Всё равно придём куда-то

      Валик забирается с ногами на диван. Полы его тёмно-синего халата чуть распахиваются, являя миру бледную кожу бёдер, и Валик стыдливо поправляет складки одежды. На тонких боках его бокала огоньками пляшут отсветы свечей. Дима прижимается, спиной к груди, не кожа к коже, но хотя бы – хлопок к хлопку, так уютно и правильно, берёт со столика (специально его сюда притащил) второй бокал и тут же отставляет в сторону. Ноющая боль в висках опять даёт о себе знать.       – Ты надо мной смеёшься, – Валик запускает руку Диме в волосы, на нахмуренном лице тенями пляшет недоверие.       Рука его осторожно массирует кожу головы, и становится будто легче. То ли сработала сила самоубеждения, то ли действительно тремерские штучки, но мигрень, смирившись, отступает.       – Не думал даже. Игорь действительно это сделал.

***

      Дима сразу предупредил Игоря, что это плохая идея, а Юля подтвердила: просто ужасная. «Мы хотим посмотреть», – сказали Сергей и Птица и этим свели к нулю их стремления. А что подумал Олег, никто из них так и не узнал, потому что он выдал абсолютную белиберду, звучавшую как «лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о том, что не сделал», но, вроде бы, тоже одобрил.       Игорь ворвался вихрем в квартиру на Рубинштейна, перелопатил все кухонные шкафы, напугал мирно дремавшую в ворохе одежды Марго и получил справедливый щипок по рукам. Открывались-закрывались ставни шкафов и тумб, и, может быть, всё бы обошлось, не поинтересуйся Олег, а чего, собственно, Игорь забыл на его кухне. На его кухне Игорь забыл блендер, а потому Олег, привычный не спрашивать лишнего, чтобы не болела от этого лишнего потом голова (Диме бы у него поучиться), послушно открыл тумбочку возле плиты, спросив лишь: «тебе погружной или стационарный?»       Это и стало началом катастрофы.       – Этой кровище уже тыща лет, – уверял Игорь, заполняя чашу из потрёпанной бутылки. – Я её с квартального отчёта ещё весной умыкнул, – и этим закрыл дело о несводящихся в ноль запасах крови для Элизиума, а заодно поставил Диму в неловкое положение перед совестью. Получается, зря он заставил беднягу официанта лично восполнять недостачу. Рядом с выражением детского восторга Сергей резал кольцами увесистый рулет шавермы. Когда внутрь блендера полезли порубленной куски, Юля отвернулась, прикрыв лицо рукой.       – Я не могу на это смотреть, – но телефон уверенно держала так, чтобы попадало в кадр всё происходящее. С тех пор как она начала документировать абсолютно всё, связываться с ней напрямую решались только самые смелые, отчаявшиеся или отбитые, это уж с какой стороны посмотреть. Их компанию Дима, не привыкший обманывать самого себя, без выкрутасов относил к последней категории.       Серёжа опустился на столешницу чуть не грудью, наблюдая как красный водоворот уверенно перемалывал кусочки мяса и овощей. «Мыть сам будешь», – только и сказал Олег. На макушку Диме опустилась Марго и под шумок попыталась умыкнуть очки. Спрашивать, как Игоря угораздило до такого додуматься, так никто и не решился.

***

      Димин рассказ прерывает мягкое касание губ к костяшкам.       – Ты саботируешь, – упрекает он Валика.       – Вовсе нет. Продолжай, мне правда интересно.       С ним должно было быть тяжело. Как должно было и с Игорем, и с Серёжей и Олегом – разница поколений, и не хотелось даже задумываться, что должна бы считать о них всех Юля, но на удивление, с Валиком было тепло и просто. Как было тепло и просто, хоть и не без эксцессов, с Игорем и с Серёжей, и с Олегом, и даже – вот чудеса! – с Юлей. Но без эксцессов совсем невозможно, да и, правду сказать, скучно: никто не подходит взаимно как два соседних пазла, а скорее, как рука и перчатка. Вот кем они все были – перчатками для рук друг друга. И не хотелось говорить ничего, и может быть даже, просто слушать, вдруг Валику найдётся, чем поделиться сегодня. Но сегодня очередь Димы, и ему, к сожалению, есть что рассказать.

