Часть 3
6 декабря 2021 г., 10:37
Дину девять лет, и отец, уезжая на два дня, оставил ему пять долларов под прикладом пистолета.
Дин знает, как их потратить. Он дойдёт с Сэмом до заправки на углу, купит там буханку хлеба, банку арахисового масла и одну банку куриного супа с лапшой, выбирая самые дешёвые продукты. Сэмми будет плакать, если ему снова придётся есть бутерброды с арахисовым маслом, но он будет плакать ещё сильнее, если у него от голода заболит живот. Дин спрячет банку с супом на самый последний момент, и он разбавит её, чтобы хватило им обоим, а Сэм будет рад чему-то новому.
И если он быстро протянет руку, когда кассирша не смотрит, то никто ничего не узнает.
Отца не было уже на два дня дольше, чем он обещал. Дин смотрит на замок в двери их комнаты в мотеле, ожидая, что он щёлкнет, и слышит, как просыпается Сэм.
Он начинает плакать, когда понимает, что Джон всё ещё не вернулся, и крупные тихие слёзы катятся по его красным от сна щекам. Сэм много плачет, но ему всего пять, и то, что он умеет читать, бегает так же быстро, как Дин, и не боится темноты, не значит, что он уже не малыш.
Дин ненавидит, когда Сэм грустит. У Дина появляется чувство, что он облажался, когда это происходит. Если бы папа был здесь, он бы накричал на Дина за то, что он допустил, позволил Сэму плакать, но если бы папа был здесь, Сэмми бы вообще не плакал.
— Ты проснулся, — говорит Дин, пересекая комнату и забираясь на кровать рядом с братом. Одеяло смято, потому что Сэмми всё время ворочается, когда спит. Им обоим снятся кошмары, только Дин уже научился их скрывать. — Эй, всё в порядке, Сэм.
Сэм позволяет Дину обнять себя, и его маленькие плечики дрожат. Дин чувствует, как по спине пробегают мурашки, и что-то сжимается у него в горле.
— Эй, Сэмми, — говорит Дин и его сердце учащенно бьётся, но он старается, чтобы голос звучал ровно, — хочешь сюрприз?
Сэм перестает шмыгать носом и смотрит на Дина из-под копны своих волос, слишком длинных после нескольких месяцев без стрижки.
— Сюрприз?
— Да, — отвечает Дин, — сейчас.
Он чувствует взгляд Сэма, когда встает с кровати и подходит к рюкзаку, роется в нём, пока не натыкается на что-то длинное и тонкое. Обёртка мнётся, когда он тянет за неё.
— Та-дам! — поворачиваясь и театрально кланяясь, вскрикивает Дин, размахивая руками. Сэм громко смеётся, и Дин чувствует, как на его лице тоже появляется улыбка.
— Шоколад!
Он подтаял и немного мягкий, потому что Дин сначала засунул его в карман на заправке, а затем на дно сумки, как только они вернулись в мотель, но он знает, что Сэму будет все равно. Шоколад есть шоколад, а ребёнок уже несколько дней не ел ничего, кроме бутербродов с арахисовым маслом и водянистого супа.
Дин заставляет Сэма встать с кровати, чтобы съесть его, сажает его на пол перед телевизором, по которому весь день крутят повторы Тома и Джерри. Дин держит пистолет на коленях, как всегда, пока Джона нет. Он прижимает холодную сталь к своему ноющему животу, чувствует, насколько он голоден, смотрит на украденный шоколад, размазанный по лицу его младшего брата, и думает, что это хорошо. Хорошо.
Отец возвращается через день с пакетом из "Макдоналдса" в руках.
Дин замечает у Джона кровь под ногтями, когда тот передает ему пакеты, и от него пахнет виски. Отец достаёт себе гамбургер и падает в изножье кровати, сбрасывая ботинки.
Запах говядины, жирного хлеба и горячего кетчупа тяжело повисает в воздухе.
Дин заставляет Сэма вымыть руки перед едой, они оба садятся на пол, скрестив ноги, раскладывая еду, которую Джон принес им: чизбургер и кока-колу каждому, и одну на двоих порцию картошки фри обоим.
