Instinctual: Звездная пыль

***

Дилюк задыхается. Дилюк ворочается на кровати в поту и сжимает руками влажные простыни. Он не спит третьи сутки, потому что где-то там в штабе Ордо или в своей маленькой квартирке Кайя… Боги, как он хочет быть сейчас с ним. Он помнит взгляд Чайлда, помнит его страсть, настойчивость и неумолимый пыл особенно в первые дни. И если его Кайя будет таким… — Ммф! — он резко поднимается с кровати и подходит к окну, вдыхая освежающую прохладу ночи. Он узнал его сразу, но не поверил — насколько может измениться человек за годы. Высокий, длинноволосый, широкоплечий, сильный по одному взгляду и невероятно… просто невероятный. Его власть как альфы настолько подавляющая, что неудивительно, что он один из десяти капитанов Мондштадта и самый опасный из них потому что непредсказуемый. Ему хочется подчиняться беспрекословно, и Дилюк впервые в жизни чувствует себя слабым рядом с альфой. Он хочет подчиниться — он бы сделал это. Сделал бы все, что Кайя ни попросил. Он хотел этого. Кайю хочет каждый омега, но он и мимолетно не удостаивает их взглядом. И теперь Дилюк понимает — почему. Какой же ошибкой было продать городское поместье, потому что сейчас Дилюк окидывает взглядом бесконечные виноградники, окутанные лунным светом, и шпили Мондштадтского Собора вдалеке. Невыносимо понимать, что Кайя сейчас страдает, и Дилюк как никто другой понимает эту муку одиночества, пронизывающую тело жаром и желанием. Но теперь, когда они снова почувствовали друг друга, это становится ещё сложнее. Он отрицал бесчисленное количество раз, вспоминал перекошенное в ужасе лицо, и кем бы Кайя ни был, какие бы цели ни преследовал — он любил Дилюка. Тебя ждут дома. Кто-то должен ждать. — Чайлд оказался прав. Одни были рады, другие вздохнули облегченно, но ждал — по-настоящему ждал — только Кайя. Когда Дилюк увидел его, тот будто сошёл с ума — взгляд стал совсем тёмным. Дилюк не хочет признавать, что испугался. Но Кайя не причинил бы боли, ведь со слезами на глазах вряд ли это осуществимо. Дилюк поговорил с капитанами Ордена, со старыми бывшими друзьями… Дилюк не ожидал такой правды. Кайя собирал информацию, касающуюся Дилюка до последней крошки, любой зацепки. Он искал его месяцами, несколько раз уходя из города, но возвращался ни с чем. Он ждал Дилюка, игнорируя всех омег вокруг. Сердце Кайи Альбериха холоднее вечной мерзлоты — непреложная истина. Завет. Закон. Клятва. Потому что принадлежит одному единственному человеку с огненными волосами. И Дилюка рвёт на части в ожидании новой встречи. Он испытывает фантомную боль, понимая, как страдает сейчас Кайя от тоски, будто их души соединяет связь, которой на самом деле нет. Ещё нет. Они должны поговорить, он хочет попросить прощения за всё. И примерно через два дня они увидятся вновь.

***

За запертой и замороженной толстым слоем льда дверью слышится звон разбитых стекол. Кайя в бешенстве бросает на пол книжный шкаф с сервизами и фоторамками, потому что Эола имеет наглость после разговора запереть его внутри как ребенка. Конечно, она ему за это потом отомстит, но Кайя плевать хотел на то. Она просчиталась — не догадалась отправить в темницу и заковать в кандалы, потому что если Альбериху что-то нужно — его ничто не удержит. Он не пойдет к Дилюку, нет. Точно нет. Упаси Архонты, после того, что натворил. Мысли в кашу, сердце ошметками — ему нужно успокоиться и выпить. Хотя нет — пить опасно, потому что тогда он приползëт к Дилюку на коленях в соплях в извинениях, а это ещё хуже, чем напугать. Лучше искупаться в ледяной воде. Да. Точно. По примеру умной-преумной Эолы. Он вылезает через окно на третьем этаже здания Ордена и абсолютно без страха упасть — артефакт планера конфискован вместе с мечом — лезет вверх по выступающим кирпичам до телепорта. Потому что слова «риск» и «Кайя Альберих» — синонимы. Он привык жить одним днем, жертвовать уважением коллег ради преимущества в бою, но даже теперь, когда его солнце вернулось, он не позволит себе никому подчиниться. Поэтому Кайя Альберих сбегает из штаба Ордена на Драконий Хребет на три дня, прежде оставив ехидную записку.       Провожу гон в компании льдов — холодных как сердце Эолы Лоуренс. Она поймёт. И отомстит. Но это будет после.