***

      Готовую бурду, цвет которой Дима отказался комментировать даже про себя, Игорь залил в высокий стакан с завинчивающейся крышкой. «Шейкер, – гордо пояснил он, взбивая содержимое дополнительно в руках. – Игнат подогнал». Юля многозначительно вздёрнула брови. «Я не удивлена, что достопочтенный глава местного рассадника орлоков поддерживает самые сомнительные твои чаяния, – говорил этот взгляд, и что-то ещё, кажется: какая забавная подделка под борщ». Олег выхватил полученный коктейль Молотова, повертел в руках, проверил на просвет.       – Это безопасно? Хотя бы теоретически, – поинтересовался он. – А то я помню, как Птиц однажды по ошибке выпил моего томатного сока и… – договорить ему не дала преграда из прижатой ко рту ладони.       – Мы не говорим об этом случае, – повиснув на Олеге, предупредил Птиц. Очень жаль, поскольку это была наверняка занятная, а главное, поучительная история.       Адовым варевом, воспользовавшись заминкой, завладела Юля. Деловито она отщёлкнула крышку, принюхалась и с обреченным видом вернула месиво на родину.       – На данных кадрах вы видите, как особь Игоря Грома обыкновенного пытается добыть себе пропитание, – она навела камеру точно на Игоря, – Игорь Константинович, расскажите всем нашим зрителям, что же толкнуло Вас на эту сомнительную авантюру? Игорь Константинович мгновенно насупился, оглядел их всех из-под нахмуренных бровей и вернулся к тщательному гомогенизированию.       – Если бы вы знали, насколько я заколебался предлагать каждому потенциальному ужину шавуху, – в шейкере колыхалось ритмичными всплесками – вниз-вверх – месиво, вторя движениям рук Игоря; со стороны Птицы послышался смешок, сопровождаемый тихим Серёжиным «не смей», – вы бы первые побежали искать альтернативы.       Этот явный укол в свою сторону Юля, с мастерством и изворотливостью профессиональной моральной гимнастки, пропустила мимо ушей. Воспользовавшись рассеянным вниманием присутствующих, Марго всё-таки стянула с Димы очки и, победно хрипя (клюв был занят), поскакала со своей добычей в логово.

***

      – Вы все знали, что случится, – лёгкий смех Валика разносится по гостиной перезвоном хрусталиков старинной люстры. Сквозь такие бусины, пойманный в ловушку сходящихся вершин, волшебно преломляется свет.       – Да, – признаёт себя виновным Дима.       – И никто его не остановил.       – Сейчас мне, конечно, очень стыдно, – под мерный тик настенных часов неумолимо утекает ночь. Ухватить бы это мгновение, растянуть из точки в целое полотно и закутаться как в одеяло, да и остаться в нём пока не надоест. – Но ты знаешь, как оно порой бывает? Ты, например, читаешь книгу, добираешься до сюжетной смущающей, нелепой, глупой ситуации – и сразу откладываешь: ну невозможно же читать без стягивающего тебя чувства неловкости и стыда за героев, какой кошмар, – а через пару минут уже лезешь проверять: ну, а что же там дальше?       Рука забирается глубже в волосы.       – Умоляю тебя, – с улыбкой в голосе просит Валик, – никогда не вздумай читать комменты в соцсетях.

***

      Испробовать яство кроме Игоря не решился никто, да и его Олег погнал из квартиры – чтобы проводил эксперименты в месте, которое в случае чего драить не ему. Так или иначе, ночь продолжилась уже во дворе.       – Ребят, мне чёт нехорошо, – предупредил Игорь прежде, чем согнуться и исторгнуть из себя шедевр кулинарии. Данный поворот крайне расстроил Птицу, чьи кроссовки оказались в зоне поражения и – безнадёжно испорчены.       – Блядь, Гром! – в сердцах воскликнул он. – Ну что ж ты за кончелыга такой? – видимо, к кроссовкам он был очень привязан.       Дима едва успел схватить норовившую упасть с головы Игоря кепку, как успел про себя отметить удивительную естественность происходящего. Раздолбанный двор кошмарного вида, давящие со всех сторон стены, бывшие когда-то жёлтыми, а теперь покрытые грязью и граффити, за углом – знаменитая своими питейными заведениями улица Петербурга, в общем, место для проблеваться Игорь, можно сказать, выбрал концептуальное. Птица с Олегом переглянулись, и, ни сказав ни слова, ушли перекрывать входы во двор.       – Думаю, этот дом видел и не такое дерьмо, – предпринял попытку успокоить Игоря Дима. В ответ горе-экспериментатор, не поднимая головы, продемонстрировал большой палец.       Юля потыкалась туда-сюда в поисках нужного угла обзора. Всё ей было не так: тут близко, там темно, здесь засвет, а вот отсюда вообще не ясно, чем там Игорь занимается. Может, ищет он какую пропажу, а Дима по доброте душевной поддерживает друга морально и его кепку заодно – уже буквально. Да и мало ли чем могут заниматься двое хороших друзей в час ночи в переулке на Рубинштейна? Удовлетворившись, наконец, ракурсом, она продолжила съёмку.       – Прокомментируйте ситуацию, Игорь Константинович, – в удовольствии позлорадствовать Юля себе не отказала.       Игорь скривился мученически, ухватился рукой за грязную стену, казавшуюся, наверное, его измученному сознанию заманчивой поддержкой, и чуть её, бедняжку, спасительницу свою, не проломил.       – Птица, – с очередной порцией крови выдавил он.       – Что?       – Где Птица?       – Скоро вернётся! – заверил его Олег.       У Птицы тем временем созрел гениальнейший план. Справедливости ради, Птица все свои планы считал гениальнейшими – такой уж он был сородич. Пока остальные имели обыкновение десять раз подумать, он уже успевал столько же раз сделать. С последствиями приходилось разбираться всем попеременно, но чаще всего – Серёже. Серёжа, если и обижался, то не сильно: для тех, кого мы любим, у нас имелась совершенно трогательная склонность прощать, а то и вовсе закрывать глаза на некоторые недостатки. Одного за другим останавливал Птица праздных гуляк, и никто ему не отказал. И неудивительно, ведь людям, да ещё и в состоянии нестояния, довольно просто взбаламутить сознание ещё сильнее. «Привет! Хороший вечер, чтобы перевыполнить план продаж отдельно взятому Тохиру! Удачи, пока!»

