На яркий огонь

      Битва продолжалась ещё долго. Прибыв к стенам Минас-Тирита вскоре после рассвета, к воротам Арагорн пробился лишь глубоко за полдень. В этот момент там показались всадники из города и знамёна. Сердце Арагорна на миг озарилось предчувствием радости, но его сменила тревога. Знамёна принадлежали князю Дол Амрота, и он сам ехал среди первых. Могучий воин, отважный и мудрый, Арагорн помнил его ещё совсем юным и был рад видеть вновь. Но далеко не так, как обрадовался бы тому, кого ждал здесь.       — Как дела в городе? — окликнул Арагорн князя. Тот, только что срубив очередную чёрную голову, обернулся и тут же спешился. В светлых ясных глазах сверкнуло узнавание и радость. Он склонился перед Арагорном.       — Город выстоял, мой король, — сказал он.       — Я ещё не король, — отмахнулся Арагорн. Он опёрся о меч и дал себе отдых. Битва гудела у реки и местами в городе, но теперь защитники лишь добивали оставшихся в живых слуг Мордора. — Но я назначал здесь встречу Боромиру, скажи мне, почему он не исполнил своего обещания?       — Я уверен, он исполнил бы его, если бы смог, — ответил князь. В его словах Арагорну послышалась тревога и печаль.       — Расскажи мне всё, — потребовал он.       — Я уверен, что жив, — уклончиво ответил князь. — В последний раз он сражался рядом со мной на рассвете, мы пробивались к воротам третьего круга. Он всё время смотрел на реку. Я посмотрел туда же, но ничего не увидел. И в тот же миг он вдруг воскликнул «корабли!», и они появились там. Словно силой одной своей веры он призвал то, чего быть не могло, — князь Имрахиль улыбнулся. — Сегодняшний день принёс много боли, но и радости тоже. Идите в город, мой король, и ищите. Его отряд оттеснили восточнее арсенала на втором круге, я слышал оттуда рог. Больше ничего не знаю.       Арагорн последовал совету. Взял лошадь, отыскал Леголаса и Гимли — те продолжали спор, идёт ли в счёт комплект погонщиков ездового олифанта, если стреляли только по олифанту и ездоков он раздавил сам — и друзья направились в город. Арагорн не вёз с собой знамён, но его узнавали на улицах. Если улицами можно было назвать то, что осталось от нижних ярусов крепости.       Поднявшись к самой вершине города, у Дома Наместников отыскали Пиппина. Маленький хоббит нёс дозор в распахнутых дверях, а в самом Доме в залах и галереях размещался госпиталь, прятались женщины и дети. Башня Эктелиона, судя по всему, представляла то же самое. Встреча вышла трогательной. Радостный Пиппин бросился к друзьям, Арагорн как ребёнка подхватил его на руки. Что-то неуловимо изменилось в этом юном хоббите, одетом теперь в доспех стража Белой башни. Он словно стал ещё веселее и громче, и в то же время печальней и сильнее. Словно за несколько дней разлуки прожил целую жизнь. И друзей он обнимал так, будто не видел их вечность.       — Снова цел и невредим, господин хоббит, — усмехнулся Гимли. — Заговорённый вы народец.       — Может и так, диву даюсь, как так получается, — признался Пипин. — Тут такое творилось… словами не описать, я уж тысячу раз пожалел, что из Шира ушёл.       — Вот и расскажи, что здесь творилось, — велел Арагорн. — Где наместник, где Гендальф? И где Боромир?       — Ой, — Пипин как будто смутился, и Арагорна снова посетило чувство, что он, как князь Имрахиль, о чём-то не хочет говорить. — Да вот тут были они только что. Гендальфа точно видел в госпитале. С поля раненых приносят, в палатах исцеления уж места нет.       — Чья идея открыть врата Дома? Неужели наместник Денетор не был против? — спросил Арагорн.       — Да он это…уже не был наместником… — промямлил Пипин, потом взглянул за спину Арагорну. — Не я об этом расскажу.       