стулом, на котором я сидела. Неприятный скрип ножек стула о паркет громко отдался эхом по огромной комнате.       Драко сел передо мной на коленях с такой мужской грацией, что можно было захлебнуться от его обаяния — такое, которое, наверное, бывает только у аристократов, как минимум, в сотом поколении.       — Посмотри, какую власть ты имеешь надо мной, Луна моя. Я стою перед тобой на коленях, — он прильнул к моей груди губами, сильно втягивая кожу, чтобы оставить свой багряный след, и прервался только для того, чтобы продолжить, глядя на меня исподлобья: — Ты королева, что отгоняет мою гордыню прочь. Каждый день ты заставляешь меня забыть о чувстве собственного достоинства…       Цепочка влажных поцелуев потянулась ниже, и он вытащил свою волшебную палочку, прошептав заклинание, после которого я резко почувствовала жар внизу живота. Создалось такое чувство, будто половые губы набухли вместе с клитором, чувствительность в них повысилась в разы, и я стала ощущать разлившуюся по половым органам пульсацию, что мгновенно вскружила мне голову, заставив желание полыхать все разрушающим огнем.       — Ч-что т-ты сде…ла-а-ал? — Мой голос дрожал и больше походил на стон.       — Ничего такого, милая. Это обычное заклинание, увеличивающее приток крови. Давно хотел использовать его, — он улыбнулся лишь уголками губ и ехидно взглянул на меня.       Такая ненужная одежда полетела в сторону за отсутствием надобности. Теперь мне точно стало плевать, что мы в библиотеке, и нас могут обнаружить в любой момент. Драко страстно целовал мне шею и стал спускаться ниже, к груди, кусая ее и оттягивая сосок зубами. Моя спина изогнулась в сладком предвкушении. Появилось дикое желание принять наконец его член, хотелось, чтобы он скорее заполнил пустоту внутри, и я ощутила горячую плоть — сталь, обтянутую шелком.       Словно услышав мои мысли, мужская рука потянулась к моему лону и погрузилась в изнывающее влагалище, увлажнив два пальца, после чего они стали выписывать круги по чувствительной точке. Его кисть периодически дразнила клитор или же приятно щекотала вход во влагалище, сводя меня с ума.       Я ухватилась за его волосы и попыталась расслабиться, отдаваясь приятным ощущениям, когда неожиданно, но довольно четко почувствовала совсем другие губы на шее, а вместо коротких и гладких волос вдруг ощутила мягкие кудряшки, путающиеся между пальцев. Галлюцинация это, бред или видение, но оно длилось всего пару секунд, и этого было достаточно, чтобы выбить меня из колеи.       Я быстро отстранилась от Драко, он вопросительно уставился на меня и обеспокоенно спросил:       — Что-то не так?       Хотелось бы самой знать ответ на этот вопрос.       Хотелось бы.       Но действие заклинания еще не прошло, и я просто не могла принять другое решение.       — Д-да. Продолжай, умоляю, не останавливайся…       По его глазам я видела, как он хотел узнать в чем дело, но общее желание мешало нам обоим мыслить здраво.       Он схватил меня за запястья и призвал свой ремень:       — Сегодня без прикосновений. Надо бы тебя наказать, не люблю, когда меня игнорируют…       Я нетерпеливо улыбнулась, пока сердце бешено отбивало свой ритм из-за того, что произошло секундами ранее.       Драко дотронулся до моих плеч и аппарировал к стеллажу, затем завел мои руки вверх и затянул ремнем к балке книжного стеллажа.       — Так-то лучше, — хрипло выдал он.       Далее Драко взял свою палочку и медленно поводил по чувствительным половым губам. Неспешно направив во влагалище кончик палочки, вошел ею внутрь, и я вся затрепетала — он увеличил действие того самого заклинания. Только лишь от этих ощущений можно было кончить. Казалось, если муж только дотронется до меня, я кончу тут же. Палочка вышла из моего лона, и ее заменили пальцы Драко.       Я задрожала и содрогнулась в конвульсиях, извиваясь, подвешенная на месте, пятками уперевшись о полки, я уткнулась лицом в шею Драко, почувствовав уже привычный одеколон, отдающий морозной свежестью.       Но вдруг снова что-то пошло не так, и зимние запахи сменились терпким хвойным ароматом леса. Тут же отпрянув от Драко, я увидела перед собой не своего мужа, а того самого незнакомца, что был на моей свадьбе, только без шрамов.       Возможно я бы остановилась на этом моменте и разобралась в ситуации, да только была не в силах проронить и слова, когда пальцы Драко были глубоко погружены в меня, и, изогнув их крючком в свою сторону, он с сумасшедшей скоростью двигал ими вверх и вниз, найдя ту самую точку, приносящее неземное удовлетворение.       Я стонала и молилась Мерлину, чтобы он не дал мне потерять контроль над собой, что было в принципе невозможно. Оргазм один за другим разрушал все и вся на своем пути, пока в голове не осталось никаких мыслей, сомнений, тревог или той самой пустоты, что день за днем прожигала душу.       Синева глаз отдавала блеском благородного сапфира и заключала меня в свой плен навеки. Кудрявый мужчина глядел на меня собственнически и властно, хотелось подчиняться ему и делать все, что угодно, для него, быть его рабой, лишь бы он был рядом, только чтобы ощущать эту всеобъемлющую страсть, его внимание, прожигающие касания. Хотелось запомнить каждый миллиметр своей кожей.       Хочу только его.       Его?       Его.       Его!       Неужели это все правда?       Я боялась признавать это, да и что с того, что это правда? Но думать об этом так не хочется…       Наваждение пропало так же внезапно, как и появилось — теперь уже Драко впился сладким поцелуем и больно прикусил сосок.       