Часть 5
28 ноября 2021 г., 16:56
Город проснулся. Арагорн слышал его. Словно вчера не здесь закончилась величайшая битва эпохи. Сквозь щель в ставнях доносился едва разборчивый гул голосов и смех мальчишек, гоняющих по улицам орочьи шлемы. Женщин и детей из города постарались вывезти до осады, но многим просто некуда было идти, а семьи солдат не хотели покидать своих защитников. Уже через ночь после трудной победы город жил почти обычной жизнью. До слуха доносилась брань какой-то женщины по поводу того, что «эти выродки могли бы целиться получше, халупа пропойцы Гирвуда стоит целёхонька, а мой то домишко в щепки разнесли!». Кто-то из разбиравших завалы мужиков отвечал склочнице, что Мордор всегда сперва уничтожает лучшее. Арагорн не выдержал и тихо рассмеялся, в тот же момент ему в плечо фыркнул Боромир.
— Этот народ неисправим, — проворчал он.
Арагорн приподнялся на локте и посмотрел на Боромира. Вид у него был ещё сонный, он щурился и взгляд делался томный, с поволокой, а на щеке отпечатался след подушки. Арагорн касался его лица, оглаживал скулы, ямку на подбородке, складку треугольника от края подвижного носа до губ — ту самую, что с каждым годом будет делать его всё больше похожим на отца. Но глаза у Боромира ярче, волосы светлее, и светлее взгляд. Его отца Арагорн очень уважал и не винил в том, что с ним сделало отчаяние. Денетор многих потерял за свою жизнь и каждую потерю оплакивал в одиночестве. Арагорн был полон решимости врачевать Боромиру любые раны и не допустить в его душе болезненных рубцов.
— Что с тобой? — спросил Боромир. Он взглядом изучал лицо Арагорна, потом склонил голову и поймал губами его ладонь.
Арагорну казалось, что ещё немного — и его сердце не выдержит той любви и нежности, что растёт в нём с каждым часом. Просто разорвётся. Оно уже мешало дышать ровно, невыносимый жар заполнял всю грудную клетку и спускался ниже, будил уже вовсе не платонические желания. Не имея сил противиться, Арагорн поцеловал Боромира в губы, а тот смеялся и страстно отвечал, зарывался пальцами ему в волосы и притягивал ближе. Арагорн понял, что, если не остановится сейчас, потом будет поздно. Он мягко, но уверенно отстранился, поцеловал Боромира ещё, но уже почти целомудренно, в самый краешек влажных потемневших губ, и поднялся с кровати. Он искренне радовался, что лёг спать в подштанниках, и теперь мог попытаться скрыть желания, с которыми не могло справиться тело.
— Вернись в постель, — тут же возмутился Боромир и зябко повёл плечами.
— Уже рассвело, — ответил Арагорн и подошёл к окну. Распахнутые ставни впустили в комнату солнце, алый свет заплескался в серых стенах. — Пора вставать, мы нужны городу.
— Ещё пару часов обойдутся. У них есть Гендальф, люди его слушаются. Или князь. Да полно там желающих покомандовать.
До Арагорна донёсся скрип кровати. Не оборачиваясь он смог представить, как Боромир потягивается, словно огромный кот, и сбрасывает одеяло. Жар одновременно прилил к щекам и тут же собрался внизу живота.
— Посмотри на меня, — потребовал Боромир.
В его голосе не было и толики сонливости, это был почти приказ. И Арагорн подчинился.
Боромир полулежал, подперев голову ладонью. Одеяло сбилось, обнажая его до самых бёдер и едва прятало, но не скрывало, очевидную заинтересованность.
— Вернись в постель, — повторил он, следя за взглядом Арагорна.
А тот не мог насмотреться. Разумеется, они видели друг друга нагими не раз, ещё в купальнях Ривенделла, потом в Лориэне. И Арагорн всегда восхищался тем, что открывалось его взору, но никогда ещё эта картина не была окрашена вожделением. А вместе с разрешением и более того — требованием близости, создавалось ощущение первого прикосновения к чему-то великому.
— Ты не знаешь, о чём просишь, — покачал головой Арагорн. Голос его сделался хриплым, в горле неожиданно пересохло.
— Знаю, — ответил Боромир. — Я не трепетная юная девица.
— Ты когда-нибудь делил ложе с мужчиной? — спросил Арагорн, подходя ближе.
— Да, но принимающей стороной никогда не был, — с этими словами Боромир перевернулся на спину и сбросил одеяло на пол. С тем же мягким шорохом рухнул и самоконтроль будущего короля. — Ты ведь не будешь груб? — усмехнулся наместник.
— Я никогда не сделаю тебе больно, — пообещал Арагорн.
