Часть 6
6 декабря 2021 г., 10:37
Сны Дина редко бывают приятными. Он думает, что лучше всего, когда он в них не один.
— Привет, Кас, — тихо говорит он под жужжание цикад. Озеро сегодня такое чистое, что он может видеть дно в том месте, где заброшена его удочка: илистая грязь и крошечные яркие рыбки, которые в мгновение ока пробираются сквозь высокие зеленые камыши, растущие навстречу солнцу.
Дин откидывает голову на спинку стула, чтобы быть ближе к тому месту, где, как он может чувствовать, стоит Кастиэль. Так странно, что он не использует Дина в качестве своего сосуда. И ему удивительно одиноко от того, что он не видит его лица.
— Здравствуй, Дин, — говорит Кастиэль и подходит ближе. Дин видит своё отражение, похожее на смутное искажение в воде, и изображение, которое его глаза отказываются уловить — что-то огромное, что-то возвышающееся, что-то голубое. Но он все равно звучит как Кастиэль.
Ни один из них больше ничего не говорит. Дин ничего не поймал, он никогда не ловит в этих снах, но Кастиэль всё время стоит позади него, твёрдый, надежный и любимый, и, хотя Дин не может прикоснуться к нему, он отгоняет кошмары прочь.
***
Когда Дин просыпается, Кастиэль медленно и нежно водит руками по коже Дина, в том месте, где одежда сползла во сне. — Кас, — вздыхает Дин, и это выходит из него с дрожью. Он выгибается под рукой, которой Кастиэль скользит по его тазовой кости, прикосновение невинное и исследовательское, но от этого в животе Дина всё равно разгорается жар. — Кас, чувак, ты... ты... Кастиэль проводит рукой по центру груди Дина и накрывает ладонью то место, где колотится сердце Дина, проводит пальцами второй руки по поясу пижамных штанов, и дыхание Дина ещё больше дрожит в груди. — Можно мне? — мягко спрашивает Кастиэль, абсолютно осознавая тот факт, что Дин в его руках, что Дин такой, каким он хочет его видеть, что Дин принадлежит ему. Кастиэль проводит одним пальцем от одной стороны бёдер Дина к другой, медленно-медленно, и это движение оставляет за собой след дрожи. — Да, — шепчет Дин. Его глаза всё ещё закрыты, потому что Кастиэль их не открывал. Его сердце бьётся навстречу собственной ладони, ставшей прекрасной, потому что сейчас ей управляет Кастиэль. — Да, Кас, пожалуйста... Кастиэль поднимает руку Дина, давая только мгновение, чтобы ощутить боль от отсутствия контакта, прежде чем он просовывает её под пояс Дина и оборачивает вокруг члена. Дин уже не молод, он не так часто просыпается с эрекцией по утрам, как раньше, но здесь, сегодня, ему не нужно много времени, чтобы добраться туда. Есть что-то в осознании, что это Кастиэль прикасается к нему, даже если он использует руку Дина, что гораздо более возбуждает, чем когда Дин прикасается к себе. — Тебе это нравится? — мелодично спрашивает Кастиэль, и нотка в его голосе даёт понять, что Кастиэль знает ответ — восторженное "да". Он приподнимает бёдра Дина, чтобы стянуть с него пижаму и боксеры, и даже то, как сжимается и дрожит живот Дина, когда его поднимают, приятно ощущать. Потому что это Кастиэль управляет им. Потому что Кастиэль доверяет Дину, и Кастиэль хочет, чтобы Дину было хорошо. — Скажи мне. Используй свой голос. И снова, снова Кастиэль каким-то образом знает, чего хочет Дин. Ради всего святого, это просто мастурбация, Дин делал это сотни раз, но не так. Не от этого человека. Дин обнаруживает, что слова запутались где-то внутри. Запутались где-то за закрытыми веками, где-то во всём этом жаре, который нарастает в его животе и в горле. — Я... — говорит Дин мягко и далеко не так глубоко, как он заставлял себя говорить с шестнадцати лет, потому что сейчас он не может контролировать ни один аспект себя, потому что не хочет. У него перехватывает дыхание. — Кас, я... о-о-о... Кастиэль что-то делает с запястьем, поворачивая его в нужном направлении, проводя большим пальцем по головке члена, красиво, медленно и обдуманно, как будто он пытается вызвать реакцию Дина, как будто ничто в этом мире не волнует его так сильно, как удовольствие Дина. — Ну же, Дин, — произносит он так тихо, что его голос вибрирует у основания позвоночника Дина. Он снова скользит рукой Дина вверх по груди и перекатывает сосок Дина между двумя ловкими пальцами. Дин стонет, он слишком далеко зашел, чтобы смущаться от этого. — Позволь мне услышать тебя. — Нра… это очень хорошо, Кас, — из него выходит дрожащее признание. Он хочет, чтобы Кастиэль знал. Знал, что с ним Дин всегда хорошо себя чувствует. — Ну, Кас... давай... — Спасибо, — тихо говорит Кастиэль. Он дышит легкими Дина. Он позволяет ногам Дина раскинуться на простыни, колени раздвинуты, нежная внутренняя часть бёдер Дина открыта теплому воздуху спальни. — Спасибо, это звучит так чудесно. Дин чувствует