На яркий огонь

      — Вперёд, друзья, к камню Эреха! — воскликнул Арагорн, и Серая дружина вслед за ним вошла на Тропу Мёртвых. Они шли глубоким горным лабиринтом, в коридорах которого царила тьма, столь чёрная, что пожирала свет очей и душ. Кони мелко дрожали и шли вперёд лишь благодаря безграничной преданности своим хозяевам, а люди — из-за безграничной преданности их королю. Страха на лице Арагорна никто не видел, не было его и в сердце. Долгие думы об этой дороге тревожили его раньше, но ступив на предначертанный путь Арагорн оставил их позади. Он не бежал от страха, но шёл к надежде. И верил, что чёрными с серебром знамёнами принесёт надежду в Белый город. Песни, древние пророчества, слова мудрых — ничто из этого не имеет значения. Величайшие подвиги совершаются не для песен, а во имя одного взгляда. Арагорна вёл теперь такой взгляд — серых глаз с зеленцой, как эльфийский берилл. Эти глаза смотрят на восток, где в разрастающейся тьме сталью льётся Андуин. Рассвет не наступит, но упрямец не отведёт взора от горизонта, пока тьма самой смерти не закроет ему глаза. А значит должны пройти по Андуину корабли под знаменем короля.       — Мёртвые идут за нами, — сказал Леголас. — Они вняли призыву.       За спинами Арагорна и его друзей колыхался туман и мрак, в нём звучали тысячи голосов — глухо, словно со дна ущелья, слышался далёкий лязг оружия и в тусклом свете серого дня можно было различить обрывки знамён. Клятвопреступники шли к тому самому месту, где когда-то присягали королю, чтобы ответить за своё преступление. Ничего, кроме исполнения старой клятвы Арагорн не просил.       Покинув ущелье и выехав в долину, Арагорн велел развернуть знамёна и пришпорить лошадей. В спускающихся сумерках знамёна казались чёрными, но стоило показаться луне, как вышитые эльфийским серебром звёзды, корона и великое древо сверкнули на чёрном бархате. Звёзды, вышитые рукой Арвен Ундомиэль, теперь были единственными на небесах и на земле — все прочие пожрал мрак, расползающийся из Мордора. Глазам дунэдайн предстали разорённые земли Гондора, сожжённые деревни и осквернённые святыни. Мордор давно окружал Гондор, и теперь кольцо сомкнулось, в несколько страшных дней сузилось до стен Минас-Тирита.       Лошадям и людям нужно было сохранить силы для битвы. В нескольких часах перехода до пристаней сделали привал. Ждали рассвета, но он не наступил. Только чуть посветлело небо, сделав ночь безрадостными сумерками, а на юге, где чёрные тучи ещё рвал непокорный ветер, поднялся чёрный столб дыма.       — Минас-Тирит в огне, — сказал Хальбарад.       Город отсюда не был виден, до него и по реке еще пара десятков лиг, а по дороге более. Но Арагорну казалось, что этот дым не просто поднимается у края небес, а пробирается в грудь, режет глаза и заставляет задыхаться. Теоден ещё в пути, дунэдайн только ждут кораблей, а Гондор сражается один. Перед мысленным взором Арагорна снова возник лес у подножия Амон Хэн, густой и низкий зов рога, орочьи полчища… Гондор сражается один. Но он выстоит, если успеть отвести хоть одну стрелу.       — Наша сестра просила тебе кое-что передать, — сказал Элладан, один из близнецов-сыновей Элронда.       Они нашли Арагорна на краю холма, откуда было хорошо видно реку и верфи, и сели от него по обе стороны. Имя их сестры Арвен отзывалось в сердце Арагорна болью. Столь же сильной, что имя и светлый образ белой девы Рохана Эовин.       — Она сказала, что это знамя — её прощальный дар, — закончил за брата Эллохир.       — Прощальный? — Арагорн нахмурился. — Почему?       — Она приняла решение уйти за море. Вместе с нами и отцом.       Арагорн не смог найти сразу слов, чтобы ответить. Он всем сердцем желал для Арвен мира и счастья вдали от этого проклятого берега. Сие значило — вдали и от него. Вдали от неразумного изменчивого сердца, от любви, причиняющей страдание, от обещания горькой разлуки. Собственное сердце давно разлучило Арагорна с той, кому он клялся в верности, раньше чем сделает это смерть. Но предать бы её он никогда не посмел, не после того, как верна она ему осталась. Несчастными бы этот союз сделал сразу двоих, и тем сильнее страдания, чем верней и честней вступающие в него. Но Арвен ещё и мудра. Она поверила невинному сердцу двадцатилетнего мальчишки, но знала и то, что семьдесят лет спустя это сердце не останется таким же. Теперь она освободила седеющего Странника от клятв юного Эстеля.       — Не хотели говорить тебе сразу, — добавил Эллохир. Он следил за лицом Арагорна всё это время. — Негоже ступать на Тропу Мёртвых с разбитым сердцем. Но сестра уверяла, что твоё сердце ей больше не принадлежит.       — Правда? — словно во сне спросил Арагорн. Он всё ещё не мог понять, что чувствует теперь. Его любовь и благодарность к прекрасной эльфийской деве сейчас была больше, чем когда-либо до этого, но к ним примешивалось чувство вины и уже зарождающаяся тоска. Должно быть, именно это почувствовав Гимли, получив в дар локон Галадриэль. — Она уплывает скоро?       — Отец бы хотел, — Элладан пожал плечами, — но нет. Она не хочет сбегать тайком, да и в мрачные предзнаменования не верит. Она ведь тоже умеет смотреть в будущее. Только отец видит опасности, от которых стремится её уберечь, а она замечает в самом чёрном знаке свет. Она заглянула в твоё будущее и что-то там увидела. Верь, она не оставила бы тебя, если бы не была уверена, что ты будешь счастлив.       — Когда всё закончится, ты проводишь её на корабль, — добавил Эллохир. — Твою любовь она сохранит в бессмертных землях, а память об Вечерней Звезде останется среди людей с тобой.       Арагорну нечего было сказать в ответ. Всё, что следует — он скажет потом. Арвен дождётся его в Серых Гаванях. Нужно лишь покончить с Врагом.       — Корабли! — воскликнул Леголас.       На реке показались ладьи под чёрными рваными знамёнами. Арагорн отдал приказ.       Бой был коротким, корабли прижали к берегу и в два счёта очистили от пиратов, орочьей мелюзги и предателей. Люди с берега и кораблей бежали сами, завидя приближающуюся армию мертвецов. Но были и те, кто остался. Когда с рабов посбивали кандалы, почти все они остались на своих местах. И не страх мешал им двинуться с места, а желание служить стране и королю. Всем, кто мог держать оружие, достали мечи. Знамёна короля, реющие теперь на мачтах, возрождали в людях давно умершие надежды. Арагорн отпустил армию мёртвых и на её место тут же пришла армия живых. Отринувших отчаяние и смерть, они рвались в бой, и им не нужны были для этого клятвы.       — Минас-Тирит второй день в осаде, — рассказывали они Арагорну и его друзьям. — Мы слышали, как пираты говорили, будто город уже пал. Но это не правда, они бы так не торопились, если бы их ждало пепелище. Но ещё говорят, что наместник убит. И один из его сыновей, а второй тяжко ранен. Говорят, вместе с тьмой пришёл ужас, крылатый ужас, что сводит всех в том городе с ума.       — Пираты спешили, чтобы убивать, нам стоит быть ещё быстрее, чтобы спасти, — сказал Арагорн.       По его приказу освобождённые рабы вновь сели на вёсла. Не доверяя ветру, Арагорн велел грести так быстро, как они смогут. И привыкшие подчиняться плетям люди исполнили этот приказ, как самое страстное желание собственных душ. Дунэдайн и сам Арагорн, и воспрявший духом после избавления от соседства с мертвецами Гимли сменяли уставших гребцов, работали до ломоты в мускулах. А Леголас и сыновья Элронда без устали всматривались в горизонт с носа кораблей. Но и без эльфийского зрения столб чёрного дыма был виден. Он стремительно приближался, ветер доносил на палубы пепел и запах крови. А когда пала ночь, ещё черней, чем был день, небо на юге озарилось огнём — отсветами бушующего пламени.       Арагорн, утомлённый трудами и мыслями, задремал, завернувшись в плащ на носу корабля. Сон был короток и тревожен. Леголас разбудил его, когда вереница кораблей завернула в излучину. Отсюда уже был виден тёмным пятном вдали Осгилиат. Значит, всего какая-то пара часов — и покажется Минас-Тирит. Арагорн страшился того, что откроется взору.       — Скоро рассвет, — сказал Леголас.       — Солнце не встанет, — ответил Хальбарад. — Люди говорят, что тьма пришла из-за Чёрных врат. Пять дней как накрыло Пелленорские поля, с тех пор солнца тут не видели.       — Ещё одна уловка Врага, — вздохнул Арагорн.       — Врагу не по силам остановить солнце, — ответил Леголас. — И запретить петухам кукарекать.       Словно отвечая этим словам, где-то далеко, в той самой скрытой тьмой долине запел петух. Этот крик презирал темноту и приветствовал утро, которое наступило несмотря на все хитрости Врага. Петуху вторил высокий звонкий рог Рохана.       Арагорн вскочил. Он взмахом руки приказал всем своим спутникам молчать. Даже гребцы на вёслах на минуту остановились. Ветер доносил песню рогов армии Теодена, что уже стояла у стен Минас-Тирита. Но город оставался глух к голосу надежды. Неужели всё кончено? Одну долгую мучительную минуту вокруг воцарилась мёртвая тишина. А потом её прорезал глухой отголосок рога Гондора.       Арагорн не заметил, как по его щекам потекли слёзы. Ветер тут же высушил их. Этот ветер наполнил паруса и развернул знамёна. Люди налегли на вёсла. Едва слышный шум боя приближался и разрастался в оглушающий грохот железа и камней. Уже над головами проносились крылатые назгулы, но в их крике слышался собственный ужас и неверие. А когда корабли повернули за выступающий мыс и вошли в Пеленнорскую долину, взглядам Арагорна и его товарищей предстало чёрное море копий, колыхающееся у стен Минас-Тирита. Его высокие белые стены почернели от копоти и крови, столбы пепла поднимались уже и со второго, и с третьего яруса. Город должен был быть давно мёртв! Но его защитникам забыли об этом сказать, как птицам на разорённых фермах, что солнце не встанет. На высоком шпиле башни Эктелиона тот же ветер, что пригнал корабли короля, трепал белое с золотом знамя наместника.