Часть 7
6 декабря 2021 г., 04:33
Иногда они хотят, чтобы Дин тоже кончил, хотят знать, что они достаточно круты, чтобы доставить ему удовольствие, но не этот.
Дин знает этот тип. За последние пять лет Дин часто спал с такими мужчинами, время от времени, когда он не мог придумать другого способа заработать денег на пропитание в течение недели, он наблюдает за ним в тот момент, когда его потные руки касаются кожи Дина. Ему нравится, когда Дин напрягается в его объятиях. Ему нравится, когда Дин отталкивается от руки, которую он положил на затылок Дина, крепко прижимая его лицо к затхлой подушке под ним.
Он не трогает Дина ниже талии, как только начинает трахать его, и Дин странно благодарен за это. Мужчина называет его "потаскушкой", "смазливым" и "шлюхой". Мужчина кончает, падает сверху на Дина, тяжелый и угловатый, его дыхание липкое на позвоночнике Дина.
Дину платят молча. Дин дрожит, несмотря на то, что сейчас середина августа, а кондиционер в этом номере отеля сломан, отчего воздух густой, как суп. Дин надевает одежду и быстро уходит, а мужчина наблюдает за ним с кровати, и его жесткие глаза сверкают.
Они напоминают ему глаза отца.
Дин припарковал "детку" в двух кварталах отсюда, и теперь идет к ней сквозь душную луизианскую ночь, его колени такие же влажные, как воздух. У него нет кровати, на которую он может вернуться сегодня вечером: Сэм в школе, Джон бог знает где, Дин совершенно один, и он не видит смысла в аренде комнаты, в которой будет спать только он. Это деньги, которых у него недостаточно, чтобы тратить их впустую. Лучше свернуться калачиком на заднем сиденье "детки" и переждать рассвет.
Если, конечно, он доберётся до неё.
Дин останавливается, пройдя всего пол квартала, и тяжело садится на бордюр. Он поворачивает голову в сторону, крепко сжимая деньги в руке, и его рвет на тротуар.
В нём нет ничего, кроме пары кружек пива, это была попытка справиться с собой, после того, как ему не приходилось этого делать почти год, и он пожалел о них в тот момент, когда этот человек толкнул его на матрас. Даже малая доза алкоголя сделала движения Дина небрежными, а рефлексы замедленными. Этот человек не делал ничего, за что бы он не платил, ничего, что Дин не просил его, но...
Это было первое прикосновение к Дину с тех пор, как отец выгнал его четыре месяца назад. У Дина до сих пор мурашки бегут по коже. Дин всё ещё жаждет большего, хотя от этого ему становится плохо.
Дин выпотрошен. Дин пуст.
Дин с трудом поднимается на ноги.
***
Что-то меняется. Кастиэлю не нужно спрашивать, и иногда он этого не делает, например, чтобы унять боль в костяшках пальцев Дина, добавить немного сахара в их кофе, протянуть руку и поймать Джека, когда он спотыкается после того, как долго кружился посреди библиотеки, пока его ноги не начинают дрожать, но он почти всегда, так или иначе, спрашивает. — Дин, — скажет он очень тихо, пока Дин будет одеваться утром, — можно мне? И Дин скажет: — Да, да, конечно. Конечно. Кастиэль мог бы сломать Дина, если бы захотел. Он мог бы полностью завладеть Дином, давить на него все сильнее и сильнее, как он делал с Джимми давным-давно, но он этого не сделает. Дин знает, то, что случилось с Джимми Новаком — одно из самых больших сожалений Кастиэля в мире. Он уверен, что Кастиэль чувствует себя виноватым из-за этого каждый день. Кастиэлю не нужно спрашивать Дина, но он все равно это делает.***