Я была полна его любви, блаженства и эйфории. Один оргазм следовал за другим, не давая передышки, выжимая из меня все соки и крохи воспоминаний. Умоляя Драко перестать, я извивалась и отстранялась от него, но он и слушать не хотел мои мольбы.       Королева, что имеет над ним власть, — говорил он. Но так ли это на самом деле?       Однако это было уже неважно, потому что Драко снова исчез — вместо него на меня томно глядел кудрявый мужчина, медленно вытаскивая свои пальцы. Он облизнул их так чертовски возбуждающе, что хотелось смотреть на эту картину вечность. Сразу после этого он впился в мои губы влажным поцелуем, и я почувствовала солоноватый привкус своего возбуждения.       Это было так неправильно, так не по-грейнджеровски и так… Невероятно.       Уставшая, я буквально висела на стеллаже, когда он поднял меня за бедра и наконец толкнулся членом внутрь. Я обхватила его сильнее, сжимая коленки вокруг его бедер, пока он агрессивно вколачивался в меня, начисто выбивая те крохи сил, что еще оставались во мне.       И все это время я старалась держать глаза открытыми, хотела наблюдать за ним, разглядывать его черты и вспоминать, вспоминать, вспоминать…       Мои стоны эхом пронеслись по всей библиотеке.       Мужчина прижался ко мне, и больше я не могла его видеть. После почувствовала, как он сильнее сжал мои ягодицы, задвигался быстрее и агрессивнее, пока с рыком не кончил в меня. Потрясающее ощущение, когда по пульсирующему и жутко чувствительному лону стекает горячая сперма.       Когда тот чуть отстранился, я увидела Драко. Не спеша отпускать меня, он большим пальцем коснулся моих губ и нежно прошелся легкими поцелуями по лицу. Только потом опустил мои ноги, отстранившись. Взмахом палочки он освободил меня, и я обессиленно плюхнулась ему в объятия.       Все было так странно, иллюзорно и умопомрачительно, что я никак не могла поверить в реальность происходящего.       Действие заклинания Драко постепенно уменьшалось, и я задремала, пока он нес меня в постель.       В ту ночь я видела сны о прекрасном озере невероятной красоты, где я плыла на лодке с кудрявым парнем, что сверлил меня взглядом цвета самого неспокойного бушующего океана.

***

      На следующий день Драко с утра пораньше ушел по своим делам. И несмотря на его строжайший запрет, я все же рискнула зайти в его кабинет потому что… Просто потому что хотела. Он не пускал меня сюда, но я не гриффиндорка, если не сделаю ровно наоборот. Дело даже не в этом: меня жутко раздражало, что он скрывает что-то от меня. И если раньше мне было все равно, то после «терапии» Рэйтгара, я стала той самой Гермионой из далекого прошлого.       К тому же дома было скучно, я уже перечитала дюжину книг, глаза устали от чтения, хотелось отвлечься. Меня успокаивала мысль о том, что я прихожу в себя, и я игнорировала тот факт, что звенящая пустота все равно одолевала меня, а привычка сбегать по утрам в лес никуда не ушла.       Рассматривая битый час безделушки Драко в поисках чего-то интересного, я уже поняла, что ничего особенного тут нет, и собиралась уходить, как вдруг огонь в камине загорелся, и я замерла, словно статуя, осознавая, кто стоит передо мной.       Из камина, отряхивая золу с плеч, вышел высокий мужчина, одетый в строгую мантию, и сперва он не заметил меня, будучи занятым испачканной одеждой. Его голова покрылась частицами золы, кудрявые волосы спадали на лицо с тонкими светлыми шрамами, он встряхнул кудрявые пряди и завел назад легким движением руки, все еще не замечая меня.       — Чертов Малфой всегд… — он осекся, когда наконец увидел меня. Его сапфировый взгляд остановился на мне и замер точно так же, как и мой карий.       Отчего-то по телу прошла дрожь, дыхание перехватило, а сердце стало пробивать грудную клетку, чтобы выскочить из груди и найти покой в руках посетителя. Каждая сердечная попытка вырваться отдавалась в уши так громко, что, казалось, мужчина все слышит и понимает, судя по пристальному взгляду.       — Здравствуйте, миссис Малфой, — он учтиво улыбнулся и чуть поклонился. — Я, видимо, зашел рано, у нас встреча с вашим мужем, — его беззаботный тон отчего-то раздражал.       Казалось, это все не то… Он должен был сказать мне что-то другое!       — Да я… Я просто зашла кое-что забрать. Уже ухожу.       Действительно собираясь поскорее смыться, я хотела было двинуться с места, но заметила в его руках брошюру, где обозначалась большая буква «Н» посередине.       Что-то вдруг щелкнуло в голове и я, не подумав выпалила:       — Что это за брошюра?       Он взглянул на нее и безэмоционально ответил:       — Это один из ознакомительных документов, которые мы предоставляем нашим клиентам и партнерам. Предприятие по зельеварению Ноттов.       — Ноттов? — Голова закружилась, стала одолевать тошнота.       — Да, наше семейство веками промышляла зельями и поставкой сырья для них, — кивнул мужчина.       — Простите, могу я уточнить ваше имя? — Голос дрожал, но мне плевать, если это выглядит глупо или странно со стороны, ведь я должна узнать, что происходит вокруг меня.       — Теодор Нотт, — бросил он небрежно.       И мир остановил свое движение.       Я вся побледнела и почувствовала, как кровь отхлынула с лица. Голова закружилась сильнее.       Вдруг появился Драко из камина, и я окончательно рассыпалась об это скалистое непонимание, с которым он переводил взгляд с меня на Теодора и обратно на меня.       Я сбежала из кабинета, хлопнув дверью. Добравшись до своей комнаты, принялась искать те самые часы, которые обычно прятала от Драко после свадьбы, ведь он четко дал мне понять, что они ему совершенно не нравились. Порывшись в шкатулке, нашла их и стала искать ту самую букву. Почувствовав подушечками пальцев бугорок с различными изгибами, я поняла, что это не ошибка, что все это — правда, и я ничего не напридумывала, что все это действительно так и никак иначе.       