Red Right Hand

      Сон никак не приходит. Дин устал до безумия и даже больше.       Возможно, это первая ночь за двенадцать лет, когда над Дином не нависает призрак Аластара, но, если подумать, новая проблема почти также плоха.       Он ворочается с боку на бок, сминая простыни, ожидая возвращения Кастиэля, неистового, красивого и возмущённого. Вроде как хочет, чтобы Кас вернулся, но надеется, что он не сделает этого.       Около трёх часов ночи, менее чем через час после ухода Каса, Дин раздражённо вскакивает с кровати и, пошатываясь, спускается вниз. В мыслях у него одно — непреодолимое желание напиться до беспамятства, чтобы больше не думать о своих руках, о том, что под его ногтями всё ещё остались крошечные частички крови Аластара.       Он намеренно игнорирует конверт, безобидно лежащий на журнальном столике, проходя мимо по пути на кухню, чтобы взять пару бутылок Джека. Он не может заставить себя участвовать в этом фарсе, где он открывает письмо и притворяется, что ему интересно узнать, кто же этот таинственный отправитель.       Загадка не в том, кто это, а в том, кем, чёрт возьми, грёбаный Кас себя возомнил.       Определённо не тем, кем Дин его считал.       Ну, тем, кем Дин не хотел его считать.       Джеем.       Что вызывает больше вопросов, чем даёт ответов.       Например, те вопросы, которые занимали мысли Дина в течение последнего часа: как он, блядь, попал в дом Дина в ту ночь, когда оставил записку в халате? Как он узнал о Сэме? Как он знал об Аластаре ещё до того, как Дин рассказал ему?       На самом деле, несмотря на то, что Дин довольно уверен в знании, что Кас — это Джей, он находится в ещё большем неведении относительно всей ситуации, чем раньше.       И очевидно, что Кастиэля правда интересует меньше, чем его самого участие в этих играх.       Что ж, прекрасно. Может, Дину и придётся нажать «пуск», чтобы сыграть в игру, которую выбрал Кас и в которой у Каса есть все преимущества, но это ни черта не значит.       Он падает на диван, бросает крышку от бутылки куда-то через плечо — она ему не понадобится — и пьёт янтарную жидкость залпом, не останавливаясь, пока не чувствует нужду в кислороде.       Идиома «играть с огнём» кажется довольно подходящей в нынешней ситуации, но раньше это никогда его не останавливало и уж точно не остановит сейчас. Скорее Дин будет разжигать этот огонь в надежде найти что-то в последовавшей за ним бойне и среди тлеющих углей после.       Кастиэль бросил вызов. Дин принял его.       Все ставки сделаны.

***

      Пробуждение Дина — это почти как флешбэк о времени до Кастиэля. И на несколько блаженных мгновений, когда Дин сонно смотрит на свет, проникающий сквозь жалюзи в гостиной, он забывает. Он проводит языком по зубам. Они кажутся грязными и мерзкими. У него пульсирует голова. На журнальном столике стоят две пустые бутылки из-под виски.       Рядом с конвертом. Который до сих пор не открыт.       — Блядь, — стонет он, скатываясь с дивана, мышцы бунтуют, суставы болят.       Он снова стонет, медленно поднимаясь на ноги. Потягивается. Начинает двигаться прочь от дивана, морщась при каждом шаге, ковыляет полусогнувшись вверх по лестнице к ванной.       В голове он прокручивает список вещей, которые ему нужно сделать, чтобы снова почувствовать себя человеком. Это не столько отвлечение, сколько необходимость. Иногда требуется какое-то время, чтобы мозг и память начали функционировать после ночи эпичного пьянства, целью которого было забвение. Это просто доказательство того, что система действительно работает.       Первое, что он сделает, когда доберётся до ванной, — если доберётся, — отольёт. Затем почистит зубы. Или наоборот? Потому что зубы у него и правда отвратительные.       Нет. Отлить, почистить зубы, принять душ, выпить кофе.       Он останавливается примерно в двух шагах до верха лестницы.       Может, сначала стоит поставить кофе, чтобы он был готов?       Нет, нет, нет. Это может подождать. Нельзя разворачиваться.       Наконец добравшись до ванной в целости и сохранности, — хотя его мозг, кажется, раскалывается на тысячи частей, — Дин направляется к унитазу, мочится, спускает воду, а затем плетётся к аптечке. Он заставляет себя выпрямиться. Он смотрит на своё отражение в зеркале затуманенными глазами, пока чистит зубы.       