На яркий огонь

      «Какой же я глупец! — ругал себя Арагорн, подгоняя коня. — Он же всё мне сказал! Исполнить долг, даже если это причинит боль близкому, даже если тебе самому это доставляет невыносимые страдания… Это его слова, и он говорил о себе! Я просил сказать «не люблю», и солгать он не смог! Хранитель трона обязан обеспечить короля короной, а страну династией, этот долг он собирается выполнить. Знаешь что? К Морготу все долги».       Арагорн поднял лошадь в галоп и пролетел через все посты и гарнизоны, просто перемахивая через копья. У Белого древа он спешился и взлетел по лестнице в распахнутые двери Дома Наместников. В знакомом коридоре было темно. Арагорн постучал в дверь и прислушался. Дерево было слишком толстым, чтобы пропускать какие-то лишние звуки, но голос Боромира прозвучал через несколько мгновений. Он был хрипловатым и низким, словно его разбудили.       — Кого принесло на ночь глядя?       — Это я, — сказала Арагорн, стараясь говорить негромко. — Открой дверь, нам надо поговорить.       В ответ ему была тишина. Арагорн прижался лбом к деревяшке. Вдруг голос по ту сторону зазвучал совсем рядом, Боромир стоял у двери, разделявшей их.       — Мы всё сказали, Арагорн, — тихо ответил он. Сонливости в его голосе больше не слышалось, хрипотца звучала так, словно у говорящего пересохло в горле. — Уходи.       — Пожалуйста, — просил Арагорн. — Я тебя слушал, теперь выслушай меня. Открой дверь, я хочу видеть тебя.       — Уходи, — твёрже повторил Боромир. — Не надо причинять друг другу ещё больше боли.       — Эта боль делает нас теми, кто мы есть. От неё нельзя просто отвернуться! — увещевал Арагорн. Но ответом ему теперь было молчание. Боромир больше не отзывался.       Тогда Арагорн спустился во двор, обошёл стену Дома и остановился под восточной галереей. Стена здесь была увита вечнозелёным плющом, его толстые старые стебли походили на корабельные канаты. Цепляясь за них, Арагорн влез на балкон, прокрался вдоль, поднялся по резным колоннам на третий этаж. Крохотная терраса почти впритык соседствовала с окном комнаты наместника, но Арагорну всё равно пришлось сделать очень опасный шаг на головокружительной высоте с перил на карниз окна. К счастью, ставни были не закрыты.       В комнате не было свечей и не горела ни одна лучина. Очаг оставался холодным с того самого утра, когда Арагорн и Боромир проснулись здесь вдвоём. Постель была не тронута, ни одной складочки на сером покрывале. А сам хозяин комнаты сидел на полу у двери. Он не раздевался ко сну, даже не снял меча. Подтянув колени к груди, уткнулся в них лбом. Потом услышал шорох от окна, поднял лицо… В свете луны, заглядывающей в окно, Арагорн увидел у Боромира на щеках дорожки слёз.       В следующую секунду потерянный взгляд стал злым. Боромир вскочил, быстрым движением утёр влагу, прижался спиной к двери, словно ему было куда отступать.       — Я же просил уйти, — прорычал он.       Арагорн спустился с подоконника в комнату, сделал шаг к Боромиру и в примирительном жесте поднял раскрытые ладони. Он словно подходил к дикому зверю, что попал в капкан, от боли и отчаяния готов разорвать любого, кто приблизится. Говорят, сильные люди не терпят свидетельств своей слабости. Арагорн свидетелем невольно стал. Но эти слёзы лишь доказывали, что он прав.       — Просто выслушай меня, — попросил он. — Потом я уйду. — Арагорн сделал ещё один маленький шаг. — Ты напомнил мне о долге. Как будто когда-то мне позволяли о нём забыть. С тех самых пор, как я узнал своё настоящее имя, жил под его гнётом. И если это именно то, от чего мне надо отказаться ради тебя, я согласен.       — О чём ты? — злость в лице Боромира сменилась удивлением.       — О короне. Гондору не нужен король. А мне не нужна корона, которая разлучит меня с тобой. Власти я никогда не желал и стремился в Минас-Тирит только потому, что это твой дом. И корона мне нужна была только чтобы быть тебя достойным. Но если тебе будет достаточно бродяги с севера — я откажусь от всех притязаний и останусь Странником.       — Ты не можешь, — поражённо прошептал Боромир.       — Могу. И хочу. Но есть ещё одно решение, — Арагорн снова шагнул вперёд. Он приковывал внимание Боромира к своим словам, отвлекая от действий. — Если ты, как хранитель трона позволишь это, я приму корону. Но не стану отцом новой династии. Когда придёт срок, я назначу преемника, но он не будет мне сыном.       — Но Гондору нуже…       — Гондор это ты. Я должен только тебе.       