На яркий огонь

      Тем же самым утром, когда исполнилось пророчество Боромира о серебряных горнах Минас-Тирита, они с Арагорном опять поругались. Но это была другая ссора, не похожая на их прежние. Раньше они ругались так, что казалось, будто готовы возненавидеть друг друга. Теперь их ссоры наблюдающих умиляли. Боромир рычал о том, что Арагорн ещё не король и приказывать не имеет права, и одновременно помогал ему завязывать наручи, а Арагорн обвинял его в ослином упрямстве и игнорировании здравого смысла, между делом интересуясь, что он думает о стойкости духа отрядов с южного побережья.       А поссорились они потому, что Арагорн не хотел, чтобы Боромир шёл с армией к Чёрным Вратам.       — Боромир, хватит себя насиловать! — пытался увещевать он. — Ещё старые раны не затянулись, а в каждой стычке ты получаешь новые! У тебя всё ещё малокровие. У Чёрных Врат нам понадобятся все силы, какие есть и ещё больше, а у тебя их не осталось.       — Я могу сидеть в седле, могу держать меч, — с горячностью отвечал Боромир. — Все мои люди, кто способен стоять на ногах, будут в бою, а мне ты предлагаешь отсидеться в стороне?       — Я предлагаю тебе встать на защиту Минас-Тирита, если это потребуется. И Средиземья, — эти слова Арагорн произнёс, чуть понизив голос. Звучали они пафосно, но очень невесело. — Если затея со штурмом провалится, там положат всех. И меня, и Гендальфа, и Эомера, князя Дол Амрота, всех командующих, кто может вести армию. У людей не останется никого, кто мог бы объединить их. А только в единстве наше спасение.       — Фарамир останется в городе, — напомнил Боромир, но уже не так твёрдо.       — Да. И я верю, что он справится, если придётся. Он сильный человек, очень похож на тебя. Но ты уверен, что хочешь обречь его на это?       Арагорн лукавил. Он не столько думал о тяжкой участи капитана Фарамира, который может осиротеть окончательно и будет обязан как-то сражаться за осиротевшее Средиземье против страшного врага, сколько о том, что Боромира у Чёрных Врат убьют раньше, чем самого Арагорна — наместник всегда в самой гуще схватки. Но щадить чувства Арагорна Боромир ещё не привык. Брат — другое дело. Аргументы с его участием пошатнули уверенность. Арагорн внутренне возликовал. Он пошёл вместе с Боромиром в Палаты, когда тот решил навестить брата, и сделал всё, чтобы бледность и слабость молодого военачальника бросалась в глаза Боромиру. Фарамир, в отличие от брата, свои силы оценивал куда реальнее и в бой не рвался. Неудивительно — третий день как достали с того света. Услышав, что Арагорн хочет оставить Боромира в городе, он всецело поддержал это и присоединился к уговорам. Под двойным напором Боромир сдался.       Утром следующего дня они простились под Белым древом. Арагорн был одет в доспехи с гербами, чёрный плащ ниспадал с его плеч, а вокруг на ветру плескались знамёна. Боромир же был без кольчуги и плаща, одетый по-домашнему. Они уже сказали друг другу всё, что хотели, но сказать последнее «прощай» не решались. Арагорну подвели коня, герольды ждали сигнала, чуть в стороне уже перебирал копытами нетерпеливый Серогрив.       — Возьми, — вдруг сказал Арагорн и протянул Боромиру свиток, скреплённый печатью.       — Что это? — Боромир надломил печать и развернул бумагу. — Завещание? Ты серьёзно? — Он поднял ошарашенный взгляд на Арагорна.       — На всякий случай. Чтобы облегчить тебе потом задачу. Если я паду в этой битве, все мои права на престол — твои.       — Я это не возьму!       — Возьмёшь или нет — документ уже действующий. Его подписали семь свидетелей, как полагается по закону.       Внизу пергамента и правда стояло семь подписей. Князь Дол Амрота, Эомер Эадиг, Гимли сын Глойна, Леголас сын Трандуила, Митрандир Белый Всадник, достопочтимый Мериадок Брендибак и эсквайр Перегрин Тук.       — Представители всех свободных народов Средиземья, — сказал Арагорн. — Может так статься, что ты станешь последней их надеждой.       — Если я последняя надежда, Средиземью не позавидуешь, — усмехнулся Боромир, пытаясь за шуткой скрыть потрясение.       Он взял бумагу и спрятал за пазухой. Потом придержал Арагорну стремя, на мгновение коснулся его руки, словно хотел удержать. Но отступил в сторону.       — Не теряй надежды, — сказал Арагорн.       Вокруг взвыли рога, им вторил лязг оружия и цокот копыт. Со всех уровней города стекала к воротам стальная река закованных в железо воинов под стягами двух королей. Белого знамени наместников в небе не было, оно осталось лишь на шпиле башни Эктелиона.       Арагорн ехал не оборачиваясь. Рядом с ним в одном седле тряслись Леголас и Гимли — они о чём-то беседовали, привычно перебрасывались шутками. Ни одному из них не приходило в голову предложить другому остаться в безопасности, скорее устрашила бы их участь идти во тьму в одиночку. Мерри, сидящий в седле Эомера, и Пиппин, ставший теперь верным спутником Гендальфа, тоже не представляли себе возможности остаться в стороне. Ожидание вестей о судьбе друзей порой бывает участью более тяжкой, нежели битва и раны.       Армия пересекла реку по наскоро наведённым переправам и устремилась по дороге, где уже давно никто не решался ходить в открытую. По левую руку чернел мёртвый город Минас-Моргул, впереди поднимался чёрный туман над горами. Морок разрастался, чем ближе подходили отряды к Мордору, тем сильнее давила эта колдовская темнота. Снова скрылось солнце, протянулись тяжёлые тени, а в сердца забирались тоска и страх.       Тогда Арагорн подумал, что хоббиты удивительно стойкий народец. Он глянул в сторону и увидел улыбки на лицах Мерри и Пиппина. Друзья переглядывались, а поймав взгляд Арагорна смутились, словно их застали за какой-то шалостью. Смех теперь казался неуместным, но таким нужным.       У Чёрных Врат сбылись ещё одни пророческие слова. Там потребовались все силы, какие были и ещё больше — просто чтобы стоять в тени эти гор и найти в себе мужество обнажить клинок. Все, кто не справился со страхом, отступили — их Арагорн отправил севернее, перебить остатки орочьих отрядов близ Минас-Моргула, и на юг, очистить побережье. До ворот дошли едва ли половина всех отрядов. Но даже будь у людей чуть больше мужества, даже встать у ворот все двенадцать тысяч — этого не хватило бы сломить мощь Мордора. Когда открылись ворота и тёмные орды полились на плато, всех обуял настоящий ужас. То, что ударило по Минас-Тириту не шло ни в какое сравнение с армиями, собранными Сауроном вновь. План выманить армии удался.       Арагорн велел занять три холма, совсем невысоких, но на ровном как стол плато это уже была завидная высота. Теперь оставалось только обороняться. Сражаться так долго, как получится, отринув мысли о смерти, но нести её врагу. Арагорн краем уха услышал слова Пиппина, обращавшегося к Мерри — если уж суждено умереть, хочется умереть рядом с другом. И Леголас с Гимли горько и в тоже время улыбаясь переглянулись. Арагорну некому было послать такой взгляд, вокруг него были только стражи Цитадели, готовые услышать приказ, а не бесполезные слова поддержки.       Потом Мордор ударил, жизнь и смерть смешались воедино, надежда и спокойное принятие гибели стали одним целым.       Сколько длилась битва, никто не смог бы сказать. Первая волна наступления орков захлебнулась, вторую едва отбросили, третья подбиралась уже к вершинам холмов, разбивала строй защитников. В какой-то момент Арагорн понял, что рядом больше нет друзей, их оттеснили в сторону, нет стражей цитадели и оруженосцев, посох Гендальфа посылает молнии на вражьи головы на сотню ярдов в сторону, а вокруг только изуродованные орочьи морды. Вероятно, это конец, подумал Арагорн. Он рубил без оглядки и передышки, сносил голову за головой, но орков меньше не становилось. Воля Тёмного Властелина вела их, а небо чернело от крыльев чудовищных тварей назгулов. Не получится к жизни вернуть легенду, эта песня окончится скорбью.       И словно в ответ на эту мысль, против Арагорна вышел огромный орк полутролль. Ударом палицы он отбросил Арагорна на камни, так что шлем слетел у того с головы. Меч выпал из руки и коротко сверкнул в пыли и пепле. В голове у Арагорна зашумело так, что он почти ничего не слышал. Перед глазами всё плыло, он едва различал огромную тень, нависшую над ним. Легенда повторялась, но конец её будет на этот раз иным.       