— Не торопись, — говорит Дин Сэму, напоминая и самому себе. Он старается медленно дышать между укусами, как бы ни был голоден. — Живот заболит.
Сэм выполняет указание, и Дин заставляет его чередовать жадные укусы с медленными глотками напитка. Бургер Сэма всё равно заканчивается очень быстро, и Дин лишь недолго колеблется, прежде чем отдать ему оставшуюся картошку.
Дин поднимает голову, чтобы посмотреть, наблюдает ли отец. Ему всё равно, он смотрит в телевизор остекленевшими глазами, с пивом в руке и пятном кетчупа в уголке рта.
Дин быстро проглатывает остатки бургера и выпивает колу. Примерно через десять минут он жалеет, что не последовал своему собственному совету, когда его начинает тошнить, а желудок сводит судорогой от внезапного появления пищи, он почти ничего не ел последние два дня. Он встаёт и идёт в ванную так спокойно, как только может, и выблёвывает всё в унитаз, ненавидя судорожную боль желудка, заставляющую его плакать.
— Чш-ш-ш, — Дин внезапно слышит отца, который бесшумно входит в ванную. Сначала он вздрагивает от прикосновения широкой грубой ладони между лопаток, инстинктивно съеживаясь, но когда движение остается нежным, а голос отца — мягким, Дин позволяет себе уткнуться в него. Позволяет себе почувствовать заботу. — Всё хорошо. С тобой всё хорошо.
Дин чувствует себя глупо, ему стыдно, и он всё ещё голоден, но сама мысль о еде прямо сейчас снова вызывает у него тошноту.
Отец ловко усаживает Дина к себе на колени, обнимает его и кладёт руку на его потный лоб. Дин, словно издалека, слышит звук спускаемой воды в туалете, чувствует запах Джона: смесь застарелого пота, грязи, крови и алкоголя.
— Не стоило так быстро есть, — сурово произносит отец, но Дину сейчас всё равно. — Ты же знаешь об этом, Дин.
— Знаю, сэр, — отвечает он, и отец удобнее устраивает Дина у себя на коленях, прижимает его голову к своей груди и крепко удерживает руки Дина у него на животе. — Я знаю.
***
Утром Дин входит на кухню и видит Сэма за столом, его опухшие и красные глаза. Сэм поднимает взгляд на Дина, его рот приоткрывается, как будто он хочет что-то сказать, но не издаёт ни звука, и в выражении его лица появляется нерешительность. Он встаёт и делает осторожный шаг в сторону Дина. — Господи Иисусе, Сэмми! — восклицает Дин, останавливаясь на полпути к кофейнику. — Кто умер? — Дин, — тихо говорит тот, — это Кас. Он... ушёл. Дин знает, что на самом деле это не так, но его сердце всё равно подскакивает к горлу при этих словах, а его чёртово тело холодеет. — Чёрт... — хрипит он, прислоняясь спиной к барной стойке. Он рад, что Джека здесь нет. — Чёрт, Кас, скажи ему. Некоторое время Сэм выглядит смущённым, прежде чем Кастиэль заговаривает. — Твой брат позволил мне воспользоваться собой в качестве сосуда, пока я проклят, — говорит он голосом Дина. И это чертовски странное ощущение. Дин всё ещё может видеть собственными глазами, всё ещё может двигать собственным телом, всё ещё думать своими собственными мыслями — это просто его рот, который он не может контролировать. И это не самое худшее, что с ним случалось. — Это произошло, пока вы с Джеком спали, иначе мы бы сразу сказали вам. Я прошу прощения за то, что мы испугали тебя, Сэм. У Сэма больше нет того выражения щенячьей скорби на лице, но его глаза до сих пор огромные. Дин предполагает, что это шок. — Хорошо, — тихо, видимо автоматически, произносит Сэм, и слегка качает головой, как будто пытаясь сообразить. — Стоп. Вы оба там? — Да, — отвечает Дин. Теперь, когда никто не плачет, а его грёбаное сердцебиение снизилось, он может продолжить то, за чем пришёл — налить себе и