Instinctual: Звездная пыль

***

Вечер пятницы всегда шумный, и Дилюк самостоятельно вызывается помогать Чарльзу. Подтащить бочку, сменить за стойкой, даруя небольшой отдых. Разобраться с бумажками. В пятницу таверна собирает объём недельной выручки, а потому работает до двух часов ночи, в то время как весь остальной город уже спит, укрывшись пледами и тёплыми одеялами. Помимо помощи, Дилюк отмечает и огромный объем слухов, проходящих сквозь таверну и делает себе отметку помогать Чарльзу почаще. Мало ли что еще можно услышать? А еще, скоро Кайя выйдет из своего временного заточения… Дилюк отпускает Чарльза первым и проходит по этажам, собирая не донесенные до стойки бокалы и кружки. В таверне тоже всё как обычно. Не изменилось ничего кроме некоторой новой мебели и сколов на столах, стенда с фото и картинами. Во главе них раньше висела большая на заказ сделанная фотокарточка с его маленькой семьёй — отец, он и Кайя. И он догадывается — кто повелел её снять не по причине ненависти, а чтобы боли было меньше. Кайя. Третий день мысли вертятся вокруг него одного. Дилюк никогда не забудет его лицо, когда попытался убить. Кайя даже не понял, что произошло, когда пропустил первый удар клеймора, снесший его на землю. В ушах Дилюка стоял хруст чужих сломанных ребер и биение собственного взбесившегося сердца. В носу свербило от гари опаленной ткани и кожи. Лежа на грязной мокрой земле, Кайя вытянул вперед руку и удивленно прошептал «Люк?» Люк не слышал. Второй удар меча преградила толстая ледяная стена, и он отвернулся, не понимая, почему предателю даровали глаз бога. Но спорить с велением высших было нельзя. Лежачих не бьют — лежачих добивают. Он правда мог это сделать… Четыре года он боялся засыпать, потому что красная кровь отца капала с рыцарских перчаток, потому что каждый раз между ним и Кайей не появлялась та самая ледовая стена, что спасла. Он думал, что Кайя не простит его никогда за это. Дилюк мотает головой, отгоняя непрошеные мысли. Прошлое уже не имеет значения. Нужно идти дальше, и он знает, как. Он тушит тусклые свечи одним взмахом руки и выходит на улицу, запирая дверь таверны на ключ, поворачивается, задумчиво глядя себе под ноги, но внезапно замирает. До него доносится тихий грустный напев одной известной баллады. Тот самый сладкий почти шепот. Кайя сидит напротив на бордюрном камне, склонив вниз голову, а в руках его букет свежих искрящихся светяшек. Дилюк никогда не признается, что вообще любит цветы, но эти… Кайя помнит. Сердце пропускает удар, и он окликает: — Кайя? Альберих поднимает голову на голос и моргает пару раз, а затем неуверенно улыбается и говорит: — Дилюк? Я... — он медлит, нервно кусает губы и пытается сохранить улыбку, но выглядит она натянутой, — Можно я… провожу тебя? — последние два слова выходят совсем тихо. Дилюк молчит долго. Он просто пытается собрать себя по частям — кусочки воедино — разлетевшиеся от одного взгляда из-под тёмных длинных ресниц и лёгкой нежной улыбки. Он вспоминает светяшки много лет назад. Кайя убивает его без ножа, подсекает ноги, и кажется Дилюку, что он умирает, воскресает и стремительно падает в звездное небо. — Пожалуйста? — шепчет Кайя. Улыбка совсем сходит с его лица, но он все также остается безмерно мягким и нежным, просящим. Дилюк не смог бы ему такому отказать, даже если бы хотел. Никогда. Выглядит так, будто он неуверенно кивает. На самом деле — просто теряет дар речи, и Кайя тут же сияет, распахивает широко глаза и неуверенно встает. Отряхивается и робко вытягивает вперед руку. Бутоны светяшек перешептываются и отливают таинственным светом, и Дилюк несмело вытягивает руку в ответ, прикипая к ним взглядом, потому что на Кайю