На часах выгравирована буква «Н».       «Теодор Нотт.» — Звук его голоса загремел в голове недавним воспоминанием.       Возможно ли, что это то, о чем я думаю? Такие древние семьи, как Малфои, Блэки и, как оказалось, Нотты обычно метят то, что принадлежит им.       Все бы ничего, возможно, я бы и не подумала об этом, если бы не его имя, достаточно редкое имя.       Теодор.       Теодор Нотт.       Тео Нотт.       Тео.       Это он!       Это ведь он?       Вдруг голова загудела, и появились странные картинки, сменяющие одна другую. И наконец сложился тот самый потерянный образ. Вот я и увидела полностью все лицо — глаза, губы, щеки, острые скулы и челюсть, кудрявые и черные, как смоль, волосы.       Это тот самый мальчик с Кингс-Кросс.       Это тот самый парень, с которым я плыла на лодке.       Он тот, с кем я танцевала вальс на Святочном балу.       Это тот самый парень, с которым я в первый раз занялась любовью,       А еще… Это тот самый человек, которого я предала, оставила позади, которому обещала не сбегать.       Тот, кто отвечал раз за разом на мой вопрос:       «Я тот, кто идет тебе на встречу с запада»       Это он.       Это его я искала.       Почему я раньше не догадывалась?       Почему?       Может я его увидела впервые после пыток у Рэйтгара?       Может поэтому?       Почему сознание так уссердно прятало его лицо?       Зачем?       Вдруг новое воспоминание ударило в голову, будто валуном, по мозгам:       — Никто не должен знать, иначе все будет напрасно… — говорил Теодор.       Таддеус.       Его брат.       Близнец.       Предназначение.       Смерть.       Мерлин, что же я наделала?       Где-то издалека я слышу, как заходит Драко и касается моей руки, что сжимает до побеления костяшек часы.       — Гермиона?.. — В его голосе слышался страх.       Почему?       Страх чего?       — Гермиона, что случилось? Он что-то сказал тебе?       — Нет, — отстраненно и медленно отвечаю я, словно нахожусь где-то далеко за гранью реального.       — Тогда что с тобой?        — Я устала. Оставь меня, у тебя встреча. Прости, что зашла в твой кабинет, — ровно произношу я, будто заучила каждое слово, словно бездушная машина.       — Сейчас вернусь, не делай глупостей, — просит он и уходит.       Я осталась одна.       Снова.       В этот день я и слова больше не скажу, уйдя в себя.

***

На следующий день.

      Стучась в массивную дверь, я заметно нервничала. Пока ждала, что мне отворят в дверь, я оглядывалась по сторонам, чтобы отвлечься и не сорваться.       Недалеко от поместья выделялся величественный фонтан, изящные и грациозные мраморные статуи, по-видимому, были выполнены в сочетании стилистик барокко и неоклассицизма. Создавалось впечатление, что скульптуры, выточенные до мельчайших деталей, вот-вот оживут, встанут с постаментов и пойдут навстречу. Разглядывая их, я немного успокоилась, когда услышала звук открывающейся двери.       — Здравствуйте, мисс. Чем могу быть полезен? — Пискнул эльф.       — Мистер Нотт дома? — Нетерпеливо спрашиваю я.       — Нет, мисс, он будет дома через пол часа.       — Я… Я подожду, если можно.       Когда я зашла внутрь, то оказалась в красивом фойе, которое открывалось большой аркой в гостиную комнату, в которую меня проводили.       Я села и принялась перебирать подол своего простого платья. Драко покупал мне дорогую и элегантную одежду, но мне было некомфортно ходить в ней. Чаще всего я одевала то, в чем было удобно, хоть это и выглядело довольно-таки простенько и совсем не в стиле «Леди Малфой».       Примерно минут через тридцать пришел хозяин дома. Пока он отдавал какие-то указания встречающим его эльфам, я сидела на месте, наблюдая за его движениями издалека и боясь пошевелиться. Он аккуратно снял черный пиджак и, что было странно для волшебников с полным домом эльфов, сам повесил его на вешалку и отлевитировал, по всей видимости, в шкаф. Затем достал сигареты из карманов брюк и поместил их меж своих губ, зажигая кончик с помощью палочки.       В его движениях была врожденная грация, которой он, кажется, не придавал значения.       Как он брал сигарету, как подносил ее к губам — в этих простых действиях были завораживающие пластика и привлекательная небрежность. Хотелось наблюдать за ним вот так, исподтишка, пока совсем не надоест, что, казалось, невозможным.       Я встала с места, чтобы он заметил меня, и прочистила горло, легонько кашлянув.       Сердце тем временем громко стучало в груди, хотелось вырвать его с аортами и выбросить подальше, чтобы уже услышать свой собственный голос:       — Здравствуйте, мистер Нотт.       Он повернулся ко мне и остановился на месте, достав сигарету изо рта.       — Почему никто не известил меня, что дома гостья? — Обратился он к эльфам, не прерывая зрительного контакта со мной.       Домовики начали наперебой оправдываться, но он сделал движение рукой, и они мигом умолкли, аппарировав прочь.       — Миссис Малфой! Что-то случилось? Признаться, неожиданно видеть вас в моем доме.       — Прошу прощения за внезапный визит, мистер Нотт. Мне нужно узнать кое-что, кое-что важное для меня, — сложно было элементарно разговаривать, слова грозили спутаться, а звуки с трудом перекатывались на языке.       — Слушаю вас, — равнодушно бросил он и подошел ближе.       — Расскажите мне правду, — прошу, практически умоляю я. — Я знаю, что вы соврали мне тогда в день свадьбы о том, что мы незнакомы. Знаю, потому что… Потому что все вспомнила. Я вспомнила… тебя.       