Его волосы торчат в разные стороны, немного примятые с левой стороны, на которой, он, должно быть, спал, глаза мутные, а щёки впали.       Само очарование.       Он выглядит загнанным… Он выглядит так, как будто убил кого-то.       Дин давится смешком, капля зубной пасты отлетает к крану с холодной водой. И вот тогда его прорывает. Он сгибается пополам, зубная щётка и паста всё ещё во рту, и смеётся. Это не счастливый смех того, кто только что услышал лучшую шутку на свете. Нет, это безумный, истерический смех человека, который только что понял, что он сам — лучшая шутка на свете; кульминация чьего-то больного представления о юморе.       Это болезненно, но в каком-то извращённом смысле освобождает.       Ясность — это одна из тех «палок о двух концах», которые, по мнению тех, кому нечего скрывать, могут быть только чем-то хорошим. Но Дин знает, что это не так.       Потому что, несмотря на свой бред прошлой ночью, одно он понимал предельно ясно: они с Касом связаны, несмотря ни на что, в горе и в радости. Не похоже, что Дин может пойти в полицию: «Эй, офицер. Этот профессор дал мне кучу бабла, чтобы я совершил такие сумасшедшие поступки, как взлом и проникновение в морг, осквернение тела, а потом он держал мою грёбаную руку, пока я вонзал разделочный нож в сердце моего бывшего. Ой, чуть не забыл, ещё я помог ему запихнуть тело в багажник его дерьмового Форда. Вы не могли бы мне помочь? Возможно, я также прострелил колено парню на кладбище».       Они определённо точно запишут его в соучастники; a folie à deux.       Возможно, так оно и есть.       У Дина есть определённые соображения о том, было ли это намерением Кастиэля и, следовательно, страховкой на случай, если Дин взбунтуется, или счастливым совпадением, что Дину, как оказалось, было нужно немного поддержки, когда дело дошло до драки с бомжами и нарушения закона, но сейчас он склоняется к первому.       Кастиэль не производит впечатления человека, который оставляет что-либо на волю случая.       Определённо не то, захочет ли Дин убить Аластара или нет. Или, по крайней мере, захочет ли он, чтобы Аластар был мёртв и позволит ли Кастиэлю совершить убийство от его имени.       Он не может избавиться от ощущения, что прошлой ночью состоялся какой-то финальный бой за его душу, и что Кас вышел из него победителем. Не только потому, что он единственный, кто остался в живых, но и потому, что он победил самого Дина.       Всё более чем запутано.       И всё же…       И всё же Дин не бежит в страхе. Он просто чертовски зол из-за того, что Кас лгал. Он чувствует себя преданным.       Возможно, это не та реакция, которую выдало бы большинство людей, узнав, что вместо цветов и конфет их любовный интерес предпочитает английскую литературу и убийства, но каждому своё.       И кто сказал, что романтика мертва?       Подавив приступ смеха, Дин выплёвывает пасту в раковину.       Это было бы забавно, если бы не было так мучительно трагично. Первым человеком, которому, казалось, было не наплевать на Дина, оказался чёртов психопат.       Возможно, он мог это предвидеть. Разве он виноват в том, что излучает какие-то вибрации? Привлечь одного мудака — невезенье, но двух? Это определённо говорит о чём-то.       Нет.       Этот путь ведёт к безумию. И, говоря словами Пратчетта: «Это очень короткий путь».       Быть злейшим врагом самому себе до сих пор не работало для него, поэтому пришло время Дину собраться и выступить единым фронтом против любого оружия, которое есть в арсенале Кастиэля.       Он наклоняется над раковиной, чтобы прополоскать рот, зачерпывая воду рукой.       Прошлой ночью Дин доказал Кастиэлю, что перестал принимать всё, что Кастиэль ему даёт, за чистую монету. Перестал заставлять себя верить в ложь, потому что от правды легче прятаться.       Если Кастиэль хочет снова приблизиться к Дину, то сначала ему нужно начать быть честным с ним. Что, возможно, легче сказать, чем сделать, особенно учитывая то, что Кастиэль явно чрезвычайно умён, но в то же время довольно извращён, — одна из двух этих черт в целом довольно неплоха, — но Дин совсем не против тайных операций, чтобы попытаться вернуть себе утраченные позиции.       