***

Ветер хлещет метелью в лицо, но Кайе не холодно — он сам — мороз и лёд, его сердце разбито на кусочки, склеить которые способен один единственный на свете человек. Дилюк реален, Дилюк прекрасен. Дилюк наверняка взбешён до чёртиков после Альбериховой выходки, а потому Кайе точно не стоит попадаться ему на глаза. Да, он наступит на свое горло и сделает именно так, как сказала Эола — исчезнет на несколько дней по больничному, а после извинится перед Дилюком в надежде, что тот хотя бы согласится поговорить. Кайя ему всё рассказал. И что он шпион Ордена Бездны. И что стоит им только начать активные действия — его призовут для уничтожения врага «изнутри». И что слал он их всех куда подальше годами ранее. Дилюк не поверил сразу — потому попытался убить. Поверил наутро — возможно, Кайя не уверен — а после ушел в крестовый поход по виновникам в смерти отца. Бросил. Оставил одного со своей горькой правдой продвигаться по службе выше и выше, и в итоге занять место капитана кавалерии. Титул ничтожный дважды — отобранный у Дилюка и по причине ухода Магистра в поход. Зато теперь у Кайи есть время брать любой сложности задания и практически в одиночку выполнять быстро, незаметно, эффективно. Рыцари и вправду глупы. Конечно, тот, кто скрывал себя настоящего почти всю жизнь, будет преуспевать в интригах и стратегиях. О, Кайя преуспевает. Но при одном взгляде на Дилюка покрошился на кусочки и впервые в жизни сорвался на эмоции — впервые! Да так, что его скрутили свои же как потенциальную опасность — позор на капитанскую голову. Он надеется, что люди об этом не будут трезвонить больше недели. Снежная корка хрустит под ногами, а ветер треплет синюю шевелюру, пока Кайя идёт по дорожке мимо гигантских реберных костей дракона в единственное место, где ему не будут досаждать расспросами, советами, и сдерживать больное желание разбить кулаки о стены в кровь. Они не друзья, и потому знаменитый алхимик встречает Кайю в своём лагере лишь слегка приподняв в удивлении бровь и говорит: — Что-то случилось, капитан Альберих? Он ещё никогда не видел Кайю таким. Всклоченный, потрёпанный и местами грязный Альберих — прежде с иголочки, каждый день как на праздник — выглядит безобразно. Мутный взгляд и задумчивое лицо, не украшенное дежурной обаятельной улыбкой. Настоящее лицо. Кайя вздыхает, подходит ближе к огню и смотрит на манящее пламя костра долгую минуту, прежде чем ответить. И выдыхает еле слышно: — Дилюк вернулся. Альбедо терпеливо дожидается ответа, и, получив его, задумывается. — Рагнвиндр? — Угу. Альбедо прибыл в Мондштадт не намного после того, как Дилюк покинул город, и потому еще не знает его. — Он… твой брат? Кайя качает головой в отрицании. — Не родной. Но… он омега. Мой любимый омега. Альбедо понимающе мычит и прикладывает пальцы к подбородку. — Понятно. И не говорит больше ничего, лишь протягивает Кайе кружку с горячим чаем и снова приступает к своим алхимическим исследованиям. Потому Кайя и пришёл сюда. За тишиной, одиночеством и холодным ветром, понемногу приводящим в чувства. Кайя знает, что Альбедо создан кхемией. Он не имеет низменных человеческих желаний и едва ли осознаёт, что такое любовь, и именно поэтому Кайя пришёл к нему. Среди многочисленных записей на доске пестрят каэнрийские-виндагнирские символы, значение которых Кайя к своему сожалению понимает. У каждого из них своя война, и каждый об этом знает, но не вмешивается. Скоро в этом мире случатся очень неприятные события. — Я переночую у тебя пару дней? — спрашивает Кайя, когда кружка с чаем пустеет. — Да, — отвечает Альбедо, так и не поворачиваясь к нему. — А можно меч одолжить? Всё равно у тебя здесь столько опасных реактивов — зашвыряешь непрошенных гостей, — неуверенно смеется. Альбедо кивает, поглощённый исследованием, но Кайя уверен, что это не автоматизм, а четкое осознание просьбы. И Кайя забирает меч, уходя до самой темноты неприкаянной