At The Cliff's Edge

Как только она припарковалась в конце длинной подъездной дорожки, Ева выскочила из грузовика и помахала Тому. Пожилой фермер махал им в ответ со своего крыльца немного впереди них. Его скромный фермерский дом был похож на ее собственный: деревянный сайдинг с простой черепичной крышей, но там, где у Евы были солнечные батареи, у Тома были спутниковые тарелки. Она предположила, что то, что он жил в глуши, не означало, что он хотел все время быть один. Том Каллум был добродушным мужчиной лет под шестьдесят, с загорелой кожей и телосложением гораздо более молодого человека. Работа на ферме в старшие годы поддерживала его в форме, хотя и немного жилистой, и Ева поймала себя на том, что изучает его тело более внимательно, чем в прошлые визиты, когда они с Оксаной подходили к крыльцу. Это была вина Оксаны, с ее наводящими на размышления комментариями о взрослых друзьях. Она никогда бы не призналась в этом вслух, но прошло много времени с тех пор, как Ева в последний раз… отпускала себя. А Том был красив, хотя и годился ей в отцы. Но она была достаточно взрослой, чтобы быть матерью Хьюго, предположила она, с небольшой натяжкой. Оксана тоже, если уж на то пошло, если она правильно оценила. Так, стоп. Она выбросила эту мысль из головы, как только осознала ее. Она не хотела ставить Тома или Оксану в одну категорию с Хьюго. Хьюго был средством для достижения цели, в то время как двое других были, ну, не такими. Встряхнувшись, она решила, что Том объективно хорош собой, дело закрыто, и сосредоточилась на деле, ради которого она здесь. Рядом с ней Оксана одарила ее дерьмовой ухмылкой, и на ней была одна из джинсовых курток Евы свободного покроя. Ева очень удивилась. «Где ты это нашла?» Оксана взглянула на нее и пожала плечами. «Она была в задней части грузовика. Ты явно не планировала её надевать.» Нет, она не планировала. Она даже забыла, что у нее была эта куртка. Однажды она перекинула её через плечо за рулем, когда солнечные лучи били в окна, а кондиционер отказывал ей. По-видимому, она так и не забрала её, и теперь вот она, лежащая на тонких плечах Оксаны. Это беспокоило ее, решила Ева, даже если она не могла объяснить почему. Но она не могла потребовать, чтобы Оксана сняла её, не тогда, когда они поднимались по ступенькам к входной двери Тома, и, о, теперь он пожимал ей руку, когда Оксана представилась. Ева едва обратила на это внимание. «Добро пожаловать в Великобританию, Билли. Я не знал, что Ева привела своих американских друзей на эту сторону пруда.» Ева заставила себя перестать думать о куртке и настроилась на разговор, разворачивающийся перед ней. «О, на самом деле я не друг Евы. Моя машина сломалась недалеко отсюда, и мне удалось добраться до ее... очаровательного дома. Думаю, к завтрашнему дню я вернусь к своему путешествию. Но на самом деле мне не хотелось торчать дома в одиночестве, понимаешь? Это как-то действует на нервы, все это открытое, пустое пространство. Я городская девушка.» Оксана закончила, издав легкий смешок. Если бы челюсть Евы могла отделиться от ее тела, она бы это сделала, упав на деревянную палубу, как шлакоблок. Оксана так мило разговаривала с Томом и с почти безупречным американским акцентом. Билли? Что, черт возьми, это было? Не желая делать ситуацию еще более странной, чем она уже была, Ева подыграла, хотя и неуверенно. «Привет, Том, извини, я на секунду растерялась». Она рассмеялась. Слишком пронзительно. Оксана бросила на нее взгляд, говоривший, что она переусердствовала. Ева продолжила: «Я вижу, вы познакомились… Билли. Настоящий облом с ее, э-э, машиной.» Оксана издала едва скрываемый вздох разочарования, но в остальном разговор продолжился. Том улыбнулся им обоим своей зубастой улыбкой. «Ну, маленькая леди, тебе повезло, что ты наткнулась на неё, - он кивнул головой в сторону Евы, - она хорошо позаботится о тебе». «О, она действительно заботится», - протянула Оксана на игристом американском. Он был слишком высоким, слишком женственным. Ева нашла это раздражающим; ничего похожего на богатый бархатный русский, к которому она так привыкла. «В любом случае, - решительно вмешалась она, - Как насчет коз? Билли, - Ева выдавила имя сквозь стиснутые зубы, - почему бы тебе не забрать Молли из трейлера, я знаю, как ты ненавидишь быть вдали от нее.» Оксана лучезарно улыбнулась Тому, как будто Ева была просто восхитительна. «О, мистер Каллум, я просто не могу насытиться этой козой, она самая милая штучка. Я только что познакомилась с ней, но думаю, что взяла бы ее с собой завтра, если бы могла». Том рассмеялся, ничуть