***

      – Ты выдумал Тохира, – с укоризной отмечает Валик. Кровь в его бокале уже на самом донышке, но он не торопится встать, чтобы наполнить его снова.       – Признаю, я не в курсе точной формулировки приказа, так что прими это как художественное допущение. Но факт остаётся фактом…

***

      …все обработанные ломанулись в ближайшее круглосуточное кафе кебаб. Неладное честная компания нежити заподозрила только когда мимо прошёл уже третий явно дезориентированный товарищ с мутным взором и шавермой в руке, которую он, за отсутствием чётких формулировок о дальнейших действиях, нёс перед собой как факел. А когда поняли, то пришлось резко срываться с места, волоча на себе всё ещё время от времени выплёвывающего свой ужин Игоря, и толкаться сквозь толпу зомбированных мычащих свидетелей святой шавухи в поисках виновника этого мини-апокалипсиса масштаба квартала. «Шавермапокалипсис», – хихикнул Игорь, сдавленно хрюкнул и сплюнул на землю желеобразный сгусток крови.       Виновник обнаружился на пересечении Социалистической и Правды, был нещадно скручен и доставлен на допрос в ближайший сквер.       – Вы с ума посходили? – бушевала Юля, в ярости явно позабыв об абсурдности подобной формулировки по отношению к Разумовскому. – Мне сейчас срываться к Носферату, чтобы предотвратить все завтрашние репортажи от паршивых газетёнок вроде «Колпино каждый день»! У них из инфоповодов – пропажа соседских собачонок, да унесённая ветром складная табуретка у пенсионерки на местной торговой точке, и в такую новость они вцепятся зубами!       Серёжа, чья виновность в произошедшем была довольно сомнительна, и которому попало просто за компанию и для профилактики, боязливо вжал голову в плечи. Всем своим видом он выражал крайнее раскаяние. Парень с лицом цвета вишни, зашедший за угол с понятным всем намерением облегчиться без лишних свидетелей, замер на полпути с комично поднятой ногой и двинул обратно – спиной вперёд.       – Да они и не вспомнят поутру ничего, – несмело попытался оправдаться Птица.       – А случайные свидетели? А сотрудники кафе? Игоря с его кулинарным шедевром я могу понять, он дурной, но ты-то!       – Э! – мгновенно вскинулся Игорь. Чувствовал он себя всё ещё неважно, что не помешало ему, однако, резво сцапать на закуску мимопроходящего-отходящего посетителя Шаверма Сити.       По правде сказать, Диме даже было интересно почитать утренние газеты и их интерпретации ночного инцидента. Массовое помутнение рассудка, торжественное шествие во славу донер кебаба…

***

      – Или флэшмоб, – заканчивает за ним Валик.       Что такое флэшмоб Диме представлялось смутно, а если честно, и вовсе не представлялось, поэтому некоторое время они провели за выяснением истоков зарождения загадочного термина.       – Мне всегда казалось, что Птица должен предвзято относиться к шаверме, – задумчиво говорит Валик. – Её же делают из курицы в основном, – и Диме понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать юмор.       – Сразу видно, что ты не застал то время, когда её делали в основном из кошек, – Дима легко толкает Валика плечом. – Что и сказать – молодёжь!       Так, с лёгкой подачи, они выводят рабочую гипотезу, что всё что угодно мясное может стать шавермой, если быть достаточно смелым. Если быть еще смелее, например, как Игорь, это может стать супом из шавермы. После этого они и вовсе уходят в чистую софистику, поставив терминологический и крайне логично вытекающий из предыдущих умозаключений вопрос: если завернуть шаверму из Птицы, может ли суп из шавермы из Птицы считаться куриной лапшой?       – Думаю, это можно проверить эмпирически, – Валик, как может, старается сохранить серьёзное рассудительное лицо заправского теоретика, – только стоит убедиться, что в пределах досягаемости объекта исследования не обнаруживается ручного чёрного волка. Иначе в супе рискует оказаться сам исследователь.       Неторопливо за окном занимается рассвет. От горизонта ширится узкая полоска зелени и лазури, вытесняя чёрную синеву. Дима привычно задёргивает плотные шторы, и Валик расстилает широкую кровать. На кухне тихо жужжит посудомойка, уносит по трубам красноватую воду. Завтра будет новая ночь, и, Дима уверен, они справятся с любыми сюрпризами, что она может подготовить.