Часть 7
5 декабря 2021 г., 16:36
Арагорн не спал всю ночь. Он покинул город, ставший вдруг холодным, ужасно огромным и давящим. Следопыты разбили лагерь на холмах у стен, Серую дружину, привыкшую к лесам, полям и воле, тоже не больно привлекали светлицы замка. Но своего вождя, неожиданно к ним присоединившегося, провожали недоумёнными взглядами. Ни для кого из северян уже не было секретом, кому принадлежит сердце Арагорна, и все знали, что ему ответили взаимностью. Так горячо и взаимно любящие люди не приходят ночевать в шатры к постелям на земле, с чёрными от горя лицами.
Утро началось рано и снова суматошно. Арагорн был молчалив, от вопросов отмахивался и много работал, словно пытаясь в заботах забыться. Гимли с Леголасом пытались выведать у него, что случилось — Гимли был прям и упрям, Леголас тактичен и участлив, но никто из них ничего не добился. В обеденный час, когда котёл каши снова собрал вокруг себя Братство и сочувствующих, Боромир и Арагорн не сидели рядом за столом, но напротив. И старались не встречаться взглядами.
Арагорн, погружённый в тяжкие думы, не заметил, как Гимли едва не пинками выдворяет любопытных хоббитов за дверь, а Леголас, рассыпаясь в похвалах лесам и пещерам — пещерам! На какие жертвы приходится идти эльфу — Рохана, утащил с собой Эомера и князя Дол Амрота. Княже клялся возродить сады Итилиэна, молодой король Рохана обещался их посетить. Когда хлопнула дверь трапезной, Арагорн очнулся и заметил, что они с Боромиром остались одни. Тот тоже встряхнул головой, прогоняя задумчивость, и тут же встал, порываясь уйти. Арагорн не мог его отпустить.
— Расскажи мне, — попросил он, — почему ты отказал? Я тебя чем-то обидел или сделал больно?
— Нет, — ответил Боромир, глядя в сторону.
— Почему же тогда? И почему ты позволил близость, если не любишь?
— Я… — Боромир запнулся, сделал глубокий вдох и посмотрел Арагорну в лицо. Он стоял у стола и смотрел сверху вниз, из-за падающего на лицо света глаза его казались светлыми, как яркое серебро или лёд на реке по весне. Во взгляде не было холода, но Арагорну чудился страшный омут под тонкой коркой спокойствия. — Не стану врать, ты мне очень дорог.
— Это жестокие слова, — тихо сказал Арагорн. — Не любишь меня — скажи это. И я не попрошу у тебя ничего, кроме дружбы.
— Да. Я надеюсь, мы останемся друзьями, — ответил Боромир. Голос его был твёрд, и пальцы, сжимавшие край стола, побелели.
Теперь Арагорн поднялся, чтобы уйти. Он много битв выдержал на своём веку, но никогда ему ещё не приходилось сражаться с самим собой, и никогда страшное оружие слов против него не обращали любимые. Теперь настала пора Боромира прикосновением остановить порыв к бегству. Лучше бы он этого не делал — от ощущения руки, охватившей запястье, сердце зашлось болью, словно его сжали в кулак и держат, не давая биться. Боромир тут же отпустил Арагорна, но стоял слишком близко.
— Послушай, Арагорн, — торопливо заговорил он, — мы вчера вспомнили про Карадрас…
— Ты злишься? — перебил его Арагорн. Если причина только в этом… безумная надежда вспыхнула в его груди. — Но ведь знаешь, почему я так поступил!
— Я не злюсь. Я знаю, — в голосе Боромира появилась непривычная мягкость, словно он объяснял что-то ребёнку. — И благодарен тебе за это. В минуту помрачения рассудка я бы хотел оказаться твоим противником, а не Гендальфа. Он бы от меня мокрого места не оставил.
— Зря ты так. Гендальфу ты очень дорог, — сокрушённо покачал головой Арагорн.
— Не важно. Важно то, что ты исполнил бы свой долг, даже если бы тебе пришлось причинить боль другу, даже если это тебе самому причинило бы невыносимые страдания. И это правильно. Это то, чего люди вправе ожидать от своего короля.
— А любовь ничего не знает о долге, так говорят? — спросил Арагорн. Он начал догадываться, что Боромир имеет в виду, и мрачнел с каждым мгновением.
— И это тоже правильно. Арагорн, пойми… Вчерашнее утро… Мне кажется, я спал куда дольше одной ночи — всю мою жизнь. А проснулся только вчера рядом с тобой. Но я знаю, что однажды снова буду просыпаться в одиночестве, а ты — рядом со своей королевой. Это твой долг перед страной и короной. И я не хочу унижать изменой ни ту добрую девушку, что станет тебе женой, ни тебя. Хотя… Ты не изменишь. — Боромир улыбнулся, но улыбка вышла печальной. — Однажды ты будешь наставлять своих сыновей и расскажешь им, что долг превыше всего.
— Ты о долге вспоминаешь первым, — ответил Арагорн.
— Да. Меня тоже готовили править Гондором. И я сделаю так, как будет лучше для Гондора.