не догадываясь о той битве, которая, как чувствовала Ева, бушевала между ней и другой женщиной. «Молли - милая штучка, но Ева никогда с ней не расстанется. Прости, девочка.» Оксана - или, по-видимому, Билли - легко рассмеялась и с размаху повернулась, практически вприпрыжку направляясь к трейлеру в задней части грузовика. Ева задавалась вопросом, не ловит ли она себя на уловке, которую, казалось, собиралась использовать. Покачав головой, Ева повернулась к Тому. «Извини за это. Честно говоря, не могу дождаться, когда избавлюсь от нее. А теперь, может быть, поговорим о деле?» Старый фермер разразился раскатистым смехом. «Ну же, Ева, ты же знаешь, что я не буду говорить о работе, не съев сначала немного сосисок и яиц. Заходи, еда уже готова». «О, я обожаю еду на завтрак!» Оксана крикнула с подъездной дорожки. Ева подумала о том, чтобы прикусить язык достаточно сильно, чтобы пустить кровь - это, несомненно, было бы более приятным опытом. «Ну что ж, тогда привяжи эту козу и давай поедим, хорошо?» Том повернулся и открыл входную дверь с сеткой. «Пошли, становится холодно», - сказал он им, прежде чем исчезнуть в фермерском доме. Ева обреченно вздохнула. Она уже собиралась войти в дверь, когда Оксана протиснулась мимо нее. Молодая женщина оглянулась на Еву через плечо, глаза ее озорно блестели, и показала ей язык. Ева не была уверена, была ли она ошеломлена или раздражена, но она подавила эмоции и последовала за девушкой внутрь. Остальная часть визита на ферму Тома Каллума прошла без происшествий, учитывая все обстоятельства, хотя и невероятно неудобно. По крайней мере, для Евы, знающей то, что она знала. Оксана, однако, казалось, получала абсолютное удовольствие, играя в американскую возлюбленную, а Том, казалось, был просто рад компании. О, Том, было время, когда я тоже была рада ее компании, но когда мы вернемся в усадьбу, я, возможно, просто отправлю ее на все четыре стороны, нахрен. Во что, черт возьми, она играет? Наконец Ева подталкивает Оксану к грузовику, когда молодая женщина прощалась с Томом через плечо. Ева в последний раз помахала Тому, прежде чем забраться на водительское сиденье. Она метала кинжалы в Оксану, все еще махая Тому через лобовое стекло. Все еще в куртке Евы. Женщина не заметила взгляда Евы, поэтому Ева просто хмыкнула и повернула ключ в замке зажигания. Когда грузовик с грохотом ожил, она не смогла достаточно быстро включить задний ход. Когда они выехали с длинной подъездной дорожки Тома, что было гораздо проще, когда трейлер отцепили и оставили позади, Оксана, наконец, прекратила свое выступление. «Так когда мы вернемся за Молли?» она спросила. Русский акцент вернулся в полную силу, он просачивался, как патока, в кожу Евы; странно успокаивающий, несмотря на ее раздражение молодой женщиной. «Том, как ты говоришь, национальное достояние», - фраза звучала густо и непривычно на ее языке, - «Но мне не нравится мысль о том, что его козы развлекаются со сладкой Моллз». Ева крепче вцепилась в руль, костяшки ее пальцев побелели. Она взорвалась. «Ладно, что это, черт возьми, было?! Билли? Американка? Сломанная машина? И тебе не нужно было все это время так грубо отзываться о моем доме. У Тома приятнее, да, но он знает, какого хрена он здесь делает, в то время как я пытался сорваться с места и споткнулась на первом же шаге. И втором шаге. И теперь я ползу по этой... этой жизни с высоко поднятой головой, насколько это возможно. Но это тяжело, когда появляется какая-то дерзкая девчонка и так возмутительно грубо отзывается обо всем этом. И, и...» - Ева отвела глаза от дороги, чтобы снова впиться взглядом в Оксану. «- Моллз?! Ты, блядь, издеваешься надо мной? Она же коза!» Оксана терпеливо ждала, пока Ева закончит свою тираду, ее пальцы скользили по подолу джинсовой куртки. Праздные руки, ищущие недостатки, возможно, Ева не была уверена. Она была слишком раздражена, чтобы много думать об этом. Наконец Оксана нарушила молчание. «Я расстроила тебя». Она прикусила губу, и Ева почти поверила, что та чувствует раскаяние. Оксана отвернулась, чтобы посмотреть в окно, и тогда Ева не заметила выражения ее лица. «Я... не очень хороша в этом». «В чем?» - рявкнула Ева, борясь между гневом и жгучим любопытством. Любопытство победило, как обычно. Она снова посмотрела на дорогу, но ослабила хватку на руле, заставляя себя успокоиться. «Этом». Оксана неопределенно махнула рукой между ними. «Люди - вещи. Мне нравятся люди. Люди очаровывают меня, но это не значит, что я хороша в...», - она замолчала, все еще наблюдая, как мимо проносятся поля, когда Ева