Он стоит посреди прохода с хлопьями и неторопливо осматривает полку. Дин любит ходить за продуктами. Есть что-то приятное в том, чтобы бродить взад и вперёд по проходам, со списком в одном кармане и бумажником в другом, складывая продукты в тележку, когда они попадаются ему на глаза. Что-то приятное в том, чтобы находиться в большом оживленном месте, где каждый человек находится в своем собственном мире, самостоятельно выбирая покупки, которые будут питать их и их семьи. Это совсем не похоже на походы в магазин, когда он был ребенком. Джон оставлял его с пятидолларовой купюрой, которую нужно было растянуть на выходные. Выходные, которые неизбежно становились длиннее после того, как Джон находил зацепку, ради которой, по его мнению, стоило оставить своих детей одних в номере мотеля еще на несколько дней. Потребовалось немного времени, чтобы преодолеть это острое, паническое беспокойство по поводу покупок. Беспокойство о том, что он не получает максимальной скидки, что он забывает что-то важное, что денег будет недостаточно. На это ушло время, но становится лучше. Легче. Когда Сэм просит его купить киноа, Дин делает это. Это легкомысленно и не нужно, но теперь это безопасно. Когда Джек просит самые сладкие хлопья для завтрака, известные человечеству, Дин покупает их, потому что Дин знает, каково это — быть ребенком и хотеть чего-то только потому, что ты этого хочешь. — Нам придется пронести это мимо Сэма, — говорит Кастиэль на ухо Дину. Он говорит об этом очень серьезно, как будто они обсуждают тактику боя, а не угощают своего сына, и Дин думает... Дин думает: боже, может быть, это хорошо, что Кас не стоит рядом с ним во плоти, потому что было бы так трудно не повернуться и не поцеловать его прямо сейчас. — Пф-ф, Сэм хоть и большой, но мягкотелый, — говорит Дин вслух. Сейчас он единственный в этом проходе, и никто не подумает, что он сумасшедший, потому что разговаривает сам с собой. Он хватает коробку с тем, что нравится Джеку, а затем "Fruit Loops" для себя, потому что у него есть вкус, чёрт побери. — Как только он увидит, как это радует ребенка, он не сможет сказать "нет". — Хм, — бормочет Кастиэль, в его голосе слышится понимающий намек, которого Дин на самом деле не понимает. Дин не позволяет себе беспокоиться по этому поводу. Он достает свой список, смотрит на следующий пункт — яйца, и направляется в ту сторону. — Ещё нужна мука, — говорит Кастиэль, когда Дин поднимает крышку коробки, чтобы проверить, все ли яйца целые. Они целые, и он кладет их в тележку, на сиденье, где мог бы сидеть ребенок. — Сэм купил ежевику на фермерском рынке на прошлой неделе, помнишь? И ты хотел испечь пирог. Дин щёлкает пальцами, разворачивая тележку. — Спасибо, Кас, — мысленно говорит он, хватает кусок сыра, проходя мимо этой секции, и кладет его среди пакета с картофелем и пакета молока, чипсов со вкусом маринованных огурцов, которые Кастиэль уговорил его купить, и новой прихватки для духовки, потому что в старой уже дыра. — Что-то ещё хочешь, прежде чем мы уйдём? — Лубрикант, — говорит Кастиэль. Дин чуть не роняет муку, когда снимает её с полки. — Кас! - шипит он. Женщина в конце прохода бросает на него неприязненный взгляд, и он быстро отворачивается, уверенный, что оно пылает красным. — Кас, — повторяет он снова, на этот раз мысленно. По его лицу поднимается жар. — Какого хрена, чувак? — Есть кое-что, что я хотел бы попробовать с тобой, и лубрикант, безусловно, сделает это более приятным, — спокойно говорит Кастиэль. Его голос звенит низко, как гонг, между лопатками Дина, и Дин дрожит. — То есть ... то есть, если ты хочешь продолжать заниматься сексом. Прости, Дин, я не должен был предполагать. Дин теперь вслепую толкает тележку, понятия не имея, куда он направляется. Заниматься сексом. Кас только что сказал, что они занимаются сексом. — Нет, Кас, я... я хочу, — и да, он чертовски хочет, хочет так сильно, что у него вот-вот встанет, в грёбаном "Уолмарте". — Я хочу. Хм, предлагай, чувак. Боже, ему нравится чувствовать улыбку Кастиэля. Как ветер, пробегающий по пшеничному полю. — Это делает меня таким счастливым, Дин, — говорит Кастиэль, и у Дина возникает чувство, будто Кастиэль ласкает душу Дина. Дин слегка покачивается, крепко держась за ручку тележки. — Ты делаешь меня таким счастливым. Дин должен