тенью ворошить снег и пинать сугробы в отчаянии. Он отчётливо осознаёт простую и в то же время странную вещь — он был не готов. Встретить Дилюка ранним утром, ещё не до конца проснувшись, было по меньшей мере насмешкой судьбы. Произойди всё иначе — в штабе ему поведали бы об этом все рыцари в подчинении и капитаны — он был бы готов. За ним бы присмотрели, успокоили, поддержали, влили в глотку успокоительное и, если нужно, привязали бы к стулу. И Дилюк не увидел бы его таким. И было бы не так, что фантомный запах тела и вина из сна ещё не выветрился из легких, а тоска съедала заживо. Кайя просто вышел на улицу и увидел то, что даже не представлял в самых смелых мечтах. Не мог представить. Высокий, статный омега, больше похожий на альфу или как минимум на бету. Возмужавший и ставший ещё прекраснее за годы разлуки, с копной преступно длинных вьющихся волос до талии и ставшим ещё ниже голосом. С широкими плечами, наверняка мускулистый и очень сильный. От него даже пахло по-другому: остро, горько, горелым пожаром, но в то же время сладко. Невозможно спутать и не узнать. Прекрасный. Кайя искал его или хоть что-то похожее в грязных тавернах Ли Юэ и Фонтейна. Искал красные большие глаза среди бесконечности чужих лиц. Огненные непослушные волосы, которые так любил перебирать пальцами. Не находил. Лишь отмывался потом часами под струями воды, стараясь смыть чужой запах, когда не выдерживал больше одиночества. А потом Кайя возвращался в Мондштадт так и не найдя ни своего, ни чужого, ещё более одиноким, чем прежде, и с увеличивающимся грузом вины и сожалений. Никто не смог даже приблизиться к его замерзшему сердцу, никто не отогрел. Под веками всегда был только Дилюк, и Кайя боялся закрывать глаза. Днём, ночью, в постели с другим омегой, с женщиной, с двумя — всегда только Дилюк. А потом внезапно его омега. Вернулся. Домой. Инстинкты вырвались наружу, показывая острые клыки, и в один миг его стало интересовать только одно — метка. Чистота. Свобода. И он сделал шаг. Если бы Дилюк показал шею, и Кайя увидел там аккуратные шрамы, то спрыгнул бы с самого высокого шпиля Собора, потому как жить ему больше было бы незачем. Кайя пинает носом сапога сугроб и удовлетворённо вздыхает — видит перед собой небольшое озеро с ледяной водой и рядом виндагнирскую свечу. Идеальное место. Он сбрасывает с себя одежду и заходит по пояс. Глаз Бога блестит в руке и наливается ярким светом, защищая владельца от зимней стужи и переохлаждения. Кайя не привык к таким экспериментам, и потому ему становится зябко, но лишь на минуту. После он расслабляется на берегу, отпуская мысли в безвольный поток, вглядывается в сумеречное небо и прикрывает глаза. А под веками снова красное. Он везде, вокруг, он опутывает и сжимает в своих объятиях, плетёт ленты по телу, ласково оглаживая волнами, целует кожу. Запах костра стоит в легких до сих пор, несмотря на мороз и порывы ветра. Кайя чувствует Дилюка каждой клеточкой тела, вспоминает прошлое, будто это было только вчера. Смущённый взгляд строптивца, розовые скулы и подрагивающие пальцы. Их первый поцелуй вышел слаще мёда и горячее огня. Дилюк расцветал от нежности, даря ни с чем не сравнимый запах горячего глинтвейна, терпкого, пьянящего. Он опутывал Кайю желанием, и Кайя желал в ответ. Им было семнадцать. За невесомым поцелуем следовал запах, пробирающий кожу морозными мурашками, и Дилюк отстранился. Он не заметил, как собственные пальцы сжали плечи альфы, а на его талии уже по-хозяйски покоились руки, и Кайя улыбнулся. — Ты мой свет, Люк. Шальные глаза Кайи блестели, и он снова — уже настойчиво — прижался губами к омеге, лизнул нижнюю губу языком, и Дилюк охнул. — Ка… Не успел договорить. Кайя снова выбил судорожный вздох, прикоснувшись носом к голой шее, где пахло сильнее всего. — Наконец-то ты мне ответил, — прошептал Кайя в изгиб плеча, вдыхая аромат любимого омеги. Дилюк уткнулся в