Всю дорогу я представляла его реакцию, думала, что в этот момент признания произойдет что-то невероятное. И была готова на все: на радость, гнев, отчаяние, грусть, слезы.       Что угодно, только не равнодушие и безучастность.       Он нахмурил брови и подошел к столику с графином, в котором была бордово-красная жидкость, и налил себе, по-видимому, вина.       — Теодор, почему? Почему ты не связался со мной? Почему не рассказал тогда? Почему молчал?       Почему, почему, почему — каждый вопрос сопровождался слезинкой, стекающей с уголков моих глаз одна за другой.       — Почему ты оставался в стороне? Почему ты оставил меня? Почему не пытался все вернуть? Может тебе это было не нужно? Может ты просто меня разлюбил? Я пойму все, не буду держать обиду на тебя, это ведь твое дело, но только скажи мне правду, умоляю! Я просто… Должна знать, почему все вышло так… я… должна знать… пожалуйста, скажи, в чем дело…       — Ты всегда хочешь все знать, — его голос дрогнул. Теодор вынудил себя улыбнуться, но я видела, как все это ему не нравится.       Что за чертовщина происходит?       — Ты всегда была маленькой всезнайкой, глядящий в сей мир с неподдельным интересом и оптимизмом.       — Я не оптимистка, а реалистка.       — Ты оптимист. Ты гриффиндорское солнце. Потому тебе не понять до конца, как все так вышло. Хочешь ответы? Я их дам. Но трактовать их ты все равно будешь по-своему, и поэтому я даже не надеюсь что, ты меня поймешь.       Тео отпил пару глотков вина и тихо отвечал на каждый заданный мною вопрос:       — Почему я не связался с тобой? Связался на свадьбе. Ты не поверишь — хотел даже выкрасть, да только ты сама была бы не рада. Да и ты больше не нуждалась во мне. Рядом был Малфой, и он, по всей видимости, успешно справлялся. Видишь ли, я залез тебе в голову, чтобы удостовериться в этом.       Я жадно слушала и не перебивала. Возможно потом я и возмущусь, что он рылся в моих воспоминаниях. Но сейчас я затаила дыхание.       — Почему я молчал? — Саркастичный смешок вырвался с его уст. — А ты бы мне поверила? Вряд ли! — Теодор осушил бокал вина и налил еще. — Почему я не пытался все вернуть?       — Почему? — Беззвучно повторяют мои губы.       — Это было возможно, но причинило бы боль тебе как физически, так и морально. Пришлось бы лечить тебя в больнице Мунго продолжительное время, чтобы просто вернуть крупицу воспоминаний. Либо же пытать тебя, чтобы сломать барьеры.       Он перевел дыхание и продолжил:       — Изволь, но я решил что лучше буду стоять в стороне и смотреть, какая ты прелестная. Твое ментальное здоровье и твой уникальный ум не стоят этого. Хотя позже ты все же сама нарвалась на пытки, насколько мне известно. Не понимаю, зачем тебе это было нужно. Ты ведь счастлива с ним. И ни в ком не нуждалась. Во мне уж точно.       — Ты ничего больше ко мне не чувствуешь?       — Имеешь ввиду, разлюбил ли я тебя? Потерял ли интерес? — С неверием переспрашивает Нотт. — Проклятье, Гермиона! Я бы скорее взял на себя Аваду или принял бы Круцио из твоих рук с улыбкой, пока не лишился бы разума, но я не представлял и жизни без тебя. Все это время было невыносимо пусто, мир был бесцветным и бессмысленным. Ты дарила мне радость, приносила хоть какой-то смысл в мою жизнь Только вот… Затем лишила меня всего этого.       Он остановился и, потушив сигарету, сделал пару глотков, смакуя винный вкус. Тео говорил это все с таким безразличием, что хотелось рвать на себе волосы от непонимания. Это так раздражало — его равнодушие медленно убивало изнутри.       Между тем он продолжил:       — Гермиона… Я ни на секунду не переставал тебя любить с того самого момента, как увидел твои смышленые маленькие глазки в первый раз на Кингс-Кросс. Однако это больше не имеет значения. Ты должна двигаться дальше. Я не имею права решать за тебя, хоть и хочу, если быть честным.       Я ждала, когда он продолжит, но он молчал, только крутил в бокале бордовый напиток.       — Ты ведь слизеринец. Ты должен добиваться всех намеченных целей любыми путями. Разве нет? — Обида сквозила в каждом моем слове.       — Иногда любовь выше всяких жизненных принципов или воззрений.       — Да! — Сорвалась я. — Да, черт возьми! Да, любовь иногда выше всяких принципов! Ты не должен был оставлять меня! Ты хоть представляешь, как было невыносимо это чувство — будто тебе оторвали кусок жизни, а ты вроде понимаешь, что все хорошо, но что-то все равно не так? Чего-то так сильно не хватает, что просто тяжело дышать? Эта пучина безвыходности давила петлей на шею, и я задыхалась от этого! Я рыдала и скучала так сильно, но не знала почему.       — Как с языка сняла, — ухмыльнулся Теодор.       Я была готова взреветь, потому что мне казалось, что он издевается.       — Что? — Голос мой чуть дрогнул.       — Представляю. — Грубо заявил Нотт. — Только вот я знал, чего мне не хватает. Но просто так взять это я не мог. Зачем срывать цветущий цветок и дать ему увянуть, когда он мог бы цвести дальше?       — Затасканная метафора, Тео, — процедила я.       Каждое его слово было пропитано сарказмом. Почему же он такой… Жестокий? А не я ли сделала его таким?       Он засмеялся. Кривой оскал тронул когда-то до боли родное лицо. Тео вытащил очередную сигарету, зажег, вдохнул глубоко дым сигарет. Затем челюсти его заметно сжались. И он неожиданно надвинулся на меня, приблизившись настолько, чтобы заставить почувствовать себя некомфортно, уязвимо, беззащитно.       — Чего ты хочешь от меня, Гермиона? — Это был искренний интерес. Первый раз за сегодня он показал мне живую эмоцию.       Клубы дыма мешали спокойно дышать.       Все кричало о том, что этого делать не нужно, но мне нужно быть уверенной, что я сделала все возможное со своей стороны.       