Арагорн делал шаг на каждую фразу, а комната была мала. Теперь он стоял лицом к лицу с Боромиром, мог бы его коснуться, мог бы поцеловать. Но не делал ни того, ни другого, только смотрел в глаза, ловил каждый отблеск той бури эмоций, что бушевала внутри.       — И кем же будет этот преемник? — наконец спросил Боромир, справившись с собой.       — Не знаю. Если меня не убьют у Чёрных врат, я проживу ещё сотню лет, за это время вырастет поколение достойных. Но может… сын твоего брата? Это будет символично.       — Почему?       — Новая веха в истории двух великих королевств и король от крови их обоих. Гондора и Рохана, — пояснил Арагорн, видя непонимание. — Фарамир в палатах исцеления ни на шаг не отходит от Эовин, хотя сам едва на ногах держится.       — А мне ничего не сказал! — возмутился Боромир. Удивление на мгновение отвлекло его от собственных печалей. И Арагорн сократил расстояние до минимума, почти касаясь грудью.       — Как говорит Гимли — у всех есть глаза, — усмехнулся он.       Обнадёженный тем, что его ещё не ударили, не прогнали, не обложили руганью; читая во взгляде смятение и надежду, Арагорн обнял Боромира за пояс, заставляя того оторваться от стены, в которую он вжимался, и прижал к себе. Другой рукой отвёл волосы со лба, провёл подушечкой большого пальца по векам, стирая остатки соли. Потом снял кольцо Барахира и предложил его снова.       — Каков будет твой ответ теперь? Возьми его. Возьми, и мы в равной степени будем принадлежать друг другу и Гондору. Нашим общим долгом станет благополучие этой земли, а детьми — все её сыны и дочери.       — Ты давно это придумал? — спросил Боромир, взглянув на кольцо.       — Решился сегодня. Но придумал в тот день, когда впервые увидел тебя в Ривенделле, в зале памяти. Ты стоял у фрески. А я читал книгу истории Гондора. Ту самую главу, где Исильдур поставил в Осгилиате два трона, для себя и брата.       — Исильдур не делил с братом ложе. У него были жена и сыновья.       — Это спасло трон Гондора? Для покоя стране нужно совсем другое.       Боромир мгновение смотрел Арагорну в глаза, потом склонил голову к его плечу. Казалось, слёзы сейчас снова потекут по его щекам. Но он дышал глубоко и медленно, стискивал зубы, борясь с собой. Арагорн крепко его обнимал, ему самому хотелось плакать от облегчения. Словно тот самый тяжкий груз бесконечного долга он только что скинул со своих плечей. Ещё предстоит воевать — с советом, с лордами — те, кто осудят это решение, найдутся. Но это всё равно легче, чем в вечном служении закону положить на алтарь чужого спокойствия собственное счастье.       — Это значит «да»? — спросил Арагорн, заставляя Боромира поднять голову. Глаза его были сухи, но он ещё вздрагивал.       — Да, — ответил он и улыбнулся.       Губы у обоих дрожали, когда обещание и скрепление его кольцом они подтвердили поцелуем.       — Только давай не будем пока объявлять об этом, — сказал Боромир, когда объятие распалось.       — Наши друзья порадуются за нас, я уверен, — сказал Арагорн.       — Да, но… Мы на войне. Может уже через день ты будешь свободен от своего решения силой самого провидения.       Арагорн быстро зажал Боромиру рот ладонью, не давая произнести ещё страшные слова. Достаточно было, что ему и так снились кошмары.       — Я прикажу тебе, — сказал он. — Один раз и больше этим правом не воспользуюсь. Ты больше никогда не скажешь подобную глупость. Свободой для меня это не станет, только погибелью. Договорились?       — Да. — Арагорн отнял руку от губ Боромира и тот поцеловал ему ладонь.       Усталость враз накатила на обоих. Боль отнимала много сил, тяжким трудом и трудными решениями завоёванная радость — ещё больше. Взгляды обоих упали на узкую постель, уже ставшую для них пристанищем однажды.       — Поехали со мной, — предложил Арагорн. — Следопыты разбили лагерь под стенами. Придётся спать в походных постелях, но даже они лучше этого орудия пытки.       — Пытки, значит? — в шутку возмутился Боромир и попытался вырваться из объятий. — Это должно было стать лучшим твоим воспоминанием!       — Так и есть. Но теперь я надеюсь на вереницу лучших воспоминаний без этой койки.       Они выехали из города ночью. Мимо спящих домов, уцелевших кварталов. Никто их не остановил, хотя гарнизон исправно нёс службу. На первом ярусе у ворот, всё ещё зияющих дырой в стене, в чудом уцелевшем трактире среди руин слышалось пение. В лагере следопытов тоже уже все спали.       А утро встретило их зовом серебряных труб со стены.