Боромир поцеловал Арагорна. Горький поцелуй с привкусом прощания, торопливый, грубый. Арагорн не нашёл в себе силы ответить. Рука Боромира соскользнула с его затылка на шею, плечо. Он отстранился, посмотрел в глаза, прочёл и понял всё. Виновато улыбнулся, развернулся и вышел.
Арагорн последовал за ним. Он вышел на ступени крыльца башни Эктелиона, посмотрел на Белое древо, покачивающее на ветру мёртвыми ветвями, и в сердцах проклял и древо, и Минас-Тирит, и крылатую корону, и белый трон.
Вечером, уже после захода солнца, Арагорн вновь вернулся в свой шатёр. Он ужасно устал, бессонная ночь давала о себе знать, а трудный день ещё больше. Армии готовились выступить, ещё день — и начнётся новый поход, который окончится или победой, или гибелью. Невольно вспоминались слова братьев-эльфов — нельзя ступать на тропу смерти с разбитым сердцем. Арагорну предстояло сделать теперь именно это.
— Что у вас всё-таки приключилось? — спросил Хальбарад. Дав другу день на размышления, он всё-таки пришёл к нему с расспросами и свежезаваренным чаем.
— Я сделал Боромиру предложение, и он мне отказал, — ответил Арагорн.
Перед шатром горел костёр, над костром кипел чайник, впереди чернел огромный город. Если напрячь воображение, можно было разглядеть огоньки лучин и свечей в окнах домов, и одно окно — спальни наместника, где было темно. Хальбарад не смотрел на город, он смотрел на Арагорна. Наконец поднял правую подвижную бровь и взмахнул рукой в нетерпеливом жесте.
— И? Больно скудная информация.
— Что ты хочешь знать ещё? — раздражённо поморщился Арагорн. Сердце ощущалось как тяжкая рана, боль от которой унималась до лёгкого нытья, если не шевелиться и рану не трогать. Хальбарад же прекрасно умел такие раны расковыривать, но называл это врачеванием.
— Чем он это объяснил?
— Чувство долга. Наследие Гондора.
— О как. Рассудок при нём. Что ещё сказал?
— Важно, чего не сказал. Он не сказал, что не любит.
— Честность тоже не потерял. Знаешь, начинаю его по-настоящему уважать. Хотя, о долге ему небось с младых ногтей отец все уши прожужжал. Кстати, может и к лучшему, что старик Денетор не дожил до того дня, когда его обожаемый первенец лёг под оборванца с севера.
— Хватит издеваться! — рявкнул Арагорн. Призрак владыки Денетора и так витал в каждой комнате Дома Наместников. И Арагорн не был уверен, что этот призрак не чудится и Боромиру. Может именно тень отца нашёптывала сыну чувство вины.
— Хорошо, я замолчу, — покладисто отозвался Хальбарад. — Только один вопрос — вот ты выяснил причины отказа. А сам-то рассказал ему, зачем тебе нужно было согласие?
— Я думал, это очевидно, раз я предлагаю кольцо.
— Ага, а во время битвы над этими полями висела совершенно очевидная ночь целых три дня, хотя временами должен был быть день.
— Уже неважно, всё кончено.
— Ну, раз ты так считаешь, — Хальбарад поднялся, потянулся до скрипа всех костей и сделал шаг в сторону. Арагорн резко и очень глубоко вдруг ощутил одиночество.
— Хальбарад! — в отчаянии позвал он. — Что мне сделать?
Арагорн просил совета, хотя давно уже ничьих советов не слушал. Но, как выяснилось, он никогда и не любил. Очень просто было любить звезду, находить правильные слова в строках песен и совершать во имя этих песен подвиги. И гораздо сложнее всё оказалось с человеком, чей образ в равной степени состоит из пороков и добродетели, кому не нужны песни и подвиги — он сам их герой. Он огонь, что обжигает до кости.
— Иди к нему, — сказал Хальбарад. — Расскажи всё. Расскажи, что он для тебя значит. Даже если ты принимаешь его ответ, он должен знать, почему ты вообще просил.
— Думаешь, он изменит решение?
— Сомневаюсь. Поклясться ему в верности перед алтарём ты всё равно не сможешь, тебе придётся изменить ему, чтобы исполнить другое обязательство. А Боромир горд и ревнив. Он не захочет тебя делить.
В тот момент, когда Хальбарад говорил это, Арагорн уже знал, как ему поступить. Это решение зрело в нём давно. Оно шло вразрез со всеми признанными законами. С теми самыми, о которых печётся наместник и хранитель трона. И ломать закон в одиночестве нет смысла, но, если этого хотят двое по обе стороны, — ни одна стена не уцелеет. Даже сложенная из традиций и кем-то на старых пергаментах записанных слов — такие стены прочнее всего — рухнет, если найдутся хоть двое, готовые сражаться.
— Эй, ты куда? — воскликнул Хальбарад, когда Арагорн вскочил и бросился отвязывать коня. — До утра не ждёт?
— Я уже упустил много времени. Утром я потеряю его окончательно, — сказал Арагорн.