Я поднялась на носочках, чтобы быть еще ближе и, притянув его к себе за шею, нежно, с трепетом поцеловала.       Будто в первый раз.       Но в этот раз не было взаимности. Я не почувствовала той любви. Ничего не почувствовала с его стороны. Он оставался холоден от начала до конца. Губы его оставались неподвижны все это время.       И отстранившись, почувствовала, как сердце разрывается в кровавые клочья снова, будто всех лет было недостаточно.       Он бесстрастно глядел на меня и медленно затянувшись, с ноткой горечи прошептал:       — Ты словно яд. Сладкий яд. В начале топишь в эйфории, после чего безжалостно медленно убиваешь, — выдохнул Тео с дымом сигарет. — Твоя любовь ущербна, недосягаема…       — Тео…       Он набросился на меня, больно схватив за руки, и прижал их с силой к своей шее:       — Чувствуешь? Чувствуешь, как бьется кровь о стенки сосудов под натиском давно сгнившего сердца. Чувствуешь? — Впервые за это время он проявил какие-то эмоции, но они оказались устрашающими. Это были пережитки прошлого. Злость искала выход все это время, и сейчас оставалась на мне покраснениями на запястьях. — Это все ты, милая. Я как будто живой. Но я давно уже погиб. Потому как и сейчас твои хрупкие ручонки перекрывали все это время мне кислород, не давая полноценно вдохнуть этой гребаной жизни.       Я громко и часто задышала, руки задрожали. Он заметил перемену на моем лице и только оскалился:       — Давай! Кричи! Убегай! Ты же умеешь сбегать? Так беги. Убирайся вон! — Он оттолкнул меня от себя и, взмахнув рукой, опрокинул столик с канделябрами. Грохот и перемена в его настроении напугали меня, и я выбежала оттуда вся в слезах.       Было бы правильным остаться — показать моему Тео, что я изменилась, что я не сбегу, как раньше, что я его не боюсь. Ведь я так долго его искала в моей исковерканной памяти…       Но сейчас я убегала: убегала от проблем и… от него. И я бежала и бежала, пока не оказалась очень далеко от его поместья. Лил дождь, и я промокла до ниточки.       Пока слезы не утихли, голову разрывало новое воспоминание:       Я лежала в объятиях Тео в Выручай-комнате, и мы молча наблюдали за ливнем за окном.       — Хочешь погуляем? — Слышу я родной голос, гулом отдающийся в мужской груди, на которой покоилась моя голова.       — В такой дождь?       — Самое время. Ты когда-нибудь гуляла под дождем?       — Нет, это кажется такой глупостью. Можно заболеть и… Да ну все к драклам, пошли! — Я вскочила с места и начала одеваться.       От резкой перемены Тео сам немного завис, но радостно вскочил вслед за мной. Мы вышли на свежий воздух — в школьном дворе никого в это время и в такой ливень не было. Мы спрятались там, где никто бы нас не увидел, и глубоко накинули капюшоны мантий.       — Я передумала, Тео. Мне мокро и холодно.       — Ты просто не расслабляешься.       — Как расслабиться в такой дождь?       — Идем ко мне.       И я подошла. Доверчиво взяла его за руки. А он резким движением поднял меня за талию и закружил вокруг себя. Я кричала сквозь смех:       — Ты ненормальный!       — А ты безумно мила, когда раздражена, — он пытался перекричать дождь.       Всю дорогу я всхлипывала, безуспешно вытирая слезы, которые снова и снова стекали по моему лицу. Это было настолько бесполезным действием, что хотелось просто-напросто разорвать в клочья небо над головой, если это было бы возможным.       Дождь заливал лицо. Мокрые волосы неприятно прилипали к шее, а одежда стала тяжелой ношей на замерзших плечах.       Наконец успокоившись, я аппарировала в Малфой-мэнор. Ворвавшись в нашу комнату, я увидела, как Драко сидел и попивал огневиски в темноте.       — Драко, ты сегодня рано… — удивилась я, поспешно вытерев слезы.       — Иди ко мне. — Приказал он, допивая остатки янтарной жидкости.       — Я… устала. Хочу спать.       — Ничего, вместе пойдем в постель.       Его тон настораживал. Было страшно. Понятия не имею, почему.       Я подошла к нему, он встал с места и больно схватил меня за подбородок, заглядывая в мои бесстыжие карие глаза:       — Где была?       — Гуляла.       — Где?       — Я была в родительском доме, — соврала я.       — Хм, — протянул он, спускаясь к шее и ощутимо сжимая ее. — Раздевайся.       — Драко, я действительно устала, — оправдывалась я, пытаясь как-то выйти из этой ситуации.       — Потерпишь. Я ведь терплю все твои выходки.       В груди что-то кольнуло. Стало не по себе. Я понимала, что он был прав, что он действительно терпел все мои капризы все это время. Только поэтому я промолчала и тихо разделась, сбрасывая на пол мокрую одежду.       Он повалил меня на кровать и дальше все было… Не так. Он был агрессивен и на мои мольбы остановиться затыкал мне рот ладонью. Я вырывалась, пыталась освободиться, но он прижал меня весом своего тела так крепко к кровати, что стало трудно дышать. Я ничего не могла сделать, кроме как царапать ему спину.       Это длилось не долго, но и и закончилось не так уж и быстро. После я чувствовала себя… Использованной. И жалкой.       Затем он повернул меня и крепко обнял сзади, каждый вдох давался мне с трудом, и пока я приходила в себя, он, не переставая, шептал мне в ухо одно и то же:       — Я люблю тебя, Гермиона.       Он повторял и повторял это, словно священную мантру.       Меня пугало его состояние.       Он меня пугал.       — Ты только моя. Моя. Моя. Моя…       — Драко… — Еле выдохнула я.       — Не сопротивляйся… Прошу, просто скажи «да».       Каждое его повторяющееся «Ты моя» сопровождалось моим «да», и каждый раз за этим заявлением я задавалась вопросом — хочу ли я быть его?       И не могла ответить утвердительно.       Не могла.