остановиться. Ему приходится закрыть глаза, звуки супермаркета вокруг него затихают. — Эм, — он заикается, сопротивляясь желанию замолчать и упасть обратно в Кастиэля, как он того хочет. Так сильно этого хочет. — У меня уже... у меня уже есть смазка. Дома. Кастиэль излучает тепло в центре груди Дина, и Дин так наполнен им, так далек от одиночества, что ему хочется плакать. В эти дни ему всегда хочется плакать. Он думает, что он мог бы это сделать, и Кастиэль был бы к нему только добр. — Хорошо, — шепчет ему Кастиэль. Он должно быть почувствовал, что Дин сейчас не может нормально функционировать, что у Дина настолько серьезный сбой в системе, что он просто покачивается на ногах здесь, в проходе, поэтому он берет под контроль руки, ослабляя их, чтобы металлическая ручка перестала впиваться в ладони. Он берет под контроль ноги Дина, поднимая их одну за другой и неуклонно шагая, двигая тело Дина вперед. — Это очень хорошо и полезно. Ты используешь его на себе? Дин смеётся немного дико, голос слаб и перехвачен порывом одышки. — На ком еще я мог бы его использовать? И он знает, какое лицо сделал бы Кастиэль, если бы был здесь, глядя на него, эти зловещие глаза, эти прекрасные, серьёзные губы, эти изогнутые брови. — С кем-нибудь ещё, с кем ты спал, Дин. — Кас, — говорит Дин. Он не знает, откуда в нём появляется смелость сказать это. Слова просто слетают с языка. — Я ни с кем не спал с тех пор, как ты умер. После этого Кастиэль замолкает. Тихо и неподвижно, как будто Дин тоже его оглушил. — О, — в конце концов произносит Кастиэль. Да-да, Дин поцеловал бы его, если бы он был здесь. В мягкий уголок его рта, пока он не улыбнулся.***
— Тебе нужны очки для чтения, — говорит Кастиэль. Они свернулись калачиком в одном из кресел в библиотеке, часть постепенной, но эффективной миссии Дина по созданию удобного бункера, и Дин дремлет, в то время как Кастиэль использует его глаза, чтобы прочитать гигантскую книгу, которую он удерживает на коленях Дина. Дин медленно возвращается в сознание, тяжело моргая. Он разгорячён, как от Кастиэля, так и от одеяла, в которое Кастиэль завернул его, перед тем, как начать читать, а его желудок полон пирога, который он испек днем, и, впервые за долгое время, даже всё время ноющая нога не болит. Он, прищурившись, смотрит на страницу. Для него это полнейшая чушь, волнистые маленькие буквы на каком-то языке, который он никогда не учил. Они немного размыты, как и весь текст, всё время в последние пару лет. — Нет, зачем, — говорит он. Кастиэль фыркает на него. — У тебя будет болеть голова, если ты будешь продолжать в том же духе. — Пф-ф, — говорит Дин и немного поворачивается, проваливаясь в мягкую плюшевую обивку. — Ты исправишь, если это произойдёт, верно, док? Он может представить, как Кастиэль сейчас смотрел бы на него, приподняв бровь, как будто Дин — идиот, улыбка изо всех сил пытается проявиться на его губах, чтобы дать Дину понять, что все это шоу. — Конечно, — говорит он. Они шутят, но Дин всё равно чувствует, как у него сжимается сердце — конечно, Кастиэль сделал бы всё, чтобы Дин чувствовал себя лучше. — Но меня бы это очень разозлило. Дин лениво улыбается, позволяя себе снова погрузиться вглубь, когда Кастиэль снова овладевает его телом и поднимает книгу немного выше. Это стоит того. Определенно, оно того стоит. Кастиэль вздыхает — Дин чувствует это — и начинает читать снова, бормоча слова тем же низким голосом. Слушать это увлекательно, хотя Дин понятия не имеет, что он на самом деле говорит, у Кастиэля хороший голос, это может сказать любой, у кого есть уши, и, хотя сейчас всё по-другому, потому что он не использует голосовые связки Джимми для речи, его голос всё ещё, несомненно, его собственный. Дин узнал бы его где угодно. Слова — извилистая, петляющая и убаюкивающая мелодия, как стихи. Слушать его — самая лучшая вещь в мире.