Кастиэлю кофе. Он даже добавляет сахар по вкусу Кастиэля, потому что Кастиэль чувствует вкус через язык Дина. — Я не хотел, чтобы Кас скучал бог знает сколько времени, пока мы не выясним, как ему помочь. Он не собирается рассказывать об отчаянии, с которым умолял Кастиэля. Каждый раз, задумываясь об этом, он краснеет, смущаясь от того, насколько эгоистичным он был, и радуется, что его желание исполнилось. Он также молчит, что считает это правильным. Кастиэль в безопасности в глубине его души. Защищён. Дома. — Срань господня, — сдержанно ругается Сэм, и его лицо всё ещё выражает шок. Шок, облегчение и что-то отдалённо похожее на веселье. — Я думаю, мы его ошеломили, — думает Кастиэль, и Дин хихикает. — Что? — спрашивает Сэм, и Дин наблюдает, как тот осознает, что только что произошло. Наблюдает, как в выражении его лица появляется настороженность. — О боже, вы двое теперь будете невыносимы, не так ли? — Я не знаю, что имеешь в виду, — говорит Кастиэль голосом Дина, той интонацией с сарказмом, которая обычно бывает у Дина. Дин снова смеётся, на мгновение задумываясь, насколько это выглядит ещё более странным, чем кажется, и поворачивается к холодильнику, доставая яйца с беконом и кусок сыра. Кастиэль не умер, не находится в спящем сосуде под проклятием ведьмы, и, хотя Дин все еще беспокоится о том, что они не смогут снять проклятье и вернуть Кастиэля обратно, тот факт, что в настоящее время он в порядке, является достаточным поводом для радости. — Конечно, нет, — бубнит Сэм и достаёт из холодильника пакет со шпинатом, кладя его на стойку рядом с Дином в явной просьбе добавить его в омлет. Дин хмурится, но подчиняется. — И ты хорошо себя чувствуешь, Кас? Никаких побочных эффектов проклятия на твою благодать? Дин вновь позволяет Кастиэлю говорить: — У меня всё хорошо, спасибо, Сэм, — Дин разбивает яйца в миску. — Дин очень удобный и щедрый сосуд. Дин не уверен, почему похвала так согревает его, почему она льстит ему до такой степени, что ему приходится сдерживать взволнованную улыбку. Он отворачивается к плите, следя за приготовлением омлета. — Наверное, это было скучно, — тихо бормочет он. — Прошлой ночью я заставил тебя валяться без дела два с половиной часа, пока спал. — Два с половиной часа вряд ли можно назвать отдыхом, — говорит Кастиэль, раздраженным, но заботливым тоном. — Мне бы хотелось, чтобы ты отдохнул подольше. Не будь глупцом. — Да, хорошо, — шепчет Дин и тщетно надеется, что Кастиэль не заметит, как кончики его ушей стали пунцовыми. Когда Дин поворачивается, чтобы запечь пшеничный хлеб в тостере, веселье становится самым заметным выражением лица Сэма. — Боже милостивый, — умиляется он. — Рот закрой, — ворчит Дин, чувствуя, что краснеет, — мухи залетят. Смех Сэма звучит слегка истерично. Когда Дин уже заканчивает приготовление завтрака, Джек входит на кухню, для его худого тела на нём слишком длинные пижамные штаны и слишком большая футболка. На футболке угрюмо взирающее на мир лицо Арчи из сериала "Ривердейл", когда они в последний раз были в Уолмарте, Джек уговорил Дина купить её. Это было легко. — Доброе утро, — говорит Дин, ставя перед Джеком омлет. — Кас использует меня как свой сосуд, пока мы не снимем проклятие с его тела. Лицо Джека заметно светлеет, из осунувшегося и почти такого же угрюмого, как у подростка на его футболке, в мгновение ока становится весёлым. — Это замечательная идея, — радуется он и приступает к завтраку. Сэм делает то же самое с другой стороны стола, и Дин чувствует, как в груди у него зарождается чувство удовлетворения. — Привет, Кастиэль. — Здравствуй, Джек, — ласково