На яркий огонь

      Боромир вернулся через несколько часов, когда солнце стояло уже высоко. Он выглядел раздражённым и уставшим. Следопыты пригласили его снова к очагу, Арагорн пытался аккуратно выведать новости, что так его расстроили.       — Теоден не выступит раньше чем послезавтра, — ответил Боромир. Он посмотрел в миску, где призывно плескался горячий суп, отставил её в сторону, не соблазнившись, и уронил голову на руки. В этой позе — сгорбленной, словно под тяжестью всех судеб Средиземья — Арагорну показалась тень отчаяния.       — Выступить в бой с недостаточными силами значит совершенно точно погубить армию, — ответил Странник. Он сел рядом с Боромиром, так близко, что касался его бедром, и говорил тихо — только ему одному. Вокруг вдруг образовался круг тишины: Гимли чрезвычайно заинтересовался лесом и Леголас утащил его с собой, Хальбарад и следопыты нашли сотню неотложных дел. — Ты водишь армии в бой не меньше Теодена, а то и больше, если сосчитать, — напомнил Арагорн. — Ты понимаешь…       — Разумом да, но не сердцем, — глухо ответил Боромир, не поднимая головы. — Рохан успеет только согнать воронов, пирующих на руинах.       — Минас-Тирит выстоит, — заверил его Арагорн. Он вложил в эти слова всю веру, какая у него осталась. Боромир чуть распрямился, попытался улыбнуться краем губ.       — Я возвращаюсь в Эдорас сегодня. Если выйду пополудни, к ночи буду там. А завтра с рассветом отправлюсь в Гондор. Мне надо было ехать сразу, с Гендальфом и Пиппином.       — Ни одна лошадь не угналась бы за Серогривом, — покачал головой Арагорн. — И твои раны не позволили бы скакать день и ночь без отдыха. — По правде, он и сейчас бы запретил Боромиру ехать, но остановить его уже не пытался, знал, что бесполезно.       — Я хочу быть в городе, когда его зажмут в кольцо, — сказал Боромир, подтверждая все опасения. — Я должен быть там.       Арагорн вздохнул, но промолчал. Глупо отговаривать воина от битвы, тем более того, кто рождён на войне и вырос в ней. Глупо вообще пытаться отговорить Боромира, если он решил.       — Ты уже говорил Теодену, что поедешь? — спросил он, вместо увещеваний.       — Да, — бросил Боромир и поморщился.       — Что он ответил?       — Что я волен делать, как решил. Как и он. И напомнил, что я не король Рохана. И не Гондора. И даже не наместник.       Арагорн снова промолчал. Ему хотелось бы сказать, что Боромир давно наместник во всём, кроме титула, что Гондор ещё жив только силами его и брата. И что наместником он скоро станет. Но именно с этого начинались почти все ссоры. Преданность Боромира отцу была выше любых устремлений к власти, выше даже собственной гордости, он умалял свои заслуги в пользу отцовских и не уставал уверять Арагорна, что владыка Денетор не станет противиться возвращению короля. Разубеждать его и в этом Арагорн устал. Он был счастлив получить хоть толику доверия и дружбы этого невероятного человека и боялся всё разрушить. Поэтому вместо лишних слов он велел Хальбараду готовить лошадей.       — Мы поедем с тобой до Эдораса, — сказал он Боромиру и был награждён взглядом, полным самой чистой радости. Вторая часть фразы от того далась тяжелее. — Но только до Эдораса. Я не пойду в Минас-Тирит обычной дорогой.       — Какой же? –радость сменилась недоумением, Боромир нахмурился, словно подозревая ответ.       — Я пройду перевалом Дунхарроу.       — Ты спятил! — воскликнул Боромир. — Это самоубийство!       — Это шанс, — мягко ответил Арагорн. — Силы, что враг стягивает в Гондор, идут не только по земле. Если нам удастся перехватить пиратские корабли на Андуине, мы отведём от Минас-Тирита страшную угрозу.       — Но это проклятая тропа! С неё не возвращаются!       — Я вернусь.       