мчалась по пыльной дороге. «Ну, ты точно не облегчаешь мне задачу». Оксана издала тихий смешок, едва ли более громкий, чем резкий выдох воздуха. «У меня никогда не было причин облегчать это». Не зная, что с этим делать, Ева глубоко вздохнула и попыталась успокоить нервы перед тем, что собиралась сделать. Она не была уверена, почему почувствовала необходимость сделать это, но подумала, что это может как-то помочь. А иногда тебе просто нужно было спрыгнуть с обрыва. «Я переехала сюда несколько лет назад», - начала она, не отрывая глаз от дороги, - «после моего развода и увольнения с работы. Вроде как все пошло прахом после смерти моего друга…он был убит». Ева бросила быстрый взгляд на Оксану. Другая женщина отвернулась от окна и посмотрела на нее. Прежде чем она успела заговорить, Ева продолжила: «Ничего не говори, я еще не закончила. И не жалей меня тоже, я этого не хочу. В любом случае, именно так я оказалась здесь. Я рассказываю тебе об этом, потому что это то, что делают люди, когда хотят быть хорошими в...» - она указала между ними, - « в этом. Они открываются». Оксана склонила голову набок, глядя на нее. «Ты уже рассказывала мне кое-что из этого раньше». И все же Еве показалось, что она смотрит на нее с новой оценкой. Как будто, может быть, она все-таки не все поняла о Еве. Это вызвало удовлетворение в ее груди, тривиальное удовольствие от осознания того, что Оксана еще не знает всех ее секретов. Что на самом деле должно было быть очевидно, поскольку Ева почти ничего не рассказывала ей о себе. Она печально улыбнулась. Они составляли неплохую пару. «Я чувствую, что ты хочешь, чтобы я ответила тебе взаимностью… честностью». Оксана задумчиво смотрела на нее. «Я не собираюсь, но, я могла бы спросить больше о твоем прошлом?» Ева боролась с желанием рассмеяться. Казалось, другая женщина действительно пыталась. «Конечно, но только если тебе действительно интересно. Не спрашивай просто потому, что это то, что, по твоему мнению, ты должна делать». Оксана нахмурилась, глядя на нее, и Ева действительно рассмеялась над этим. Она была красива, но, боже, она могла быть такой же капризной, как избалованный ребенок. «Почему ты потеряла работу?» «В самом деле? Развод, убитый друг, и ты начинаешь с моей трудовой биографии?» «Я пыталась быть вежливой, Ева», - спокойно ответила Оксана, но Ева увидела веселый блеск в глазах женщины. Это заставило Еву почувствовать себя лучше; она не хотела, чтобы Оксана смотрела на нее, как на какую-то жалкую, сломанную вещь. «Я потеряла работу, потому что напала на кое-кого». «Ты напала на кого-то?» Оксана, казалось, разрывалась между скептицизмом и восхищением. «Это технический термин, да». «Пожалуйста, уточни». Ева заерзала на стуле, понимая, что вот-вот отправится в кроличью нору, из которой не сможет вернуться. «Если я собираюсь рассказать тебе всю историю, то мне нужно сначала начать с некоторых предысторий». Сидевшая напротив нее за консолью Оксана сделала вид, что устраивается поудобнее, втиснувшись между дверью и сиденьем так, чтобы быть наполовину лицом к Еве. Сверкнув дерзкой ухмылкой, она плотнее закуталась в джинсовую куртку, словно показывая, что ей удобно и она готова к рассказу. Ева глубоко вздохнула. «Ну, во-первых, я, наверное, должна начать с Билла...» Ева откинула голову назад, ее смех был громким и безудержным, когда Билл нахмурился, глядя на нее. Он не возражал, когда она смеялась над ним, они все время дразнили друг друга, но дело было в том, что она делала это так беззастенчиво, за высокой стойкой бара, и привлекала взгляды посетителей вокруг них. “Тебе обязательно так радоваться моим страданиям?” - спросил он ее, лишь наполовину притворяясь мрачным. “Если бы Нико заставил тебя спать во внутреннем дворике в такую погоду, ты бы, черт возьми, не смеялась!” Ева улыбнулась Биллу, прежде чем сделать еще один глоток своего напитка. Она чувствовала себя хорошо, свободной и беззаботной. “Может быть, и нет, но ты, безусловно, смеялся бы. Ну же, что ты сделал?” Она протянула руку и легонько толкнула его в плечо. “Что ты сделал?” Билл отвернулся от нее и сделал знак бармену. “Я больше не хочу об этом говорить. Давай сменим тему, хорошо? Что я хотел бы знать, так это когда ты, наконец, вернешь мне деньги за все то время, что я оплачивал твои счета". Он протянул бармену свою кредитную карточку. Ева допила свой напиток, чувствуя, как твердый лед звенит у нее на зубах, а остатки джина приятно обжигают горло. “Как насчет того, что до тех пор, пока я не получу это повышение? Теперь уже не должно быть слишком долго, я работаю