***

      — Гарри, — Джинни привлекла к себе внимание, взволнованно стуча подушечками пальцев по поверхности трюмо. —Ты не знаешь, что происходит с Гермионой?       Они вернулись поздно ночью после свадьбы Гермионы и Драко на съемную квартиру, которую арендовал Гарри, пока заново отстраивал дом в Годриковой впадине, где когда-то жили его родители.       Устало снимая мантию, Гарри обреченно вздохнул, отвечая:       — Я же говорил, что обливиэйт сильно пошатнул ее личность. Временами я думаю, лучше бы тогда Волан-де-Морт узнал о том, что мы все знаем о его крестражах. Возможно мы как-то и смогли бы выбраться из этой ситуации, но теперь… Будто Гермионы больше нет, она пропала, и осталась только ее тень.       — В этот раз она грустила хуже обычного, — Джинни сняла золотую цепочку и убрала украшение в шкатулку, прокручивая в голове сегодняшний день. — А ты видел Нотта? Он так изменился…       — Бедняга пережил много потрясений. На работе в аврорате только о нем и судачили всю неделю с момента его появления.       — Война никого не пощадила, — грустно прошептала Джинни, и только было она начала вынимать шпильки из волос, как услышала подозрительное замечание Гарри:       — Блейз Забини не пришел. Очень странно, ведь на их помолвке он присутствовал.       — И что? — Раздраженно бросила девушка, нетерпеливо снимая кольца с пальцев. Гарри снова упоминал Блейза, и ее это жутко бесило.       — Чего ты разбушевалась, словно банши? Я ничего такого не говорил.       Огненная бестия пыталась молчать и пропустить все мимо ушей, но она не была бы гриффиндоркой, если бы смолчала и после следующей фразы:       — Ты искала кого-то взглядом.       — Мерлин ради! Гарри, ты с ума сошел?! Это ненормально! — Взорвалась Джинни, вставая с места и наконец поворачиваясь к Гарри.       — Я бы не обратил на это внимание, если бы не знал, что ты с ним спала. Скажи, зачем ты мне об этом рассказала?       — А не должна была?       — Нет. Не должна была. Иногда лучше… — Гарри устало снял очки, потирая веки, тем самым пытаясь чуть успокоиться. — Лучше просто оставить все как есть, — спокойно выдал он, возвращая очки на место и прожигая девушку зеленым взглядом.       — Я так не могу. Не могу я лгать тебе! Мне было стыдно! Я хотела поступить благородно, чтобы ты все знал…       — Если бы для тебя это ничего не значило, ты бы не стала думать об этом. Ты бы просто забыла об этом случае. А надобность в том, чтобы рассказать мне, отпала бы!       — А что мне оставалось делать?! Я не хотела тебе лгать! — Закричала Джинни раздраженно и опрокинула склянки с духами, что стояли на трюмо.       — Если бы ты действительно ничего к нему не чувствовала, то давно бы уже согласилась выйти за меня! Твое отношение ко мне… оно… изменилось. Причем уже давно.       Гарри было больно это осознавать. Было больно видеть, как его жизнь и все, что в ней было, поменялось и идет совсем не так, как ему хотелось бы. Он думал, что сделал все, чтобы заслужить хоть кроху той счастливой спокойной жизни, о которой так мечтал. После всего пережитого единственным желанием было остепениться, жениться на любимой женщине и никогда больше не влезать в новые приключения, от которых, честно говоря, уже тошнило.       Но Джинни хотела другого. Она шла именно в обратную сторону, участвуя в опасных квидитчных играх, путешествуя по миру и оставляя его одного.       Гарри хотелось долгожданного спокойствия и ничего более. Однако в ходе последней ссоры выяснилось о Блейзе, но ему действительно было бы все равно.       Да, было неприятно, но все же это произошло, когда они расстались.       Однако Гарри не был глупцом, он видел, что Джинни не оставила тот случай где-то в прошлом, он преследовал ее и его вместе с ней. И Гарри просто-напросто не знал, что же ему делать.       — Ах, вот в чем дело! Только потому что я не хочу так рано выскакивать замуж, ты стал подозревать меня невесть в чем!       — Я ни в чем тебя не подозреваю, а лишь говорю то, что ты сама не хочешь со мной быть. Прежняя ты согласилась бы, не раздумывая!       — Прежней меня больше нет! Ты оставил ее, когда бросил спасать мир! И я рада твоим амбициям, благодарна тебе за спасение целого мира, да только вот люди меняются, особенно когда переживают войну, когда проходят через пытки, испытания и смерти близких людей!.. — На последнем слове она осеклась, вспоминая о Фреде.       Было все еще больно думать о нем. Боль потери была еще слишком свежа.       — Знаешь что… — Тихо прошептала Джинни сквозь сдавленный истеричный смех, — мне нужно проветриться, — с этими словами девушка схватила плащ и вышла наружу. Стоя посреди дороги, она не знала, куда себя деть. Хотелось выплакаться, да только вот слез не было. Она уже разучилась плакать после смерти Фреда, все слезы, что еще были в ней, истощились в тот день.       Прошло пару месяцев после свадьбы Гермионы. Такого рода ссоры стали все чаще и чаще появляться между Гарри и Джинни. И возможно из-за ее долгих командировок им и удавалось избегать расставания как такового, ведь будучи далеко друг от друга сложно ссориться.       Однажды перепалка повторилась — в очередной раз на ровном месте. В порыве злости и острой необходимости сделать что-то этакое, Джинни аппарировала в ночной клуб «Тональ», где часто собирались волшебники самого разного сорта, и все получали то, что желали в этом пусть и фальшивом, но прекрасном мире, где можно забыть обо всем.       Джинни поправила длинные огненные волосы и зашла в заведение с намерением напиться до умопомрачения. Нужно хоть раз попробовать напиться в стельку.       Один шот за другим.       