Боромир вскочил и принялся мерить шагами пространство у костра. Следопыты снарядили лошадей и ждали приказа, Гимли ворчал, но тоже взобрался на лошадь, а Леголас вообще не выказал и толики удивления. Наконец Боромир подошёл к Арагорну и уже собирался что-то выпалить, но Арагорн прекрасно уловил ход его мыслей и ответил раньше, чем слова сорвались с уст гондорца.       — Нет, ты с нами через перевал не пойдёшь.       — Почему? — голос Боромира сразу зазвучал гневно. — Ты не запрещаешь своим друзьям следовать за тобой, пусть даже и на смерть. Сомневаешься во мне?       — Я не сомневаюсь в тебе. Как не сомневаюсь, что солнце встаёт на востоке, — ответил Арагорн. Видит небо, дорога, что он избрал, страшила его, и он всем сердцем хотел бы, чтобы Боромир был рядом. Но не сегодня. — Мы не успеем к Минас-Тириту до закрытия ворот. Но ты должен быть там.       У Боромира от едва сдерживаемой злости широко ходили ноздри, как у боевого коня, и двигались желваки на челюсти. Но он промолчал. Промолчал и Арагорн. О том, что Денетор не удержит Минас-Тирит, о том, как тяжело придётся Фарамиру между отцом и Гендальфом — тут позавидуешь клинку между молотом и наковальней. О том, как нужна надежда людям, приговорённым к смерти.       Они теперь много молчали. Каждый уже выучил, что другому причиняет боль и меньше всего стремились бередить раны. Или просто научились понимать друг друга и без слов, угадывать взгляды и читать в самих сердцах. И теперь они ехали окружённые следопытами, рука к руке, но не разговаривали. Боромир даже словно старался не смотреть в сторону Арагорна лишний раз. Вероятно, ему точно так же хотелось иметь его рядом в осаждённом Минас-Тирите, как Арагорну Боромира — на Тропе Мёртвых. Они стали друг для друга той самой свечой, что зажигают в самый чёрный час ночи. Но от этого света им обоим приходилось отказаться, чтобы осветить путь другим.              Глубокой ночью в Эдорасе, в золотом чертоге короля Теодена, их приняла прекрасная Эовин. Она тоже пришла в ужас от идеи Арагорна идти проклятой тропой, убеждала его отправиться вместе с армиями её дяди, не отнимать у людей надежду. Ей ещё сложнее было отказаться от света, тьма её никогда по-настоящему не касалась. Арагорн с нежностью, но неумолимой твёрдостью пресёк все споры. Боромир в них и не вступал, он был молчаливее обычного и снова будил в Арагорне тревоги.       Но дело было не в ранах, они заживали, как на собаке. Боромир позволил себя осмотреть и перевязать в этот вечер без вопросов. Словно обречённому, он позволял Арагорну всё, о чём он просил. Не стал перечить, когда тот настоял нормально поесть и раньше лечь, не отмахнулся от одеял и подушек, даже словно не заметил, что Арагорн постелил им на одной кровати. Она, правда, была так широка, что в ней можно было двум могучим воинам за всю ночь ни разу и не встретиться. А когда Хальбарад пришёл к их комнате, чтобы доложить, что к раннему отправлению всё готово, стал свидетелем исторической, как потом говорил, сцены. Будущий король Гондора сидел на коленях, перед ним на постели — будущий наместник, и наследник Исильдура разувал его и мыл ему ноги. На бедре у Арагорна лежало полотенце, заканчивая омовение в тазу с отваром каких-то ароматных трав, он поочерёдно насухо вытирал Боромиру ноги и в какой-то момент… Хальбараду показалось, что он видел невесомый поцелуй в колено. Боромир не заметил, он уже откинулся назад и почти дремал. Арагорн же жалел, что это единственный поцелуй, который он может унести с собой на тёмную дорогу.       