у Кэролин всего около десяти лет. Ты знаешь, что это была моя первая настоящая работа после университета?” “Хм", - рассеянно промычал Билл, вводя свой пин-код в компьютер. “Ну, когда бы ты ни получила это повышение, не забудь отложить для меня почти триста фунтов”. “Да, да, как только мы с Нико отправимся в отпуск, о котором мы всегда говорили. Тогда все деньги твои”. Таб устроился, они встали со своих барных стульев и надели куртки. В Лондоне три дня подряд шел дождь, и хотя было почти невозможно не промокнуть, ни одному из них не хотелось возвращаться домой промокшим до нитки. Бармен махнул им, и Билл провел Еву через тяжелую дверь бара. Снаружи было темно и уныло, и далеко за полночь. Ева, возможно, проклинала себя за то, что потеряла счет времени - Нико был бы недоволен, - за исключением того, что она просто не могла найти в себе сил заботиться в данный момент. Ночи, проведенные с Биллом, всегда так действовали на нее, и она знала, что почувствует это утром. Когда Билл повел их к ближайшей станции метро, Ева почувствовала, как в кармане куртки зазвонил телефон. Она вытащила его, пытаясь защитить от ливня, и увидела, что контакт Нико освещает ее экран входящим телефонным звонком. “Черт, Билл, я должна ответить”. “Передай привет Нико от меня. Я оставлю тебя наедине, - усмехнулся он про себя, прекрасно понимая, что Еву вот-вот отчитают за то, что она так поздно вышла. Ева показала язык Биллу в спину, когда он шел по тротуару перед ней. Подойдя к стене соседнего здания, она ответила на звонок со всем энтузиазмом, на который была способна. “Привет, милый! В чем дело?” “"В чем дело"? Ева, ты хоть представляешь, сколько сейчас времени?” Ева прищурилась на крошечные цифры в верхней части экрана своего телефона. “Поздно?” Нико раздраженно вздохнул. “Ты с Биллом? Ты придешь домой сегодня вечером?” Ева вздрогнула. Вопрос был слишком близок к обвинению. “Да, я с Биллом, и да, я возвращаюсь домой. Мы направляемся к поезду прямо сейчас.” “Вы не знаете, что поезда не ходят так поздно?” “Э-э...” - Ева запнулась. “Хорошо, мы разберемся с этим". Неправильный ответ. Нико фыркнул, и Еве почти показалось, что она чувствует силу его дыхания через телефон. “Конечно, ты разберешься. Просто... если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони мне, Ева. Я твой муж, ты же знаешь, а не твоя нянька.” Ева нахмурилась при этих словах, но в остальном позволила разговору затихнуть. “Я знаю, милый. Скоро увидимся, хорошо? Но не жди меня. Я буду вести себя тихо, когда войду, обещаю.” Она не стала дожидаться, пока Нико ответит, вместо этого закончила разговор и сунула телефон обратно в карман. “Зануда", - пробормотала она себе под нос, а затем пожалела об этом. На самом деле было несправедливо так говорить о Нико. Он просто беспокоился о ней, как и любой хороший муж, когда его жена не приходит домой и не звонит. Она покачала головой и оттолкнулась от стены, готовая догнать Билла. Телефонный звонок длился всего несколько минут, но уже казалось, что Билл намного опередил ее. На самом деле, она вообще не могла его видеть. Сделав несколько неуверенных шагов - спиртное все еще было у нее в крови, даже если это больше не поднимало ей настроение, - она позвала Билла по имени. “Билл! Я уже закончил говорить по телефону. Нико хочет, чтобы я вернулась домой, поехали. Где ты?” Она могла видеть до конца квартала и до середины следующего. Уличные фонари отбрасывали жуткий свет на тротуар перед ней, отражая тусклые ореолы в лужах и скользком цементе под дождем. “Билл!” - снова позвала Ева, продолжая идти. Немного впереди нее из переулка выскочил мужчина. Он был высоким, но сутулым, капюшон его черной куртки откинулся с лица, светлые волосы слиплись от дождя. Он заметил Еву, и она обнаружила, что смотрит в голубые глаза, расширенные от страха и адреналина. Он повернулся и бросился вниз по улице в противоположном от нее направлении. Что-то неприятно сжалось у нее в животе. Интуиция, инстинкт. Сражайся или беги. Она нервно поползла к выходу из переулка, даже если и не была уверена, почему. “...