Вот почему он придумал план, который мог придумать только кто-то, наполовину обезумевший от недосыпа, с призрачным ощущением крови своего бывшего на руках.       Подойдя к душевой кабине, он расстилает коврик на полу и включает воду.       Забвение, до которого Дин надеялся напиться прошлой ночью, накатывало на него медленно, поэтому у него было достаточно времени, чтобы долго и упорно думать о тактике и о том, как предугадать некоторые шаги Кастиэля.       Попытка увидеть мир глазами Каса, когда его собственное сознание было затуманено виски, была довольно сложным трюком, но некоторые из лучших идей Дина приходили к нему во время пьяного философствования. И в холодном свете дня он вполне уверен, что его план относительно надёжен: не слишком рискован, но неплох для начала.       Удовлетворённый тем, что вода недостаточно горячая, чтобы сварить его заживо, и не слишком холодная, чтобы заморозить до смерти, он заходит в душевую кабину под струи воды, закрывая за собой стеклянную дверь.       Зажмурив глаза, он поворачивается под горячие струи. Они бьют ему прямо в лицо, их тепло впитывается в кожу. Он наклоняет голову, позволяя брызгам намочить и спутать волосы, нагревая его череп. Он тянется за мылом и мочалкой, натирает кожу цитрусовым гелем, затем ополаскивает и повторяет снова, пока она не розовеет, и он не чувствует себя немного свежее.       Невозможно быть в душе и не думать о той ночи, когда Джей — Кас — вломился в дом и наблюдал за ним во время дрочки.       Неужели Кастиэль стоял там и наблюдал за ним? Вдруг он тоже дрочил?       Член Дина заинтересованно дёргается.       Он не фанат эксгибиционизма, совсем нет. Но какая-то его часть — довольно большая — рада, что это был Кас, а не какой-то грёбаный псих.       Кас — грёбаный псих.       Ну, да, ладно. Но он не незнакомец. Ну, почти. Хотя сейчас Дину кажется, что это именно так. Потому что, что он знает о нём на самом деле? Что он профессор в университете? Было бы трудно подговорить всех тех студентов притвориться, что они знают его, так что по крайней мере в этом факте Дин уверен.       Может быть, у него есть брат и сестра, а может и нет. Это могло быть частью той лживой истории, которую он наплёл Дину.       А кроме этого? Только его имя и на какой машине он ездит, когда у него есть настроение совершить праведное убийство/взлом с проникновением/осквернение трупа.       Дин вздыхает и выключает воду.       Всё ещё веселишься?

***

      Итак, они с Касом, возможно, обменялись своими расписаниями пару дней назад. Просто для того, чтобы Дин всегда имел представление о том, где находится Кас, если он ему понадобится. Но в свете последних событий очевидно, что, скорее всего, всё было наоборот: Кастиэль следил за Дином. Но это уже не имеет значения.       Важно то, что Дин знает, что сегодня в девять утра у Кастиэля занятия с первогодками, а потом семинар по прозе в одиннадцать с небольшой группой третьекурсников. Потом идёт пустой период, заштрихованный крест-накрест со словом «Окно», написанным над ним. Вторая половина дня довольно спокойная, но не настолько, чтобы у Кастиэля было достаточно времени вернуться домой на обед или что-то такое.       Очевидно, что жизнь профессора довольно трудна.       Когда он не занят тем, что отбивается от приставаний студентов.       Дин чувствует, как внутри него всё сжимается от ревности. Это нелепо и, возможно, более чем излишне, — Кастиэль предельно ясно выразил свои намерения относительно Дина, — но всё же… Разумность вроде как отошла на второй план, когда они запихивали тело Аластара в крошечный багажник синего Форда.       Хотя кто-то бы поспорил, что это случилось задолго до этого.       Сосредоточься.       Только после половины десятого Дин решает привести в действие первую часть своего плана. Его рука лишь слегка дрожит, когда он набирает домашний номер Кастиэля. Очевидно, что после той ночи, когда Джей — Кас — прокрался в дом Дина, он забил сотовый Каса в свой телефон, решив, что домашний ему вряд ли пригодится.       До этого момента.       Вот почему он благодарен, что визитка Кастиэля всё ещё лежит на его тумбочке. Прошлой ночью он прищуривался, пытаясь найти на ней какие-нибудь подсказки. Например, букву «Д», написанную невидимыми чернилами, или что-то в этом роде.       