Утром Арагорн проснулся в объятиях Боромира. Ночью в поисках тепла они тесно прижались друг к другу, теперь тяжёлая рука гондорца лежала поперёк груди Арагорна, а горячее дыхание согревало шею. Никого не мучали ночью кошмары, ни один из них не просыпался в поту с колотящимся сердцем. Никакая тьма не имела силы над ними, пока они рядом, плечом к плечу. Арагорн счёл это добрым знаком. Он осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить Боромира и не смутить его. Тот проснулся сам, когда Арагорн уже почти оделся. Наскоро перекусив, они собрались в дорогу.       У крыльца нервно переступали с ноги на ногу лошади. Здесь пути расходились, и Арагорн невольно медлил, мысленно себя за это ругая. Он смотрел, как Боромир тщательно затягивает наручи и медленно надевает перчатки, поправляя каждую пряжку. Что сказать человеку, который отправляется в самое пекло? И чего стоят эти слова от того, кто сам уходит во мрак?       Арагорн подвёл Боромиру коня и придержал стремя. Будь его воля — и подсадил бы, но Боромир терпеть не мог собственной слабости. Он поднялся в седло, чуть поморщился, выпрямился и уже собирался повернуть на дорогу, когда Арагорн перехватил его коня под уздцы.       — Пообещай мне одну вещь, — сказал он. — То, что ты уже обещал мне на Карас Галадон. Помнишь?       — Что же это? — нахмурился Боромир.       — Серебряные трубы, что позовут нас домой. И стражник на башне, провозглашающий возвращение владык Гондора. Пообещай мне, что встретишь меня у ворот Минас-Тирита и мы въедем в город вместе.       — Поедем сейчас вместе, если так сильно приглянулось это обещание. — В голосе Боромира уже не было попыток убедить. Арагорн в ответ только покачал головой. — Ты бы принёс людям надежду, которой у них давно не было.       — Надежду принесу не я, — сказал Арагорн. — Я только персонаж из легенды. Но не ты. За тобой они пойдут и на смерть, потому что знают: ты сделаешь для них то же самое. Молю об одном — не спеши. Помни, что обещал мне.       Боромир промолчал в ответ. Потом вдруг принялся расстёгивать наручи, что так тщательно закреплял. Снял и протянул Арагорну. Пару прекрасных наручей из толстой кожи с тиснением. На рисунке поднималась густая крона великого древа королей.       — Возьми. И пообещай, что вернёшь их мне целыми и невредимыми, — сказал Боромир.       — Обещаю, — с улыбкой ответил Арагорн.       Уже разошлись дороги, уже не было смысла оглядываться, чтобы попытаться рассмотреть одинокого всадника далеко позади, а Арагорн всё ещё мыслями был у крыльца Медусельда. Что-то невероятно тёплое поселилось внутри. Согретые кожей Боромира наручи охватывали запястья, словно это были его руки, грубые горячие ладони. Погружённый в свои мысли, Арагорн не замечал ни пути, ни разговоров рядом, и на оклик Леголаса очнулся не сразу.       — Дружище, кажется, у тебя что-то украли, — сказал эльф.       Арагорн ждал шутку про сердце и готов был с ней целиком согласиться. Глупо отрицать, его сердце теперь направлялось в Минас-Тирит, и любовь к белому городу была тут совершенно не при чём. Но на вопросительный взгляд Леголас ответил иначе.       — Кольцо, Арагорн. Кольцо Барахира пропало.       Взгляд Арагорна метнулся к указательному пальцу левой руки. На обветренной потемневшей коже остался только светлый след от кольца. Когда оно исчезло, Арагорн даже предположить не мог, его разум всё время был занят тяжёлыми думами.       — Боромир снял его ночью, — медленно сказал он.       — Что за тяга у человека тырить побрякушки, — пробурчал Хальбарад, но совершенно беззлобно. Будь в его голосе хоть толика осуждения, полетел бы с лошади. Арагорн вдруг ощутил невероятное желание защитить Боромира от любого злого слова.       — Я сам ему отдал кольцо, — сказал он. — Как залог возвращения короля. Это для наместника.       Про себя же произнёс как клятву: «Этим кольцом я обручаюсь с тобой». Наручи непременно вернутся к своему хозяину, а вот кольцо обрело нового.