Билл? О боже мой!” В сыром, темном переулке Билл лежал неподвижно. От его тела растеклась лужа, слишком темная, чтобы быть водой. “Билл! О боже мой. Кто-нибудь, помогите мне!” Ева закричала. Она продолжала кричать, когда подбежала к телу Билла. Его куртка была расстегнута. На белой рубашке, под ребрами, расцвело темное пятно. Дрожащими руками Ева разорвала ткань. Под ней были две большие колотые раны, открытые и кровоточащие. Глубокие. Они были глубокими, уродливыми и красными, и Ева подумала, что ее сейчас вырвет. “Билл, все в порядке. Просто останься со мной”. Она даже не была уверена, слышит ли он ее. Даже не была уверена, жив ли он. Его грудь, казалось, не поднималась. Она была в панике и не могла нащупать сердцебиение. Порывшись в кармане пальто, она схватила телефон окровавленными руками. ”Давай, давай, давай". Одной рукой она набрала 999, размазывая по экрану кровь. Другой рукой она сбросила куртку и прижала ее к ранам Билла. Она была из нейлона и пластика и совсем не впитывала влагу. Она еще раз позвала на помощь, прежде чем к телефону подошел сотрудник службы экстренной помощи. Она пыталась сообщить подробности, соответствующую информацию, между своими прерывистыми рыданиями. Должно быть, она все сделала правильно, потому что ей сказали, что помощь уже в пути. “Ты слышал это, Билл? Помощь уже в пути, - прошептала она, горло охрипло от крика. “Просто останься со мной, ты, большой бык, просто держись”. Пустой переулок поглотил ее. Все, что существовало, - это прикосновение ее куртки к телу Билла, смешивание ее слез с его кровью, когда она желала, чтобы он не умер. Ева не отрывала глаз от дороги перед собой, пытаясь заставить Оксану отвести от нее взгляд. Она пересказала историю с отработанной точностью - это был далеко не первый раз, когда ей приходилось это делать, - но на этот раз все было по-другому. Она поняла, что впервые рассказала об этом незнакомому человеку. В конце концов, именно такой и была Оксана. Совершенно незнакомый человек. И вот она здесь, с легкостью раскрывает свои секреты, как кровь, льющаяся из раны. Плохая аналогия, подумала она про себя. Она не плакала, что было облегчением, но и не была полностью стоической. Она ненавидела то, как ее голос улавливал мелкие детали той ночи. Оксана не издала ни звука, и Ева почувствовала, как взгляд женщины опустился на нее, как погребальный саван; легкий, но многозначительный. Пронизанный чем-то близким к пониманию. Ева прочистила горло. «Однако парамедики не успели вовремя, и он умер там, в том переулке. Я, конечно, была в ужасном состоянии, но когда они меня успокоили, я дала показания в полиции.» Ева провела рукой по волосам. Она чувствовала, как взгляд Оксаны проследил за ее движением. «Память - забавная штука, знаешь? С такими вещами, как это. Я помнила каждую деталь того парня, который выбежал из переулка, вплоть до крошечного фирменного знака, вышитого на его куртке, и ожога зажигалки на запястье его левого рукава. Но к тому времени, когда я вернулась домой той ночью или, наверное, утром, я даже не могла вспомнить, что я сказала ему напоследок. Я имею в виду Билла. Что бы это ни было, это было совершенно бессмысленно. Точно так же, как я пыталась спасти его жизнь. Он ничего не сделал - он просто...» Она в отчаянии ударила кулаком по рулю. Оксана выбрала именно этот момент, чтобы заговорить. «Это не было бессмысленным». Оксана смотрела вперед через лобовое стекло. «Он, вероятно, знал, что ты там была. Смерть никогда не бывает такой быстрой, как ты думаешь», - она пожала плечами, почти без эмоций. “Я уверена, что в конце концов он почувствовал, что ты рядом с ним». Ева знала, что это должно было помочь ей, заставить ее чувствовать себя лучше, но ей стало холодно, когда она услышала отстраненность, с которой говорила другая женщина. Как будто она сочувствовала, но не могла до конца понять боль потери Билла. Не совсем. Ева задумалась, не потому ли это, что она никогда не теряла кого-то из своих. Может быть, ей никогда не было кого терять. «Что случилось потом?» Вопрос удивил ее. Она была погружена в свои мысли. На горизонте показался дом, полуденное солнце освещало поля вокруг них. «Мы почти приехали», - она остановила себя, чтобы не сказать «домой». Это был ее дом, но не Оксаны. Она не хотела применять этот термин к ним обоим. «...в дом. Я, наверное, не смогу закончить всю историю до того, как мы туда доберемся.» Сидящая рядом с ней Оксана пожала плечами. «У меня нет других планов на сегодня. А теперь перейдем к хорошему. Расскажи мне о нападении.» Ева могла бы поклясться, что другая женщина была действительно взволнована перспективой того, что Ева причинит вред другому человеку. Она невольно улыбнулась, несмотря на воспоминание о смерти Билла, и снова провела рукой по волосам. «Хорошо, если ты настаиваешь...» “Всем встать, Королевский суд Англии, Уголовный отдел, сейчас заседает, председательствует достопочтенный судья Уильямс”. Ева смотрела, как судья Уильямс входит в зал суда. Он был крупным мужчиной с темно-коричневой кожей и чисто выбритой головой. Она думала, что он