смотреть он не в силах. Пальцы замирают на пару секунд у стеблей, но движутся дальше, и кожа касается кожи, а дрожью пробивает всё тело. Дилюк закрывает глаза, сглатывает и поспешно перехватывает букет, отстраняясь на шаг. Он не видит, что Кайя в этот момент не двигается, не дышит и не моргает, запечатлевая каждую эмоцию на красивом возмужавшем лице. Торжество в груди смешивается со страхом, радость с испугом, и Кайя не понимает, что дальше, потому что он не ожидал того, что Дилюк не оттолкнет его после всего, что было — и чего не было. Его свет держит в руке букет, шумно вдыхая аромат цветов и редких морозных феромонов взволнованного альфы, собирает последние силы и делает все-таки шаг в сторону городских ворот, за которыми телепорт до винокурни, стоит только пересечь мост. Кайя идет за ним. Так почти не слышно запаха, но Дилюк соврет, если скажет, что не хочет слышать. Хочет. Окунуться с головой, вдохнуть звездную пыль и задохнуться бесконечностью космоса, прижаться всем телом. Он изголодался по Кайе, его нежным касаниям и тонким, но теплым губам. Он не помнит, какими мягкими они были, несмотря на сухость. Забыл. Он не понимает, что ему делать, как выразить, как сказать. Кайя вроде и тот же, его Кайя, но в то же время и совсем другой, новый. От него холодно, хотя он на несколько шагов позади, от него жарко, будто он дышит в затылок. Он выше и сильнее будто во много-много раз, и Дилюк чувствует себя беззащитным и слабым. Они незнакомцы и в то же время родные. Поступь двух пар сапог почти бесшумная посреди спящего города. Над головой чистое безоблачное небо, озаренное светом звезд и остроконечного месяца. И они — Луна и Солнце — манящая тайна и опасное пламя — они оба не понимают как начать разговор. Кайя сжимает ладони в кулаки, вдыхая всей грудью легкий флёр сдержанного винограда. Дилюк смущен, взволнован и может… может он позволит Кайе небольшую вольность на прощание… хоть притронуться к ладони. Одно касание — всего одно — ощутить, что настоящий. Мост приближается слишком быстро, несмотря на то, что идет Дилюк так медленно, как только может. Он так и не решается заговорить потому что не знает, как, а Кайя решает что и вовсе не нужно. Ему пока хватает того, что Дилюк позволяет ему идти за ним и принимает букет свежесорванных светяшек из леса напротив. Мост заканчивается, разветвляются тропы, а между стоит, мерцая, телепорт. Дилюк останавливается и прокашливается. — Уже поздно, и я устал. Так что… — Отдыхай. Конечно, — заканчивает за него Кайя. Дилюк поворачивается к нему, но глаз не поднимает. В сиянии звезд его волосы приобретают насыщенный цвет вина, а глаза — гранатовый сок — отблескивают чем-то огненным. Он так и не опустил руку с букетом, продолжая принюхиваться к запаху цветов и вглядываться в бутоны. Его губы слегка приоткрыты. А после он неуловимо высовывает кончик языка, нервно облизывает нижнюю и… в нерешительности закусывает. И Кайя понимает, что скорее убьёт, чем позволит кому-то на свете прикоснуться к этим губам. — Дилюк, я… Слова застревают в горле, и он знает, что наделает сейчас глупостей, но не может не. А Дилюк поднимает на него свои огромные потеплевшие глаза, в которых плещется — о боги — нежность и уязвимость, и Кайя пораженно замирает. — До завтра. — Шепчет Дилюк и делает шаг назад, прикасается ладонью к телепорту. Кайя дергается к нему, вытягивает руку вослед, но ловит пальцами только прохладный ночной воздух. Рядом шелестит Шепчущий лес, тихо оглаживает берега вода Сидрового озера, а Кайя сползает на землю по теплому камню телепорта и шепчет: — …люблю тебя. Он улыбается как безумец, складывая в голове, что именно Дилюк только что сказал, сделал и дал понять.