Вновь встретились в поцелуе губы, переплелись руки, но на место ночного тепла и тихой нежности пришла страсть. Стука в дверь никто не заметил, и как дёрнулся засов. Кто из двоих запер вчера дверь — тоже не помнили. А Хальбарад, пришедший проведать друзей ранним утром, прислушался на мгновение, вскинул брови, пробормотал про себя «эвона как» и ушёл искать чего-нибудь съестного. Есть хотелось ужасно, а эти двое оголодают скоро ещё больше.
К завтраку король и наместник явились полностью одетыми, умытыми, отдохнувшими. На шее у Боромира алели яркие пятна, голова Арагорна выглядела так, словно его трепали все ветра Карадраса. У Пиппина уже родился вопрос и чуть было не соскользнул с уст, но Мерри вовремя что-то шепнул другу на ухо и тот уткнулся взглядом в миску. Остальные от комментариев воздержались вовсе. Кроме Хальбарада, разумеется.
На еду все налегали как с голодного края, что, в принципе, не далече от правды. Провизию в городе экономили — тут и так набилась половина всех армий Гондора — даже изрядно поредевшие после осады всё равно многочисленные — а теперь прибавились и роханцы, которые после всего, что для Гондора сделали, могли рассчитывать как минимум на кормёжку. Так что завтрак победителей был скуден, но главное, что был. Из ничего следопыты снова умудрялись сделать пир. Хальбарад поджарил белый хлеб со сливочным маслом, так, что масло пропитало толстый кусок полностью, и хлеб вобрал в себя весь вкус и мягкость сливок, а сверху уложил глазунью и бекон. Хоббиты пришли в восторг, Гендальф тут же испортил настроение, сказав, что это на весь день, до ужина больше ничего не будет. Арагорн и Боромир сметали всё, что видели без вопросов и сетований.
— Хороший аппетит нагуляли, — сказал Хальбарад, подкладывая обоим ещё по куску поджаренного хлеба и наливая эль.
— Пошлые шутки — не смешные шутки, — проворчал Арагорн.
— Я всего лишь говорю очевидное, — пожал плечами Хальбарад. — Пошлые мысли тут в голове у тебя одного. Может мало гуляли, надо ещё?
Попытку Арагорна проучить товарища прервал Боромир. Он наспех закинул в рот остатки гренок, хлебнул ещё эля уже поднимаясь из-за стола.
— Всё, я ушёл, — сказал он. — Загляну на первый ярус, надо выяснить, что там от ворот осталось.
— Пыль, — ответил Гимли и пыхнул трубкой.
— Значит придётся из этой пыли соорудить что-то, что замедлит оркам шаг, — Боромир подхватил перчатки и флягу, Хальбарадом же заботливо наполненную разбавленным вином. — Встретимся перед закатом в башне Эктелиона. Я соберу командующих, посмотрим, кто ещё может сражаться и какими силами мы располагаем.
— Постой. — Арагорн вытащил пару наручей и протянул их Боромиру. — Это твоё. Ты просил вернуть в целости, помнишь?
— Оставь себе, — улыбнулся Боромир, потом наклонился к Арагорну и коротко поцеловал на глазах у всех. — До вечера!
Через минуту он уже сбежал по лестнице во двор. В одной рубашке и тунике, без кольчуги и щита. Ветер трепал ему волосы, солнце красило лицо и отражалось в глазах. Он был наконец дома, снова имел право надеяться. Арагорн любовался им, стоя у широкого окна галереи, пока силуэт вовсе не скрылся из вида.
Когда Арагорн вернулся к столу, Пиппин уже прокашлялся — он невовремя хлебнул эля в момент прощального поцелуя — Гимли и Леголас собирались в город, гному страшно хотелось пройтись по стенам, оценить кладку великих мастеров конца второй эпохи. Гендальф раскурил трубку и сидел, погружённый в думы и кольца дыма.
— Осуждаешь меня? — тихо спросил Арагорн, садясь рядом.
— Что? — старый маг очнулся от раздумий. — Нет, конечно нет. Ты часто поступал по-своему и всегда оказывался прав. Но будь осторожен. Дела сердечные часто оказываются сложнее войны и политики.
— В своём сердце я уверен, — ответил Арагорн.
— А в его? — спросил Гендальф. И тут же поднял сухопарую ладонь, пресекая возражения. — Боромир сам ничего не знает о своём сердце. Он может утверждать, что искушён в этой жизни, но он много знает о войне, и ничего о любви. Любовь отца, брата и народа — вот вся, какую он знал.
— Я научу его.
— Сложная наука, — покачал головой Гендальф. — Мудрейшие в ней сведущи меньше, чем крестьянин, не умеющий читать.
— Особенно, если у этого крестьянина есть кому перевязывать мозоли и принести обед в поле, — усмехнулся Арагорн.