выглядит справедливым, праведным и справедливым. Она надеялась. Может быть, она проецировала свои собственные чувства на этого мужчину. Все присутствующие в зале суда сели, кроме присяжных, которые были приведены к присяге. Ева изучала их лица со своего места в передней части комнаты. Были ли они справедливы? Беспристрастны? Она не могла сказать этого, просто взглянув на них. Видел ли кто-нибудь из них, как умирал их самый близкий друг? Кто-нибудь из них потратил минуты - часы - на то, чтобы смыть кровь своего друга, со своих рук? Предположительно, нет, иначе это сделало бы их предвзятыми. Ева почувствовала во рту привкус желчи. Нико, сидевший рядом с ней, взял ее за руку. Она убрала свою руку. Ей уже было трудно обращать внимание на то, что говорилось. Вступительные заявления прошли достаточно быстро, каждый адвокат заложил основы своего дела в суде. Ева не сводила глаз с мужчины, сидевшего на стороне защиты, ссутулив плечи, когда его адвокат обратился к залу. Майлз Уиттакер. Они сказали ей, что ему нужен был только бумажник Билла. Она сжала кулак и позволила ногтям глубоко вонзиться в ладонь. Это должно было быть больно, но она чувствовала только холод. Защита планировала изобразить Майлза страдающим юношей. Нуждаясь в небольшом количестве денег и не имея других вариантов, он прибегал к грабежам в темноте лондонских переулков. Обычно он оставлял людей напуганными, но невредимыми. Ева все еще не понимала, почему Билл был другим. Она услышала, как ее окликнули по имени. Первый свидетель. Единственный свидетель. Она встала и направилась к стойке, все еще сжимая кулаки, все еще впиваясь ногтями. Она поклялась на Библии, хотя не очень-то любила католицизм. Нико, однако, был католиком, и он бы заметил, если бы она этого не сделала. Почему это имело значение в тот момент, было выше ее понимания. Сначала обвинение. Она ответила так, как они практиковались: четко, кратко, с максимальным акцентом на Уиттекере, насколько это было возможно. Каким она видела его, его поведение, его бегство с места преступления. Затем раны Билла, ее попытки спасти его. Она предположила, что это было безупречно, насколько позволяли свидетельские показания. “Защита может провести перекрестный допрос свидетеля". Ее челюсть хотела сжаться, но она прижала язык к щеке, заставляя щель между зубами, чтобы было легче открыть рот и ответить. “Мисс Поластри...” - это раздражало, решила она. Фамилия. И голос адвоката тоже. “...вы говорите, что видели, как мистер Уиттакер убегал с места преступления. Вы видели или не видели оружие у мистера Уиттейкера?” Еве хотелось заскрежетать зубами. Она удержала язык на месте и чуть не откусила его. “Я не видела”. “И мисс Поластри, вы видели или не видели, как мистер Уиттакер совершил преступление, в котором его обвиняют?” “Вы имеете в виду убийство? Видела ли я, как он убил моего друга и позволил ему истечь кровью в переулке?” “Да, мисс Поластри. Вы видели или не видели, как произошло предполагаемое убийство?” “Вокруг больше никого не было. Я видела, как он выбежал...” "Вы видели или не видели, как мистер Уиттакер ударил мистера Паргрейва ножом со злым умыслом, его целью было убить?” Ева опустила одну руку на бедро своих брюк. В кармане лежала шариковая ручка. Она забыла, что положила её туда, когда в последний раз надевала брюки. Когда бы это ни было. Наверное, в какой-нибудь рабочей поездке с Биллом. “Я не видела”. “Спасибо. Последний вопрос, мисс Поластри...” “Может, Вы перестанете так меня называть?!” - взорвалась Ева. Адвокат выглядел удивленным. “Это Ваше имя, не так ли?” Ева попыталась взять себя в руки. Она даже не была уверена, почему вышла из себя. За исключением того, что этот адвокат приводил в бешенство, и быть мисс Поластри приводило в бешенство, а Билл-Билл был холоден и мертв в земле. “Да, это мое имя. Спросите то, что собирались спросить у меня.” Адвокат медленно кивнул, прежде чем продолжить. “Последний вопрос. Вы с мистером Паргрейвом довольно сильно выпили в тот вечер, не так ли? ”Я не понимаю, какое это имеет отношение к чему-либо..." “Вам известно, что врачи скорой помощи зафиксировали содержание алкоголя в крови 0,09 %, когда они лечили вас на месте предполагаемого преступления?” Ева молчала. Краем глаза она увидела, как адвокат, представляющий обвинение, приложил пальцы ко лбу. Он выглядел сердитым, подумала Ева. Она знала, что это было направлено не на нее, но чувствовала себя ответственной. “Мисс Поластри?” "Нет. Я не знала". “Пусть запись покажет, что законный предел в Лондоне составляет 0,08...” - Протестую, ваша честь... - прокурор