К сожалению, ничего такого не было.       Он прислушивается к гудкам на линии Каса.       Он, должно быть, позвонил уже по меньшей мере восемь или девять раз.       Дом Каса находится в двадцати минутах езды отсюда. Он знает это, потому что у пьяного Дина всегда возникают эпические идеи, и он нашёл Каса в телефонном справочнике. Да, старая добрая школа. Кастиэль живёт в шикарном доме на другом конце города. План Дина состоит в том, чтобы оказаться там и успеть свалить до конца семинара. Хоть бы у него хватило времени.       Двенадцать гудков.       Принимая всё за чистую монету, Дин предполагал, что единственная причина, по которой он никогда не был у Каса, заключалась в том, что его дом был ближе к библиотеке и ко всем местам, куда его отправлял Джей.       Но Дин так устал принимать всё за чистую монету. До сих пор ничего хорошего из этого не выходило.       Он задаётся вопросом, есть ли у Кастиэля автоответчик, настроенный на приём сообщений после пятнадцатого или двадцатого гудка.       Не то чтобы кто-то стал ждать так долго, чтобы услышать его.       Кроме того, уже идёт, должно быть, по меньшей мере двадцать пятый гудок.       Скорее тридцатый.       Дин должен быть уверен.       Он ждёт ещё несколько гудков, потом вешает трубку.       На данный момент это самое близкое к уверенности, что Кастиэля нет дома, что у него есть.

***

      Дин паркуется через дорогу от дома, указанного в качестве адреса Кастиэля. Это ухоженный район с большими домами и аккуратными газонами, на некоторых даже есть цветочные клумбы по краям. Всё здесь очень старомодно. Дом Каса самый большой в конце тупика. Это, конечно, не особняк, но размера он приличного. Конечно, по сравнению с крошечным домом Дина.       Приятный и нормальный. Пока.       Форда Кастиэля нет на подъездной дорожке. Других машин тоже нет. Хотя у него может быть гараж.       С болью в желудке и липкими ладонями, Дин выходит из машины, закрывает дверь, но не утруждает себя тем, чтобы запереть её — не в этом районе — и быстро шагает по подъездной дорожке, гравий хрустит под ногами. Он снова набирает номер, по которому звонил полчаса назад. По мере того как он приближается к входной двери, слабое позвякивание телефона изнутри становится громче.       Значит, это правильное место.       Он рискует осмотреться, поднеся телефон к уху. Вокруг бродит достаточно людей, которые заметят странную чёрную машину-монстра, припаркованную на улице, и будут задавать вопросы.       В этом весь смысл.       Он ждёт ещё несколько гудков, затем отключается. Засовывает телефон в карман джинсов.       Приложив ладони к окну слева от двери, Дин заглядывает внутрь.       Внутри всё отделано панелями из красного дерева и повсюду антикварная мебель. Что, хотя и не совсем не соответствует характеру Каса, всё же немного странно. Он предполагал, что дом Кастиэля будет современным и минималистичным. Ничего такого, что требовало бы особого ухода.       Если, конечно, у него нет домработницы. Но тогда потребовались бы объяснения, почему его одежда порой выглядит так, как будто принадлежит мяснику, а не профессору. И Дин всё ещё почти уверен, что его первоначальная оценка Джея, — что он не убивает всех подряд без разбора, — верна, так что вряд ли он убивает домработниц, задающих слишком много вопросов.       — Я могу вам помочь?       Дин вздрагивает, искренне удивлённый тем, что кто-то так быстро заметил его присутствие. Он выпрямляется и оборачивается, готовясь к встрече с живым, дышащим представителем белого среднего класса Америки. Он не разочарован. В конце подъездной дорожки стоит мужчина с тёмными зачесанными назад волосами, в тапочках и полосатом халате. Под правой мышкой у него зажата газета.       Дин раскрывает рот. Ничего не может с собой поделать.       Это место — чёртова ядрёная карикатура на пригород пятидесятых. Если бы кого-то, кто никогда не был в пригородах Америки попросили описать их, то он выдал бы именно это.       Единственное, чего не хватает, — это белого заборчика. Возможно, для Каса это слишком.       Дин нацепляет свою самую очаровательную улыбку и одаривает ей Брилкрима.       — Я очень на это надеюсь, — он пытается казаться весёлым, и, похоже, ему это удаётся, потому что выражение лица мужчины меняется с подозрительного на дружелюбное. — Я ищу профессора Новака. Я ассистент в Канзасском университете, и мы должны были встретиться, чтобы обсудить план лекций.       Мужчина прищуривается, смотря на Дина, а потом что-то, кажется, встаёт на свои места в его голове, потому что он щёлкает пальцами и говорит:       — Скажите, а вы часом не Дин?       Дин даже не пытается скрыть удивление.       — Да? Кас упоминал обо мне?       Мужчина сияет так, как будто его спросили о том, что он делает для того, чтобы его кустовые розы оставались такими чертовски кустистыми.       — Ну, большую часть времени он держится особняком, но примерно месяц назад мне удалось его разболтать, когда он собирался уезжать. Он сказал, что должен забрать вас с работы. В библиотеке?       Примерно месяц назад?       — Эээ, да, — Дин неловко потирает затылок, пытаясь скрыть свою ложь. — Я работаю там неполный рабочий день. Зарплаты ассистента на жизнь не хватает, понимаете? — он прочищает горло, не зная, как обвинить человека во лжи, не делая этого. — Вы уверены, что это было месяц назад?       Мужчина не сомневается.       — Ну, да. На самом деле это было пятнадцатого, потому что это было на следующий день после праздника в честь дня рождения моей малышки Сьюзи. Ей исполнилось пять. Они так быстро растут, да?       Пятнадцатого. А сегодня десятое. Да. Чертовски близко к месяцу.       Значит, возможно, Дин знает Кастиэля меньше времени, чем Кастиэль его. Что в какой-то мере объясняет его осведомлённость о прошлом Дина. У него было достаточно времени, чтобы провести разведку.       — Да, они такие, — нескладно отвечает Дин, у него кружится голова.       Брилкрим смотрит на Дина с выражением, которое Дин не может понять.       — Знаете, Кастиэль живёт здесь уже довольно давно, и вы первый человек, кроме членов его семьи, которого он упомянул.       Дин понимает, где тут загвоздка. Это сообщество, возможно и состоит из яблочных пирогов и кучи детишек, но это не значит, что они не «прогрессивны». Он может представить себе собрание соседей, на котором они обсуждают возможность размещения радужных наклеек на бампере и то, не будет ли это слишком скандальным.       Мы не можем допустить, чтобы о нас сложилось неверное впечатление.       — Мы просто друзья, — врёт Дин, хотя и не о том, о чём думает этот парень.       — Конечно, — говорит Брилкрим, скептицизм отражается в каждой черте его лица. — А Ад — это просто сауна.       Дин краснеет, по его щекам разливается жар. Что совершенно нелепо.       — Эм, вы не знаете, где он?       — Я так подозреваю, что на работе. Его машина уехала больше часа назад.       — Ох, — Дин притворяется разочарованным. — Знаете, когда он вернётся?       — Увы, я без понятия. У него довольно странные часы работы. Но, конечно, если вы вместе работаете в университете, вы знаете об этом больше меня? — он сохраняет тон своего голоса лишь на грани обвинения.       — В целом, да, но мы договаривались встретиться, — задумчиво говорит Дин. Если парень — совершенно справедливо — думает, что они трахаются, то Дин может использовать это в своих интересах, поэтому он добавляет с любовной тоской в голосе, которая заставила бы покраснеть девочку-подростка. — Может быть, он забыл позвонить.       Выражение лица Брилкрима смягчается и становится жалостливым. Дин ненавидит это, ненавидит этот взгляд. Ненавидит то, что он означает, но сейчас ему это нужно, поэтому он смиряется.       — Поссорились? Уверен, что вы разберётесь; думаю, что он довольно увлечён вами.       Да, Дин тоже начинает так думать.       — Ладно, спасибо… эм? Извините, как ваше имя?       — Алан, — мужчина протягивает руку. Его хватка крепкая, пальцы слегка мозолистые несомненно от «честной тяжёлой работы». — Алан Хобан.       Дин подозревает, что его дверной звонок играет «Знамя, усыпанное звёздами».       — Спасибо, Алан. Приятно познакомиться. Если увидите Каса, когда он вернётся, не могли бы вы попросить его позвонить мне, пожалуйста? — на самом деле всё прошло лучше, чем Дин мог надеяться.       — Мне тоже было приятно познакомиться с вами, Дин. Конечно, я передам ему, если увижу.       Дин готов поспорить, что Кастиэль всё поймёт правильно.