Арагорн обернулся. У распахнутых ворот Дома стоял сам Боромир. Лицо его было покрыто сажей и кровью, дорогой доспех измят, словно тролли им играли, или, что вероятнее, он упал откуда-то с высоты. Белый плащ оторвался, клок полупрозрачной ткани за плечами был похож на обрывок крыльев подбитой птицы. Он шагнул к Арагорну, припал на правую ногу, но даже не поморщился, не заметил боли. Арагорн же бегом пересёк площадь и заключил Боромира в объятия, безжалостно сминающие остатки уцелевших рёбер. А потом поцеловал.       Арагорн не задумывался о том, что делает, и что получит в ответ. Даже если Боромир его сейчас возненавидит, даже если ответом станет презрение и отвращение — пусть. Он жив, это главное. Но вместо ожидаемого удара, Арагорн получил странный рваный вздох, который с губ Боромира и выпил, а потом эти губы поддались его немой мольбе и ответили.       Поцелуй длился бы вечно, если бы Боромир не начал вдруг оседать прямо в руках Арагорна. Тот успел только поддержать его и уложить на ступени крыльца, не дав рухнуть. Лицо воина было страшно бледным, но скулы и губы порозовели. Он попытался улыбнуться. В его взгляде не было ни испуга, ни отвращения. Только свет.       — Прости… меня, — едва слышно сказал он, ловя взгляд. — Что не встретил у ворот.       — Ничего, — быстро ответил Арагорн. — Ты ранен? Скажи мне…       — Нет, — перебил Боромир. — Я…в порядке. Но Фарамир… Он там… пожалуйста…       На этой просьбе силы оставили Боромира вовсе, он откинул голову, повиснув на руках Арагорна. Рядом послышались поспешные шаги и стук посоха, на колени у ступеней опустился Гендальф. Маг накрыл лоб и глаза Боромира ладонью, что-то шептал про себя, щурился. Наконец отнял руку и вздохнул с облегчением.       — Раны все старые. Из нового только усталость и боль. Не видел его ни спящим, ни хоть что-то жующим за эти три дня, — проворчал он и поднялся. — А вот его брату и правда нужна твоя помощь, Арагорн.       С этими словами Гендальф поднялся и быстрым шагом устремился в залы, где разместился госпиталь. Арагорн бы последовал за ним тотчас же, но оставить Боромира здесь на ступенях просто не мог. Не мог и нести его на руках — гондорец был одного с ним роста и куда тяжелее. Подоспевший Хальбарад помог перенести его в палаты.       — Гендальф! — Арагорн уже терял терпение. — Объясни наконец, что здесь произошло?!       Старого мага он нагнал уже в самом сердце коридоров, полных раненых. В нише одной из этих комнат лежал капитан Фарамир — Арагорн единственный раз видел его ещё совсем крохой, сосущим материнскую грудь, но теперь узнал сразу. Он был невероятно похож на своего брата, хотя черты его были изящнее и мягче, тут сыграла эльфийская кровь в жилах матери. Боромиру же досталась вся нуменорская, какая была у отца. Фарамир был ранен не серьёзно, но у него уже началась лихорадка, а к ней присоединилась та зараза, что разносили назгулы, превращая даже пустячный недуг в смертельно опасный. Пока Арагорн возился с подготовкой трав и подгонял целительниц, вздумавших припоминать все песни и присказки про сорняк ацелас, Гендальф сподобился начать свой рассказ.       — Боромира мы ждали, я знал, что он не станет дожидаться выступления Теодена. И к лучшему, если бы он прибыл раньше. Я, конечно, подозревал это, но не знал, насколько глубоко пустил Враг корни страха здесь, в самом сердце Гондора. Владыка Денетор утратил свою былую прозорливость и мудрость. Но я не ведал до поры, что утратил он и рассудок. — Гендальф покачал головой и вздохнул. Арагорну он показался старше, чем был когда-либо. — Из Минас-Моргула уже наползала тьма. И тут с башен увидели всадника на дороге. Люди узнали в нём Боромира. Город будто ожил в одно мгновение. Веришь, Арагорн? Вот только едва ли не похоронные колокола звонили, и вдруг толпы на улицах. Открыли ворота, и Боромир поднялся к Дому Наместников по дороге, усыпанной цветами. Я тогда грешным делом тоже порадовался. Больше, чем следовало. Думал, увидит Денетор любимого сына и разум его прояснится. Как бы не так. Даже не поднялся ему навстречу, только смотрел, взглядом прожигал. Один раз чуть было дёрнулся, когда Боромир цепочку из-под одежды вытянул. А он вместо Кольца Единого отцу кольцо Барахира показал. Откуда оно, кстати, у него? — спросил Гендальф и хитро прищурился. — Боромир сказал, ты сам ему отдал.       — Нет, — покачал головой Арагорн. Изобличать во лжи Боромира ему совсем не хотелось, но врать Гендальфу — ещё меньше. — Он сам снял. Но мы много говорили о Денеторе, он всегда уверял, что владыка не станет между мной и троном. Но, видимо, сам начал в этом сомневаться, и ему нужен был аргумент.       — Не сработало, — подытожил Гендальф. — Денетор совсем тронулся умом, начал кричать, что его сын мёртв, всё это происки Врага, что истинный его преданный сын принёс бы ему Кольцо… Много наговорил. Боромир уж потом выставил всех вон и велел запереть дверь, оставить их с отцом. Но вышел из зала с серым лицом и ссадиной на щеке.       — Неужели отец его ударил?       — Видимо. След оставил камень в перстне на руке владыки. Боромир потребовал от стражи не спускать с Денетора глаз, объявил о тяжком недуге разума наместника и что наместник теперь он сам. Князья и лорды ему тут же и присягнули, и всех он увёл на стены, готовиться к осаде.       Арагорн начал догадываться о том, чем закончилась история. Пираты говорили, что наместник мёртв, один из его сыновей тоже, а другой ранен. Правда была в том, что первенца своего Денетор оплакал ещё живого. Арагорн спешил с врачеванием — ему хотелось скорее вернуть Фарамира к жизни, а потом вернуться к Боромиру и сказать, что боли больше не будет, сегодня он больше никого не потеряет. Но даже разум Арагорна, знавший всякие истории, не мог предсказать то, что он услышал дальше.       — Это было уже ночью…первой…нет, погоди, второй, — Гендальф нахмурился. — Да, второй. Ворота на первом ярусе уже разбили вдребезги, но на второй они ещё не пробились. Тяжелее пришлось нашим врагам, чем они рассчитывали. И они тогда передохнули чуток, и мы. Атак не было, только назгулы над головой кружили. Тоска стояла, хоть вешайся. Но у Денетора фантазии поболее будет. Только мы дух перевели, как прискакал наш хоббит. Глаза на пол лица, трясётся весь. Сказал, что Денетор улизнул из-под стражи, сманил парочку верных людей и ушёл к чертогам скорби. С собой прихватили масло и хворост. Ну тут Боромир и Фарамир вскочили верхом и помчались, мы с Серогривом следом. Но поздно. Подъезжали — из-за дверей уже вопли слышались, а когда распахнули ворота — один огонь и метущаяся тень. Мы с Фарамиром вдвоём Боромира держали, чтобы к отцу не сиганул. У Фарамира самого слёзы по щекам текут, а он ещё брата держит. А тот взгляд на него перевёл и будто не узнал. Я тогда подумал, что сейчас лишимся ещё одного наместника. Такие утраты и раскалывают разум. Но Боромир покрепче оказался. Головой встряхнул, наваждение спало. Велел запереть ворота и всем идти на второй круг, тушить то, что ещё возможно. Таким вот стал конец великого владыки Денетора, сына Эктелиона, — закончил Гендальф. Он раскурил трубку, затянулся и выпустил густое облачко дыма.       На кровать к Фарамиру забрался Пипин. Он смотрел в лицо командира с печалью и страхом. Арагорн потрепал его по кудрявой макушке и успокоил.       — Всё будет хорошо. Он не умрёт.       — Боромир очнулся, — сказал Пипин, на мгновение отведя взгляд. — За ним присматривает Хальбарад.       — Я скоро пойду к нему, — ответил Арагорн.       