встал, твердо положив руки на стол перед собой. "Это не случай плохого вождения...” “Отклонено”. Ева пересмотрела свое мнение о достопочтенном судье Уильямсе. Адвокат защиты воспользовался возможностью выступить в зале суда. “Пусть запись покажет, что у мисс Поластри был уровень 0,09 %, симптомы которого включают нечеткое зрение, проблемы с фокусировкой и нарушение функции кратковременной памяти. Поэтому мы, защита, считаем необходимым поставить под сомнение достоверность заявления г-жи Поластри в полиции и последующих воспоминаний об этом событии. На этом все, ваша честь.” Судья Уильямс повернулся к Еве. “Вы можете уйти”. Она покинула стенд, едва осознавая, что держит руку в кармане. Она знала, что ей не полагалось подходить к защите, но ее ноги действовали сами по себе. Судья назвал ее имя- “Мисс Поластри?” - но она не думала, что сам Бог может заставить ее больше отзываться на этот титул. Судебный пристав отреагировал слишком медленно. Адвокат защиты вряд ли думал, что она представляет угрозу. Ева достала шариковую ручку из кармана и щелкнула ею один раз. Она преодолела небольшое расстояние за два коротких шага и была вознаграждена Майлзом Уиттекером, наклонившим голову, чтобы посмотреть на нее, серьезность сменилась паникой, когда он увидел ее сжатый кулак. Ее глаза метнулись к его рукам, лежащим на деревянном столе. Это был гикори или, может быть, сандаловое дерево. Ева подняла руку и в мгновение ока опустила ее, приложив все усилия, на которые была способна. Она слабо уловила звук чьего-то крика. «Ты зарезала человека? Ручкой?!» Оксана выглядела совершенно легкомысленной. Ева знала, что не должна находить реакцию женщины забавной, но она нашла. Она была рада, что кто-то больше не смотрит на нее с жалостью или ужасом. Может быть, Оксана действительно понимала; может быть, она была в восторге от справедливости в этом. «Между указательным и средним пястными костями”. Оксана просто кивнула с чем-то близким к возбуждению. «Это было наверное чертовски больно». «Истекал кровью, как зарезанная свинья», - ответила Ева. Обычно она не относилась к этому так бесцеремонно, но все всегда заставляли ее чувствовать себя такой виноватой. Она подпитывалась энтузиазмом Оксаны. Кроме того, этот человек убил Билла. Она считала, что имеет право на некоторое неэтичное поведение. Они все еще сидели в грузовике, опустив стекла от жары. Ева припарковала его почти двадцать минут назад, но они оставались, пока она не закончила рассказ. «А твоя подруга, Елена, она в порядке с твоими прошлыми действиями?» Это был не тот вопрос, которого ожидала Ева, но Оксана задала его с такой искренней настойчивостью, что это показалось ей самым важным в тот момент. «Да, она пришла в себя. Сначала все были немного раздражены, но я немного попробовала терапию, и мы с Еленой обсуждали это больше раз, чем я могла бы перечислить. Она понимает, что я была не совсем в себе, когда это случилось. Скорбящая и все такое.» Оксана кивнула, прежде чем продолжить: «Почему ты не в тюрьме? Ева, если бы ты целилась ему в глаз, ты могла бы убить его». В ее голосе не было ни малейшего беспокойства по поводу такой возможности. «Он признался». «Это ни за что не выдержит суд, только не после того, что ты сделала. Они бы сказали, что он был под давлением.» Оксана, казалось, говорила почти вполголоса сама с собой, постукивая пальцами по подбородку. «У них было орудие убийства. Он пытался скрыть это, но когда они нашли это и представили в суде, он полностью признался. Даже с учетом ущерба, который я нанесла делу обвинения, защита не могла отрицать доказательства. Что касается того, почему я не в тюрьме...» Ева внезапно почувствовала, что возбуждение проходит. «Он не выдвигал обвинений. Он был… он действительно сожалел о том, что произошло. Он сказал, что адвокаты хотели выставить меня ненадежным свидетелем, но с самого начала он хотел признаться. Он был так напуган. Он действительно не хотел его убивать. И мой босс в некотором смысле замолвила за меня словечко. Она сказала им, что я была в шоке, практически на грани безумия, когда сделала это. Наверное, так оно и было, если бы я думала, что это хорошая идея - ударить парня ручкой.» Именно тогда Ева почувствовала, как из нее вытекают последние остатки энергии. Оксана, казалось, поняла это. Молодая женщина сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем спросить: «А твоя работа?» Ева издала тихий смешок. «Хорошо, вернемся к твоему первоначальному вопросу. Мой босс работала в правоохранительных органах. Она помогла мне с логистикой, когда стало