В тот самый миг, когда казалось, будто всё кончено, Арагорн вдруг увидел могучую фигуру в белом доспехе, в высоком крылатом шлеме. Воин, весь будто бы сотканный из света, поднял меч, вставая между Арагорном и его погибелью. Последним усилием сознания Арагорн узнал в его руках собственный клинок — Андрил, Пламя Запада. Одним ударом легендарный меч поразил тролля, направляемый сильной рукой пронзил доспех в районе сердца, и страшный противник рухнул, сотрясая землю. А воин обернулся к Арагорну. Кажется, он звал его, но Арагорн не слышал. Земля дрожала, а за спиной воина в агонии сотрясаясь рушилась Чёрная Башня. Но он не смотрел туда, только на Арагорна.       — Исильдур, — в наплывающем бреду прошептал Арагорн и провалился в беспамятство.       Очнулся он, словно проснулся. Сначала пришли звуки — тихие голоса, шорохи, пение птиц. Потом ощущения — мягкая постель, лёгкий свежий ветер, что-то холодное и влажное на лбу, дарящее успокоение. Пришла и головная боль, но она поселилась где-то в затылке и почти не трогала мысли. Потом запахи. Арагорн узнал ацелас, которым сам потчевал хворых, а ещё первые весенние цветы. Наконец он открыл глаза и увидел над собой Боромира. Тот сосредоточенно выжимал платок над тазом, потом снова вытирал Арагорну лоб.       — Это был ты, — прошептал Арагорн, глядя на него из-под полуопущенных век.       — Исильдур? — усмехнулся Боромир. — Так меня ещё не называли.       — Ты не послушал меня, — Арагорн улыбнулся. Он не злился. Видит небо, он был счастлив, что Боромир так упрям.       — Ты хоть на секунду уверовал, что я останусь в городе? — спросил Боромир, изображая крайнее удивление. В глазах его была тревога, но он улыбался. — Ты всё-таки плохо ещё меня знаешь.       — Когда ты нагнал нас?       — Почти сразу. Вернулся в свои покои, дописал к твоему завещанию пару строк от себя для Фарамира. А лошадь уже ждала меня под седлом. Так мы из города выехали одновременно.       — Кто-то ещё знал, что ты с нами?       — Хоббиты, — усмехнулся Боромир. — Вы все как взглядами вперились в Чёрные Врата, по сторонам больше не смотрели. А эти двое глазастые. Я же рядом ехал, штандарт вёз.       Арагорн застонал от злости на самого себя. Как можно было быть таким слепым! Он попытался сесть, но голова тут же взорвалась болью и начала кружится, к горлу подкатила тошнота.       — Лежать! — приказал Боромир и опрокинул его обратно.       — Лежу, — покорно согласился Арагорн. — Но битва…       — Окончена.       — Мне казалось, башня падала.       — Падала. Половина Мордора провалилась под землю, Ородруин извергся пламенем. Кольцо уничтожено.       Арагорн с трудом мог поверить этим словам. Но сияющие глаза Боромира, его улыбка, ветер и птицы, доносящиеся до слуха вместо грохота железа, убеждали в этом.       — А Фродо и Сэм? — встревожился Арагорн. — Что с ними?       — Они живы. Орлы вынесли их из огня. Хоббиты, Гимли и Леголас тоже невредимы, — добавил Боромир, видя во взгляде Арагорна новые вопросы. — Всё закончилось. Не без потерь, но самые близкие уцелели. Кроме тебя.       — Но ведь это просто шишка, — раздался рядом голос Пиппина. Арагорн скосил взгляд, и увидел обоих хоббитов рядом, притихших как мышки. В голосе юного Перегрина было больше надежды, чем утверждения.       — Это если тебя по голове стукнуть, будет просто шишка, — раздалось ворчание из-за полога шатра, и внутрь прошёл Гендальф. Он принес ещё целебных трав. — А для большинства думающих голов это тяжёлая травма.       Пиппин смутился и замолчал, Арагорн рассмеялся, несмотря на боль.       — Отдыхай, — велел ему Боромир.       — Где мы вообще? — Арагорн нахмурился и попытался сквозь щель в пологе разглядеть, что делается вокруг.       — Итилиэн. Я велел войскам отходить сюда, в проклятых землях делать нечего. Раненых много, кого далеко везти не получится. Фродо и Сэму тоже нужен покой.       — Хорошо. — Арагорн кивнул, веки его тяжелели и смешивались.       — Ни о чём не беспокойся, — сказал ему Боромир и коснулся губами его лба.       — Не буду. Ты же рядом. — Арагорн в полусне отвечал и последнее, что слышал, перед тем как снова провалиться в сон, было обещание «и всегда буду».