шею в ответ и сжал пальцы сильнее. Тогда они осознали самое важное — это навсегда. Это будет в них до конца. Кайя не знал мыслей Дилюка, но чувствовал эфемерное и неоглашенное — Дилюк любит в ответ. Всё взаимно. Ледяная вода успокаивает мысли — прежде яркие и будоражащие кровь становятся спокойнее, нежнее и сдержаннее. Он понимает теперь, почему Эола любит принимать морозные ванны. Кайя впервые за весь день может подумать спокойно без хаотичности в голове и со спокойным сердцем. А подумать предстоит о многом. Но, пролежав в ледяной воде до густой темноты, он так и не находит ответа на вопрос — что делать дальше. Кайя вылезает из воды по одной единственной причине — не хочет заставлять Альбедо ждать. Он бы примерз к берегу ледяной статуей, но и отрывать от земли куски кожи, возможно, не очень приятно. Глаз бога, заряженный элементальной энергией довольно сверкает, освещая путь получше лунного света, и Кайя достигает лагеря алхимика как днем. Киноварное веретено приятно холодит рукоятью ладонь. Альбедо не спит, вероятно ожидая Кайю, задумчиво пьет чай у костра и поднимает голову на тихие шаги. Спрашивает: — Как вода? Кайя в удивлении распахивает глаза, но садится рядом, наливает себе в чашку кипятка. — Сегодня тëпленькая, но как ты узнал? — горячий фарфор обжигает ледяные пальцы. Альбедо окидывает его изучающим взглядом и слегка щурится. — У тебя сосульки в волосах. И правда. Кайя только сейчас замечает, что на голове вместо шелка волос кусок льдины. Так вот почему у Эолы короткие волосы… По хвосту и мундиру стекают капли, плавясь от огня поблизости, и он перекидывает его за спину, усмехаясь. С Альбедо всегда странным образом уютно посреди вечной мерзлоты, хоть и немного отчужденно. От него веет чем-то таким, что обычным людям не дано. Пытливого алхимика не интересует ничего, кроме науки, потому и не ждешь от него ножа в спину или распускания слухов. Кайя знает — любая тайна, доверенная Альбедо, будет храниться веками и дольше. — Омеги хоть и не женщины, но тоже очень чувствительны, — внезапно говорит Альбедо, прерывая уютную тишину. Фоном завывал ветер, предвещая скорую метель, да закидывал в пещеру горстями снег. — Ты не знаешь Дилюка — он не типичная омега. Он выдавал себя за бету почти четыре года и вполне успешно, — разводит ладони Альберих. — Не знаю, — подтверждает Альбедо, — Просто говорю факт, — и Кайя хмыкает. А через минуту нового молчания Альбедо спрашивает, — Что ты чувствуешь рядом с ним спустя четыре года? Кайя задумывается и прикусывает нижнюю губу. Что он чувствует? О, у него есть ответ. — Это... как помешательство. Мания. Он нужен мне, будто в этом смысл моей жизни, — переводит внимание, встретив пытливый взгляд ученого, — А почему ты спрашиваешь? Я тебе не подопытный кролик. — Просто хотел услышать, каково это, из первых уст, — спокойно отвечает Альбедо. — И какие же у тебя мысли по поводу моего ответа? — спрашивает Кайя, приподнимая брови и делает новый глоток начавшего остывать чая, — Мм? Альбедо думает с минуту, а после делает вдох чуть сильнее обычного и говорит: — Это прекрасно, Кайя, и ничего прекраснее этого нет. Береги это. Всё в этом мире стремится к совершенству, любое живое существо борется за жизнь, улучшая себя и эволюционируя. Любовь же совершенна изначально. Её невозможно сделать ещё лучше, чем она есть. Она вне категорий сравнения, — Альбедо делает взмах рукой. — Эталон. На ладони у него расцветает бутон, сияет теплым светом в тусклой пещере, а после рассеивается искрами, и Альбедо едва улыбается уголками губ и довольно прикрывает глаза. И Кайя замирает от этих слов, понимая, что для него Дилюк — совершенство. Дилюк — эталон. Он вне сравнений и категорий. И это прекрасно. — Спасибо, Альбедо, — выдыхает он тихо. — За что? — Алхимик вырывается из мыслей и приподнимает бровь. — Да так. Я просто понял кое-что. Нечто крайне важное, но такое простое, если уметь видеть.