***

Он и не надеялся, что сегодня сможет спокойно заснуть. Прохладный воздух из приоткрытого окна освежает мысли, но в голове все равно пусто. Однако, теперь его разум спокоен, а тело расслаблено. Но сомкнуть глаза не дано, ведь рядом с кроватью на тумбочке стоит букет свежих светяшек, искрящихся в темноте. Дилюк смотрит на них практически не мигая, в его глазах отражается тусклый голубоватый свет, издалека похожий на глаза и незнакомую ему еще магию Кайи. — Я знаю, что ты хотел сказать, — шепчет он одними губами, — Я тоже. тебя люблю После стольких лет движение навстречу друг другу дается будто впервые, и Дилюку страшно. Он боится не отказа или насмешки, нет. Он боится раствориться без остатка в этом бесконтрольном чувстве, потому что его ломает. Боится, что Кайя так и не простил и не простит… Как можно влюбиться в него еще сильнее? Кайя помнит, и Дилюк от этого воспоминания дрожит, прикрывая глаза, и уносится в далекое прошлое. Светяшки стали проводником двух заблудших душ в ночи. Дилюк, расстроенный отсутствием прогресса на тренировках, сидел на берегу ручья близ винокурни и усталым взглядом смотрел вдаль. Кайя подошел тихо и присел рядом, вздыхая. — Опять? — спросил он. — Я уйду из Ордена. Мондштадт — город свободы, но далась она ему кровью и болью. Жизнями. А потому сила здесь ценится превыше всего. Если не умеешь защищать — уступи место лучшему, и Дилюк это знал — потомок освободителей — как никто другой. Он был слабым. Двуручный меч давался очень тяжело, но Дилюк боролся против самого себя, изматывая тренировками. Некогда лучезарный парень превратился в отголосок собственной тени. Кайя ничего не ответил, лишь поднялся с тихим шорохом и отошел. Дилюк нахмурился, но спустя пару минут за спиной снова послышались шаги. — Ты не уйдешь из Ордена, Дилюк. — Это почему еще? — возмутился мальчик. Кайя присел рядом и лучезарно улыбнулся, а после протянул из-за спины букет искрящихся цветов и положил Дилюку на колени. — Ты не сможешь остановиться. Ты будешь идти вперед, пока не настанет рассвет. И когда ты засияешь, тебе уже не будет нужно ничье признание. Ты — солнце, Люк, моё солнце. Я люблю тебя. Дилюк вздрогнул, когда услышал последние слова. Вздрогнул, когда теплая ладонь легла на его руку. Он поднял взгляд с букета светяшек и повернулся, широко раскрытыми глазами уставившись в лицо Кайи. — Словно сова, — тот усмехнулся, а после поднял ладонь и заправил за ухо Дилюку выбившуюся прядь. — Ты! Что ты?!.. — его будто осенило, и он вскочил на ноги, отшатываясь от Кайи, — Мы братья! Кайя цокнул языком. — Только формально. А я, знаешь ли, клал на формальности. Ты же омега, и ты мне нравишься. Думаешь, я еще не понял? Мы же живём вместе! — засмеялся и развел руками. Кайя был старше самую малость, но уже тогда выше и сильнее сверстников. Уже тогда никто не сомневался с первого взгляда, что мальчик — альфа. Дилюк тяжело задышал, осмысливая сказанное. Он всегда ценил личное пространство больше всего, будучи человеком не тактильным и немного замкнутым. А Кайя его только что впервые нагло нарушил. — Я ни за что не уступлю перед твоей силой альфы. Не дождешься! — и убежал, подгоняемый прохладным ночным ветром в спину. Им было четырнадцать. А через несколько месяцев Дилюк стал самым молодым капитаном. Первое признание Кайи сопровождалось шелестом светяшек в ночи и тусклым светом звезд. И спустя много лет снова — не озвученное — но оно было во взгляде. Было в жестах. Было почти осязаемым за тишиной и неуютным робким молчанием. Кайя всегда всё делал красиво. Он сам был красивым, необычным, из далеких-далеких земель, и молодой Дилюк прежде не видел никого, похожего на него. Дилюка не интересовала любовь. Его не интересовало ничего, кроме становления сильнее. Он жил мечтами любимого отца — альфы — забывая, что ему дорога предначертана немного иная. И вопреки растянутым мышцам и связкам, предрассудкам и физической слабости — он добился высот. Его брат всегда был рядом, помогал и поддерживал, тайно разбивал лица и ломал кости тем, кто говорил Дилюку «отступи», кто горел завистью и злобой. Но Дилюк догадывался, и к шестнадцати годам ему это начало льстить. А после… Они повзрослели. Кайя повзрослел. Кайя стремился быть ближе, и Дилюк все чаще встречался со взглядом, подернутым непонятной дымкой. Неловких прикосновений стало больше — аккуратно коснуться, склониться, вдохнуть. И повсюду за ним стал ощущаться непонятный холодок, шлейф свежести и чего-то еще, чего Дилюк тогда еще не осознал. Но он знал точно — этот запах — лучшее из того, что он слышал. Он и сам невольно в присутствии Кайи начинал дышать глубже, прикрывал глаза и думал — что же это такое неуловимое и далекое? Он принюхивался ко всему, с чем сталкивался, искал, вычислял, рассуждал, но не находил. И однажды, сидя высоко-высоко на самой верхушке городской крепостной стены, наконец-то понял. Темное чистое ночное небо затягивало бесконечностью. Мириады звезд шептались и звали к себе, падающие, Дилюк хотел упасть вместе с ними. Он чувствовал себя маленькой незначительной крупицей бескрайнего космоса. Руки задрожали сами по себе, ощущая что-то невероятно близкое и родное. Тяжело вздохнул. Прикрыл глаза. После этого момента образ Кайи не покидал его никогда при взгляде в ночь. Кайя пах звездами.