дрожь и, будто прозрачность, внутри, как будто разрозненные частицы его самого переливаются золотом. Кастиэль благодарит его. Кастиэль думает, что он звучит чудесно. — Держу пари, ты и выглядишь чудесно, — голос Кастиэля становится низким и нежным, золотистым, как мёд. Дин так близко. Так близко, что ему хочется рыдать от этого. — Ты так прекрасен, Дин, твоя душа, твоё тело… Ты доверяешь мне, Дин? Ты доверяешь мне сделать что-либо с тобой? Дыхание Дина сбивается в горле, как тихий дрожащий стон, каждый вдох затрудняется, каждый выдох наполнен слишком большим количеством воздуха. "Я люблю тебя" — думает Дин. — Всё, что угодно, — говорит он, задыхаясь, — Кас, всё, что угодно. Кастиэль медленно перемещает его. Дин не совсем понимает, что происходит, движения доносятся до него в дрейфующих звуках, в размытых снимках зрения. Он чувствует, как Кастиэль сдвигает одеяло в сторону, чувствует, как покачивается его тело, когда Кастиэль сажает его и снимает ноги Дина с края кровати, чувствует прохладный пол под ногами, когда встает. Кастиэль больше не прикасается к члену Дина, и болезненное дрожащее чувство поселилось в извилине вен Дина. — Все в порядке, — говорит Кастиэль и ведёт Дина к зеркалу на шкафу, в другом конце комнаты. Он медленно моргает глазами Дина, и, когда эти глаза находят своё отражение, они широко раскрываются. — О, Дин… Кастиэль упирается одной рукой Дина в раму зеркала, поднимает другую руку и снова обхватывает ею член, и от этого прикосновения Дин чуть не падает на колени. — Смотри, — это слово мягкое, но непреклонное, Дин и не пытается ослушаться его, даже если бы захотел. — Смотри на себя, Дин, ради меня. Дин смотрит. Он выглядит... он... Дин раскраснелся, ярко-розовым, высоко на скулах и кончиках ушей, по всей груди, внизу живота с жесткими волосками, со шрамами, которые пересекают его. Его ноги чуть согнуты и дрожат. Отпечаток руки, который Кастиэль оставил на его плече много лет назад, выцветший от времени, выделяется так ярко и сияет, как звезда. Его рот приоткрыт и, каждый раз, когда он делает судорожный вдох, виден его язык, а веки полуприкрыты и тяжелы, хотя он изо всех сил пытается держать их открытыми для Кастиэля. Для Кастиэля. Потому что Кастиэль попросил его об этом. Кастиэль позволяет голове Дина опуститься, виском обрести опору на его поднятой руке, но он приподнимает подбородок Дина. Продолжает наблюдать за Дином. Дин выглядит... грязным. Грязным, распутным и отчаянным. Дин выглядит так, как будто он никогда не получал большего удовольствия, и да, он не получал, и это из-за Кастиэля. Кастиэля, который живет в сердце Дина, который является лучшим другом Дина, который хочет, чтобы ему было хорошо. — В последний раз, когда я так держал твою душу, ты цеплялся за меня в Аду, — шёпот Кастиэля, гром, ураган. По волосам Дина стекают капельки пота. В этих глазах так много чувств. — Ты был таким хрупким, мой маленький человек, но все же ты был самым сильным и красивым существом, которое я когда-либо видел. И продолжаешь им быть. Посмотри на себя. Посмотри на себя, ты так ярко сияешь для меня. Дин снова стонет, так тонко и высоко в глубине горла. Он неподвластен словам, и Кастиэль, кажется, знает это: "Ну же",— повторяет он снова, затаив дыхание, как будто сам чувствует удовольствие Дина, и ох… О боже, наверное, так оно и есть. Он, вероятно, может чувствовать каждый прилив тепла, который обжигает Дина, каждую покалывающую позвоночник волну удовольствия, каждый неровный удар разбухшего сердца Дина. Когда Дин кончит, это будет тело, которое будет принадлежать Кастиэлю так же сильно, как сейчас принадлежит Дину, и они будут... они будут объединены, едины, и это будет их кровь, бьющаяся снова и снова в сердце. Они кончают, и удовольствие поднимается по телу Дина, как приливная волна. — Дин, — говорит Кас. — Дин, Дин. О, я… Ни один мужчина никогда раньше не прикасался к Дину так ласково. Даже он сам. Дин снова дрейфует, как лист, подхваченный ветерком. У него есть смутное представление о том, что Кастиэль использует свою благодать, чтобы убрать беспорядок, который они устроили, мерцающее тепло, отпущение грехов, покой, и тихая нежная пульсация его голоса, все время шепчущего Дину слова, формы которых Дин не знает, но смысл которых ощущается так мягко. Его глаза снова закрыты, но, кажется, это нормально, потому что Кастиэль мог бы просто открыть их снова, но он этого не делает. Его кожа горит. Время протекает, как акварельная картина под дождём. Дин теплый, маленький и в объятиях. — Спи, — говорит Кастиэль. Дин снова лежит на боку в постели, снова завернутый в свою самую мягкую одежду, под своим самым мягким одеялом. — Спи, Дин. "Я люблю тебя" — думает Дин. И он любит.