отвечает тот. — Ты хорошо спал? Дин садится на угол стола, допивает кофе, позволяя Кастиэлю, Джеку и Сэму поговорить. Он находится в глубине своего сознания, когда ангел использует его голос, и это его выбор, чтобы немного дрейфовать. Позволить успокаивающим звукам легкой болтовни своей семьи омыть его, находя облегчение в том факте, что никому из них не угрожает опасность. Он не может полностью расслабиться, не может перестать быть бдительным, после произошедшего вчера он больше не будет совершать таких ошибок, не будет притворяться, что у него обычная нормальная жизнь, даже на один день. Но в данный момент никому из них не нужна помощь. Они накормлены, если хотят есть, спят, если им нужен отдых, их успокаивают, если они нуждаются в этом. Они в безопасности. И всё, что Дин может сейчас сделать, это ждать.***
Они стоят вокруг кровати, на которой распростерто тело Кастиэля. Они смогли втиснуться в эту маленькую комнату, все, включая Ровену. Дин не знает, что она делает. То, что он изменил своё мнение о некоторых избранных ведьмах, не означает, что он имеет какое-либо представление о том, что из себя представляет колдовство. Но он обращает всё своё внимание, наблюдая, как она проводит пучком дымящихся трав над сосудом Кастиэля и бормочет сложные слова на непонятном ему языке. Он доверяет ей, Ровена доказала, что является союзником, и многим пожертвовала ради них. Он просто не может видеть, как кто-то прикасается к Кастиэлю. Дин хочет знать всё, что с ним делают, каждый шаг, даже если это в конечном счете принесёт пользу. — Ты очень напряжён, — этими словами Кастиэль напоминает Дину, что на самом деле это не он лежит на той кровати, а его сосуд. Кастиэль в безопасности внутри Дина. — Извини, — Дин автоматически отвечает Кастиэлю в своей голове, и почти не удивлён тому, что это срабатывает. — Просто волнуюсь. — Обо мне? — Да, тупица, о тебе. Дин думает, что это похоже на молитву. Посылая мысли Кастиэлю, думая о телепатическом разговоре с ним. Чаще всего Дин произносил свои молитвы вслух, но не всегда: когда он в первый раз был в Чистилище, и за ним следило множество монстров, он не мог рисковать, разговаривая вслух. Тогда ему приходилось просто закрывать глаза и думать о Кастиэле. Иногда Дин посылал ему даже не слова, а просто мысли, просто чувства, просто желание. — Со мной всё будет в порядке, — говорит Кастиэль, и Дин чувствует острый укол вины за то, что он должен убеждать Дина в собственном благополучии. — Этот сосуд, безусловно, сослужил мне хорошую службу, и я… Мне это очень нравилось. Но снятие наложенного на него проклятия не является синонимом моего благополучия. — Ты заслуживаешь большего, чем просто "в порядке", Кас, — отвечает Дин, отвлечённо наблюдая, как Ровена склоняется над сосудом Кастиэля и откидывает лацкан его пальто, чтобы взглянуть на грудь. Дин хмуро смотрит ей в спину. — Ты более счастлив в этом сосуде, так что мы вернем его тебе. Кастиэль довольно долго молчит, достаточно долго, чтобы Дин мог обдумать то, что он только что сказал, и понять, как это прозвучало. Он снова краснеет, а затем чувствует, как Кастиэль тепло и мягко светится внутри Дина, будто возгорающееся пламя свечи. — Спасибо, Дин, — шепчет Кастиэль. — О, да без проблем, чувак, — неловко говорит Дин и не в первый раз задается вопросом, почему ему так трудно принять что-то настолько простое, как чёртово "спасибо". Ровена оборачивается, и у него заканчивается время для беспокойства об этом. — Проклятие, — её голос звучит пронзительно, и в нём больше радости, чем волнения, — это что-то гадкое и, к тому же, очень старое. Я не