***

      К тому времени, когда Дин приходит на свою смену в библиотеке около двух часов дня, учитывая все обстоятельства, он чувствует себя довольно хорошо, хотя и немного устал. Его мозг не прекратил подкидывать ему разные возможности и проблемы, всякий раз, когда он думает о Кастиэле, Аластаре и всём том дерьме, в которое вляпался, но помимо этого — и постоянного волнения о том, что полиция начнёт расспрашивать его об исчезновении Аластара, — Дин в порядке.       Он вполне уверен, что Кастиэль предпримет меры предосторожности относительно Аластара, но он не может знать наверняка, поэтому ему стоит готовиться к худшему. Хотя если худшее — это просто осторожный и мягкий допрос пары офицеров, которые предлагают ему чашку чая и начинают со слов: «Итак, мы не хотим пугать вас, мистер Винчестер, но…», тогда Дин сможет справиться с этим. Он надеется, что сможет.       Когда Дин подходит к столу, то видит, что Бэла разбирается с пожилой леди, которая, похоже, путает Тома Клэнси и Томаса Харди.       Дину удаётся слегка улыбнуться. Капля нормальности в океане безумия. Хотя он начинает понимать, насколько субъективна концепция «нормальности» на самом деле.       В любом случае, это хорошая смена темпа по сравнению с прошлыми несколькими ночами.       Он возится за стойкой, разговаривает с посетителями, выдаёт книги. Только когда кто-то спрашивает о Дике Фрэнсисе, которого, как он знает, взяла Дороти, его разум спотыкается и замирает. Он вежливо улыбается мамочке средних лет, которая спросила, и сообщает, что книгу должны скоро вернуть. Он делает пометку позвонить ей. Всё это часть работы.       Примерно в половине третьего наступает затишье, когда библиотека практически пустеет, готовясь к наплыву школьников, и Дин пользуется случаем.       Ни с того ни с сего он говорит достаточно громко, чтобы Бэла могла услышать:       — Дороти Уилтон уже должна была вернуть Дика Фрэнсиса, — это совсем на неё не похоже. И тот факт, что — если задуматься — Дин почти уверен, что она вообще не появлялась последние несколько дней, пропустив свою ежедневную сессию сплетен и сексуальных домогательств к Дину. Это немного беспокоит.       Вероятно, она просто приболела.       Но есть кое-что, что всплывает в его голове, что-то, что он услышал, когда не слушал. Он не может до конца понять, в чём дело.       Бэла поднимает взгляд от книг, которые раскладывает по полкам в отделе детской литературы, и со своим чётким британским акцентом говорит:       — Разве ты не слышал?       — Нет?       — Старушка Дороти сыграла в ящик пару дней назад.       Дин почти уверен, что так по-английски говорят о смерти.       — Что?       — Ага, — говорит Бэла, возвращаясь к своим полкам. — Сначала они подумали, что это сердечный приступ, но теперь рассматривают её смерть как подозрительную.       Дин может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз в своей жизни он терял дар речи. Но это происходит сейчас. Кому могло понадобиться убийство Дороти?       Возможно, Линда Бьюфорт наконец-то пронюхала, что это Дороти распространяет слухи о её ужасном макияже.       Но серьёзно. Как жаль. Дороти была кроткой пожилой леди, и денег у неё было немного. Он не может представить, зачем кому-то могло понадобиться убивать её.       Дин хочет расспросить Бэлу поподробнее, но здесь нет ничего, чего он не мог бы узнать вечером, когда вернётся домой, поэтому он просто качает головой и спрашивает:       — Куда катится мир?       Вот именно. Куда?       Он пытается отодвинуть это на задний план, вместе со всем прочим дерьмом, но диссоциация не так проста, как кажется Касу, и поэтому к семи, когда смена Бэлы почти заканчивается, Дин морально истощён и готов идти домой.       