ясно, что Майлз не собирается выдвигать обвинения. Она устроила так, чтобы я вроде как вышла на свободу, на двух условиях. Во-первых, я согласна на запретительный судебный приказ, в котором говорилось, что я никогда не смогу находиться в радиусе 1000 футов от него, что меня определенно устраивало и было легко, учитывая, что он сейчас заперт. Во-вторых, я посещала семинары по управлению гневом и горем в течение некоторого времени после суда. Я посетила несколько, а потом переехала. Но увольнение меня не имело к этому никакого отношения. Она просто не могла удержать меня на рабочем месте после того, что я сделал с Майлзом.» Оксана несколько мгновений молчала, без сомнения, впитывая всю информацию. Еве стало интересно, чувствует ли она себя с ней по-прежнему в безопасности. Она только что призналась в жестоком нападении на мужчину. На мгновение она испугалась, что Оксана может ее бросить. Ей не понравилось, что это будет беспокоить ее. Наконец Оксана нарушила молчание. «А твой муж...?» Ева могла бы заплакать от облегчения и сразу же почувствовала себя глупо из-за этого. Но Оксана не собиралась уходить. Она даже не расстроилась. Однако Ева не позволила этому проявиться и застенчиво ответила: «Если ты собираешься спросить о браке, то он развалился сам по себе». Оксана выгнула бровь, глядя на нее, губы растянулись в веселой улыбке. «Достаточно справедливо». Прежде чем она поняла, что делает, Ева улыбнулась в ответ. Когда они, наконец, вышли из грузовика, Ева обнаружила, что рада, что не рассказала Оксане все о своей прошлой травме. Она обнаружила, что теперь ей нравится, как другая женщина смотрит на нее. Она не хотела, чтобы это изменилось, и это могло бы произойти, если бы она рассказала ей все остальное. Например, о кошмарах, которые преследовали ее в течение многих лет после суда. Или как она не могла выходить из дома в течение нескольких месяцев после смерти Билла; удивительно, сколько переулков было в Лондоне. А потом у нее началась своего рода клаустрофобия, и ее грудь сжималась, когда она только думала о городе, или лифте, или бетонной камере, поэтому она сбежала, как только смогла собрать вещи и покинуть Нико. Наконец, она решила не упоминать о том, как иногда катала шариковую ручку на ладони, почти бессознательно ощущая ее вес. Это даже не всплыло во время терапии. Ева встряхнулась, осознав, что Оксана уже закрыла пассажирскую дверь, и выскочила, чтобы последовать за ней. Когда они шли от старого гаража к дому, Ева поняла, что ее мучает что-то еще. «Знаешь что?» Она игриво толкнула Оксану в плечо, не задумываясь. «Ты все еще не объяснила мне эту чушь с Билли. И я знаю, я знаю - ты не хочешь делиться личной информацией, как я, но, по крайней мере, загадай мне эту загадку, хм? Том будет очень смущен, если ты появишься со мной, когда я вернусь за Молли, а ты все еще Билли со сломанной машиной, которая должна уехать завтра». Оксана пожала плечами. «Я не хотела, чтобы он знал, кто я такая». «Почему нет? Немного странно тебе не кажется? Знаешь, если бы ты не была так явно русской, я бы подумала, не использовала ли ты и для меня фальшивое имя.” Ева прищурила глаза, вспоминая идеальный американский акцент. "Ты русская... не так ли?” Оксана остановилась и на мгновение замерла, наблюдая за ней с ухмыляющимися губами. «Ты волнуешься, Ева?» Ева подумала об этом и сама удивилась, когда ответила: «Нет». Если Оксана могла справиться с Евой, ударившей мужчину ручкой, то, несомненно, Ева могла справиться с любыми демонами, которых скрывала молодая женщина. Ей просто придется поверить, что она та, за кого себя выдает. Ева удивилась, осознав, что она уже сделала это, хотя было ли это разумно или нет, еще предстояло обсудить. «Хорошо.» Оксана продолжила идти к дому. «Эй», - позвала Ева, догоняя ее несколькими быстрыми шагами. «Ты на самом деле не ответил на мой вопрос о Билли». Оксана не встретилась с ней взглядом. «Я хороша в актерской игре. Я давно этого не пробовала. Это было весело». Они подошли к задней двери дома, и Оксана распахнула ее, придерживая, чтобы Ева прошла вперед. Ева недоверчиво фыркнула, услышав оправдания женщины, но она поняла, что зашла в тупик. «Хорошо, я перестану спрашивать. Просто в следующий раз немного предупреди меня.» Брови Оксаны поползли вверх при упоминании «в следующий раз». Затем, широко улыбнувшись, она сказала: «Я знала, что ты потеплеешь ко мне». Ева отказалась отвечать, смущенная своей оплошностью. Правда, совсем немного. В основном, она чувствовала себя нелепо довольной собой за то, что заставила Оксану так свободно улыбаться.