Все коктейли смешались между собой, и она смутно понимала, что на завтрашний день она об этом очень сильно пожалеет, но сейчас было так плевать.       Когда она еще не потеряла весь рассудок, кто-то схватил ее за плечо и дотронулся до талии. Джинни тут же повернулась и, увидев незнакомого человека, не раздумывая, бросила в него «Остолбеней». Извращенцев часто можно встретить в таких местах, но она и подумать не могла, что из-за применения такого рода магии из клуба выгоняют тут же. Девушка не успела даже пискнуть, как двое охранников только было схватили ее за запястья и отобрали палочку, как вдруг она услышала знакомый голос, от которого в груди что-то кольнуло.       — Отпустите ее! Она со мной. И да, я видел, что девушка защищалась. Придурок сам виноват, не к той полез. — Охранники нехотя отпустили ее и кивнули в ту сторону, откуда слышался голос.       Повернувшись, Джинни увидела Блейза, за которым стояли двое обворожительных особ, вид которых больше напоминал элитных эскортниц, чем просто подруг. Немного подумав, девушка поняла, что так оно и есть. Ну конечно, Блейз Забини всегда требовал самое лучшее. Вспоминая девушек, с которыми он связывался еще в школе, Джинни стало тошнить.       Ей надо было уйти домой — это было самым разумным решением, да только она не хотела его принимать.       — Кого я вижу! Мисс «Неприступность» собственной персоной!       — Отвянь, Блейз.       —Не изменяем традициям, да, Уизли? Отгоняешь прочь, словно прокаженного.       — Я пришла расслабиться.       — Одна? — Поднял бровь мулат и, чуть подняв уголки губ, бросил: — А где же твой… парень?       — Он… занят.       — Я-я-ясно, — злорадно протянул Забини, будто прекрасно знал все, что произошло. Это только больше толкало на очередную рюмочку чего-то покрепче. Однако только она протянула руку за новой порцией алкоголя, как Блейз схватил маленькую, но крепкую кисть, останавливая:       — Лучше попробуй вот это. Поверь, оно тебе необходимо, — из неоткуда появился бокал чего-то розового и невероятно вкусно пахнущего. Захотелось поскорее попробовать коктейль, и будучи уже нетрезвой она, совершенно не задумываясь, потянулась и залпом осушила напиток. Ее жизнь разваливалась, как карточный домик, и однодневное пьянство никак не отразится на этом уродливом фоне.       Так думалось ей этим вечером.       Джинни смутно помнила, что произошло дальше: только то, что она танцевала с кем-то в темноте, и, кажется, это был сам Блейз, но она была слишком пьяна, чтобы говорить с уверенностью об этом.       Наступал рассвет.       Утром она проснулась с трудом: головная боль проедала мозги, но ей казалось, что должно было быть в разы хуже. На удивление похмелье не затронуло ее, как по идее должно было, но думать об этом ей не хотелось — только бы выпить воды, да побольше! И разобраться, где она находится.       Рассматривая потолок, девушка долго не могла понять, спит она или потолок действительно такой высокий. Затем, переворачиваясь, почувствовала, как шелковые простыни мазанули ее оголенные груди, и тут же вздрогнула, судорожно принимаясь рассматривать себя под одеялом. Ей не показалось — она была совершенно голая. Быстро прикрыв грудь, Джинни стала внимательнее рассматривать все вокруг и искать глазами свою одежду, одновременно пытаясь понять, где находится.       Вещи нашлись аккуратно сложенными на кресле. Быстро осознав, что она одна в этой огромной комнате, обставленной дорогими вазами, картинами и явно бесценными экземплярами метел, висящих на стене, девушка принялась одеваться. Одежда была чистая и свежая — если она в таком огромном доме, то скорее всего эльфы привели ее одежду в порядок и оставили на виду.       Одевшись, Джинни тихонько вышла из комнаты и стала искать выход, потому что аппарировать из частного дома могли только их владельцы, и она никак не могла убежать отсюда, пока не выберется за территорию поместья.       Блуждая по коридорам, намереваясь поскорее смыться отсюда, она вдруг услышала знакомые голоса и остановилась:       — Пэнс, эта рыжая русалка овладела моим существом. Что мне оставалось делать?       — Как же ты любишь все усложнять, Блейз, — послышался женский голос. — Просто ответь: порошок, что я дала, сработал?       — Да, как видишь.       Что-то в женской груди разбилось.       Порошок?       Джинни вспомнился розовый коктейль, что Забини ей предложил. Стало обидно, противно и просто хотелось разорвать этого человека в клочья, вот только слишком больно, и сделанных глупостей было гораздо больше, чем правильных решений.       Это стоило больших усилий, но она сдержалась и молча искала выход дальше.       Поэтому она чувствовала эйфорию? Это из-за какого-то порошка? Он что-то подсыпал ей в тот коктейль?       Голова болезненно пульсировала, но это определенно было не похмелье.       Она переспала с Блейзом.       Она изменила Гарри.       Все это из-за какого-то порошка.       Ведь не могла же она сама на это пойти!       Джинни нашла выход и бегом побежала к двери.       Между тем Пэнси с Блейзом продолжали говорить:       — М-да. Лучше было бы обойтись без порошка, — задумчиво протянула Пэнси.       — Ты видела его, Пэнс? Да о чем я, конечно же, ты видела и больше моего, — Закатил глаза Блейз. — Дело в том, что Тео совершенно с катушек слетит, если не будет принимать эту дрянь.       — Все равно это неправильно.       — Почему не скажешь этого сама?       — Не могу, — Пэнси принялась разглядывать свои пальцы, перебирая на них серебряные кольца.       — Вы оба сведете меня с ума. По крайней мере он больше не страдает по ней.       — Это не гарантия, Блейз. Это не гарантия, — Пэнси встала и выглянула в окно. Увидев рыжий силуэт она хмыкнула: — Блейз, мне кажется, тебе следует пойти за своей подружкой. Кажется у кого-то проблемы, — Безразлично бросила Пэнси и направилась к камину. Исчезая в огне, девушка напоследок подмигнула густыми черными ресницами.       Выглянув скорее в окно, Блейз аппарировал прямо напротив Джинни и с улыбкой спросил:       — Все было настолько плохо, раз ты сбегаешь, не попрощавшись?       —Ты ублюдок, — выпалила Джинни, не переставая двигаться в сторону ворот.       — Возможно, но с чего это мешало нам общаться ранее?       —Ты использовал меня! Оно того стоило?       — С чего это ты взяла? — Озадаченно выдал мулат.       —Просто невероятно! Выводишь из себя одним своим видом!       — Джинни, ты можешь сказать, в чем дело?       — Ты использовал дешевый трюк, чтобы затащить меня в постель! Что это был за порошок Блейз? — Обида, досада, злоба — весь спектр отрицательных чувств заполонил сознание, она остановилась, чтобы совсем не слететь с катушек и перевести дух.       — Подожди… Ты думаешь, что переспала со мной только из-за какого-то порошка? Ты настолько себя не уважаешь?       — Причем тут?.. Не желаю более с тобой иметь дела, — девушка снова двинулась вперед, но ее остановила крепкая хватка мулата за плечо.       — Да ты просто достала со своей недоступностью! — Блейз притянул девушку к себе. — Мастерски делаешь так, чтобы тебя хотели убить на месте! Не знаю, как ты выжила в этой войне с твоим ебучим характером! Хотя подожди, это же я вечно отдувался за твой длинный язык!       — Я тебя ненавижу! — Кричит Джинни ему в лицо.       — А я, блять, тебя люблю! Ты правда думаешь, что я способен на такую… Низость? Так ты думаешь обо мне? Мы с тобой не спали — Как тебе такая правда?       Джинни открыла было рот, чтобы сначала рассмеяться ему в лицо, а потом возразить, но он перебил ее, продолжив:       — Если спросишь, почему ты была голой, ответ готов — после всего, что ты вытворяла там в клубе, я с трудом вытащил тебя танцующую на столе с какими-то левыми типами, вместо благодарности ты хорошенько заблевала как себя, так и меня. Я забрал тебя к себе домой и распорядился, чтобы эльфы переодели тебя и уложили. Я и пальцем тебя не тронул! Ведь сделать этого не мог, ты бы, блять, меня сожрала заживо только за одну мысль о подобном! — Повысил голос Блейз, который обычно всегда держал себя в руках, но Джинни задела его за живое.       Девушка округлила глаза цвета свежей весенней зелени и приоткрыла рот в удивлении, пытаясь что-то сказать, да только голос пропал — она не могла во все это поверить.       Между тем Блейз тяжело дышал, словно пробежал стометровку на время, и, пытаясь как-то утихомирить свой гнев, отпустил ее и стал нарезать круги вокруг девушки, словно собирался с мыслями.       Но затем он остановился прямо перед ней и продолжил:       — Если ты думаешь, что это был за коктейль — там было зелье, от которого сейчас у тебя голова не взорвалась на части после веселой ночки с немыслимым количеством спиртного. Мы с Пэнси говорили совершенно о другом!       Забини отстранился, чтобы успокоиться, да только ему было обидно, что она такого мнения о нем, что допускает мысли о том, что он вообще способен на такие гнусные поступки!       Хотелось задеть ее в ответ, и поэтому он приблизился к ней настолько, что обжигал своим медовым взглядом и дышал в лицо, бесстрастно произнося следующее:       — Поттер для тебя ничто иное, как привычка. Это уже давно не любовь, а просто подростковое наваждение, которое всегда, абсолютно всегда в девяносто девять и девять процентов случаев, всегда проходит. А тот остальной мизерный процент — это лишь чистая случайность и просто привыкание, как и в твоем случае. Ты не исключение. Оставь его, он уже сам от тебя устал, — выплюнул зло Забини.       — Это… Это все неправда.       — Ох, Джинни, дорогая! Это чистая правда, которую тебе неприятно осознавать.       — А вдруг я для тебя тоже привычка?       Эти слова заставили его вздрогнуть.       — Неприятно это осознавать, правда, Блейз? — Бросила Джинни и аппарировала прямо перед его носом.       Он даже не успел ее остановить или переместиться с ней.       Куда угодно.       Возвращаясь домой, Джинни увидела, как Гарри сидит на кровати и крутит в руках золотой снитч.       Виноватый вид выдавал ее с потрохами, и она тихо произнесла «привет», но не получила ответа.       Только через минуту услышала его ровный голос, полный боли, которую девушка приняла за равнодушие:       — Думаю, нам нужно расстаться, — четыре слова, и сердце девушки ушло куда-то вниз. — Мы оба несчастны, оба хотим совершенно разного и страдаем из-за этого. Как бы не было тяжело отпускать… — он сделал паузу, закусив щеку изнутри, и быстро проговорил: — Аренда квартиры оплачена на полгода вперед. Ты можешь жить здесь, если тебе будет удобно. В любом случае я переезжаю в Годрикову впадину, одна комната там более менее пригодна для жилья, этого уже достаточно. — Подожди… — Я ждал достаточно, — грубо перебил Поттер. — Ничего не произошло. Я работал над отношениями, пытался поговорить и наладить их, решить все вопросы, но некоторые вопросы не решаются и не имеют ответов.       Гарри мог бы говорить и говорить — он бы сказал много чего еще, да только не осталось сил и не было больше желания. Он устал бороться один за них двоих.       — Надеюсь мы сможем сохранить в будущем дружеские отношения. Просто… это случится еще не скоро.       Слезы застилали Джинни глаза, и сцена прощания смазывалась, но слова отчетливо отпечатывались на подкорке мозга.       — Прощай, Джинни, — треск аппарации, с которым Гарри исчез, был оглушающим для нее, разрушающим все, что строилось годами.       Теперь все кончено.