И хотел бы исполнить эти слова прямо сейчас, но госпиталь ждал руки короля и целителя. Многих, очень многих раненых коснулась чёрная немочь. Раны, нанесённые железом, здешние лекари врачевать умели, а вот против такой хвори лекарства не знали. Пришлось вспоминать ещё уйму старых сказок и легенд, начавших сбываться сегодня, когда впервые за тысячелетие люди узрели королевские знамёна. Лишь глубокой ночью Арагорн вернулся в крохотную комнатку близ восточной галереи Дома, что была спальней Боромира.       Комната была чем-то средним между казармой и кельей аскета. Узкая солдатская кровать, табурет, сундук, таз и кувшин. Из роскоши только огромный очаг, занимавший половину одной стены. Сейчас в комнате было очень тепло, но Боромир зяб от усталости и Хальбарад принёс ему ещё одеяла. Казалось, он дремлет, но как только скрипнула дверь и Арагорн вошёл, Боромир открыл глаза. Словно узнавал гостя по шагам.       — Я знаю, что случилось с твоим отцом, — сказал Арагорн. Он присел на край кровати и погладил Боромира по плечу через одеяло.       — Ты был прав, — безэмоциональным голосом отозвался Боромир. Потом вытащил руку из-под одеяла и протянул Арагорну цепочку с кольцом. Кольцо Барахира. — Я стащил его. Прости меня. Я думал, это убедит отца, если он не поверит словам Гендальфа… Но всё было напрасно.       Арагорн забрал кольцо. Отвечать что-то, прощать и убеждать время не наступило или давно упущено.       — Можно тебя попросить? — Боромир развернулся на кровати, теперь он лежал на спине, одеяло сползло и Арагорн вдруг понял, что он обнажён. Конечно, эти комнаты теперь принадлежал госпиталю, и его наверняка осматривал лекарь. Чтобы не возиться с одеждой при перевязках и не менять рубашки на лихорадочных, они раздевают донага всех.       — Проси о чём хочешь, — улыбнулся Арагорн. Он устыдился своих мыслей и попытался отвлечься. Боромир измотан, подавлен — если не сказать больше — всё ещё не здоров, а он, воспетый песнями король, думает о всяких непотребствах. Не говоря уже о том, что никакого права на такие мысли сам Боромир не давал. Один поцелуй ничего не означает.       — Поцелуй меня ещё раз, — сказал Боромир. И Арагорн замер, не веря своим ушам. — Как сегодня у Белого Древа. — И увидев замешательство на лице Арагорна тут же смутился и отвернулся. — У меня в голове туман, не обращай внимания…       Арагорн обхватил его лицо ладонями и развернул к себе, склонился и запечатлел поцелуй на губах. Днём на вкус это были кровь, дым и безумная надежда. Теперь же губы Боромира отдавали чем-то травяным и хвойным — видимо, отвары, которыми его поили — немного крепким элем для успокоения нервов, и верой. А разорвав поцелуй, веру и верность Арагорн увидел и в его глазах.       — Никогда не думал, что это может быть…таким, — прошептал Боромир.       — Тебя никогда не целовали? — удивился Арагорн. Он знал, что среди солдат не считало чем-то предосудительным для холостяков посещать бордели или даже делить ложе друг с другом, особенно в моменты бурлящей радости выигранной схватки.       — Не так, — покачал головой Боромир. Веки его смыкались, он усилием воли заставлял себя не спать. Но когда Арагорн хотел подоткнуть ему одеяло и уйти, удержал, крепко схватив за руку. — Останься со мной.       Кровать была такой узкой, что уместиться на ней вдвоём можно было лишь очень крепко обнявшись. Арагорн подбросил ещё поленьев в очаг, разделся до исподнего и забрался под одеяло. Боромир устроился в кольце его рук, согреваясь и согревая своим теплом Арагорна. Толстые стены Дома Наместников почти не пропускали звуки, тишина казалась абсолютной. Только огонь потрескивал в камине да в щели ставен доносились редкие голоса с улицы.       — Вчера в это самое время казалось, что битва никогда не закончится, — глухо сказал Боромир не открывая глаз. Его дыхание щекотало Арагорну шею. — Хотелось уже найти смерть, лишь бы...       — Ничего не закончилось, — ответил Арагорн. — Но мы всё ещё живы.