Он как раз готовит себе чашку кофе в крошечной комнате отдыха в задней части библиотеки, когда Бэла просовывает голову в дверной проём. Она одаривает Дина кривой усмешкой, застёгивая пальто.       — Дин, там у стойки тебя спрашивает довольно симпатичный джентльмен, и если ты не окажешься там в течение тридцати секунд, я заберу его себе.       Дин ожидал этого, но оно всё равно немного застаёт его врасплох.       — Я занят, — отвечает Дин, явно не так спокойно, как он помешивает свой кофе, надеясь задержаться здесь хотя бы на секунду. Ему нужно собраться с мыслями и взять себя в руки, если он хочет показать Кастиэлю, что является достойным соперником.       Кастиэль был очень зол прошлой ночью после того, как Дин велел ему уйти, и теперь, когда Дин потенциально взбесил его ещё сильнее, неизвестно, что он может сделать.       Хотя у Дина есть довольно хорошая идея.       — Всё в порядке, — говорит знакомый голос, низкий и горячий. — Я сам подойду к тебе.       — Это помещение только для персонала, — неимоверно тупо отвечает Дин. Конечно, Кастиэль игнорирует его. Кастиэль играет только по своим правилам. Как психопатический Джеймс Дин.       Что, если его второе имя Джеймс?       — Оставлю вас наедине, босс, — радостно щебечет Бэла, едва замечая Дина, сосредоточив всё своё внимание на Кастиэле. — Увидимся утром!       — Да, — слабо говорит Дин. — До завтра, Бэла.       Только если с тобой не произойдёт какое-нибудь несчастье.       А потом он остаётся один на один с Касом.       С Касом, который вторгается в его личное пространство, буквально загоняя Дина в угол, пока Дин не чувствует, как край стойки впивается в его ягодицу. Голос Кастиэля полон угрозы, когда он говорит:       — Надёжный источник сообщил мне, что ты посетил мой дом сегодня.       Да благословит тебя Бог, Алан Хобан.       Дин пытается изобразить удивление, хмурясь в притворном замешательстве, когда встречается взглядом с Кастиэлем:       — Что?       Кастиэль издаёт звук, который можно описать только как рычание. Он прижимается ближе, и Дину приходится бороться с собой, чтобы не выдать никакой реакции. Невозможно притворяться, что между ними есть что-то иное, кроме сексуального напряжения, но это не значит, что Дин поддастся этому, как делал раньше:       — Не играй со мной в игры, Дин.       Дин сдерживает желание сказать Кастиэлю, что это он был тем, кто начал эту чушь; Дин просто выходит на игровое поле.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь. А теперь, если не возражаешь, мне нужно управлять библиотекой, — он делает чисто символическое усилие, пытаясь отодвинуться, но Кастиэль не отступает ни на дюйм. Не то чтобы Дин реально ожидал от него этого. Вместо этого они оказываются нос к носу, и Дин вспоминает ту ночь, когда он узнал, что Аластар пропал. Сегодня вечером Кастиэль не пахнет шампунем Дина; он пахнет всем, о чём Дин мечтал, насыщенным и свежим в каждой ниточке его дурацкого уродливого плаща.       Голосом, смертельно опасным для самообладания Дина, Кастиэль говорит:       — Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю.       — Нет, не знаю, — медленно говорит Дин, изображая невинность, — с которой самое главное не переборщить, — а затем добавляет. — Зачем мне врать об этом? — это небрежно, как бы между делом, и любой, кто услышал бы это, не почувствовал бы подвоха.       Но Кастиэль чувствует.       Дин ждёт желаемого эффекта, и когда это происходит, он наблюдает, как меняется выражение лица Кастиэля, уголки его рта приподнимаются в маленькой, злобной улыбке.       — Вот именно. Зачем?