видела ничего подобного с тех пор, как была маленькой девочкой, отмечая свой двадцатый день рождения в первый раз. Если бы не то, как Сэм смотрит на неё, улыбаясь и пытаясь вести себя так, будто никто не замечает влюблённость в его глазах, но Дин видит это, как, когда Сэм встретил свою первую любовь, и в нём сияет тот невинный ребёнок, если бы не это — Дин мог бы сорваться. Дин чувствует, как Кастиэль снова светится, будто нежно поглаживая перышком его рёбра изнутри. И Дин успокаивается и заставляет себя разжать челюсть. — Средневековое, верно? — спрашивает Сэм, наблюдая, как она двигается вокруг кровати. Дин искоса смотрит на Джека, видит его запавшие пустые глаза, и сжимает плечо парня. — Почти, м-м... не культовое, но в некотором смысле традиционное? Она бросает на него быстрый, но красноречивый взгляд. — Очень хорошо, Сэмюэль, — чопорно произносит она, и Дин очень хочет уйти, пока они не закончат, но не двигается, считая, что справится. Ради Кастиэля. — Да. В нем есть элементы ритуала, давно вышедшего из моды. — Хорошо, — Дин изо всех сил пытается сдержаться, чтобы это не звучало с таким отчаянием. Кастиэль считает, что не умрет, но они не знают этого наверняка, не так ли? Ему нужно знать наверняка. Ему это нужно. — Хорошо, так как же нам его разрушить? Теперь Ровена хмурится и проводит недрогнувшей тонкой рукой по Кастиэлю, в паре сантиметров от его тела. — Я считаю, что вам просто придется подождать, прежде чем выяснить это, — наконец произносит она и из-за её акцента слова звучат печально, как монотонное воркование голубя поутру. Дин захлёбывается от воздуха. — Оно настолько старое, что я не знаю ни одного контр-заклятия, которое могло бы его разрушить, а поскольку ведьма, которая его сотворила, мертва, мы не можем... э-э-э... применить силу, чтобы выяснить решение. Затем Ровена смотрит прямо на Дина, приподняв тонкие рыжие брови, и обращается только к нему, как будто она знает, что он готов всё разрушить, как будто она знает, насколько это важно для него: — Я могу сказать тебе только то, что в этом есть элемент времени, — говорит она и её взгляд отстранен, как будто она смотрит на что-то, чего никто из них, даже Сэм, не видит. — Нет, не время — терпение. Решение есть, и проклятие дождётся, пока оно будет найдено. Дин открывает рот, чтобы... чтобы завопить, закричать, сказать что-нибудь… — Спасибо, Ровена, — говорит Кастиэль голосом Дина. — Мы ценим твою помощь. Ровена уже знает, что Кастиэль использует Дина в качестве своего сосуда, Сэм сказал ей, но по какой-то причине, из-за которой кожа Дина начинает зудеть, она решает вести себя так, будто слышит об этом в первый раз. Как будто это потрясающая информация. Её глаза загораются. — О, привет, милый! — её улыбка слишком широкая, слишком насмешливая в сторону Дина. — Я слышала, что ты нашел себе новое пальто. — Здравствуй, — торжественно говорит Кастиэль. — Дин — не пальто. Джек счастливо смеётся, и немного туманного напряжения, кажется, исчезает из комнаты. Даже Сэм вновь улыбается, стоя в изголовье кровати Кастиэля, скрестив руки на груди и не сводя глаз с Ровены. — Конечно, это оно, — говорит Ровена. Она останавливается перед Дином, выходя из комнаты, и её маленькая ручка трижды похлопывает его по груди. — И к тому же красивое. Держу пари, оно тебя очень согревает. Сэм закатывает глаза, Джек ухмыляется, и Кастиэль говорит: — Дин даёт мне больше, чем я когда-либо мог мечтать попросить. И Дин… Дин хочет закрыть глаза. Он хочет вернуться вглубь себя, где Кастиэль, кажется, горит, так жарко и ярко внутри него, погрузиться внутрь и никогда не возвращаться.
