Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * Мальчик все еще выглядел подавленным, но еду уминал споро: значит, и со здоровьем – физическим и душевным – у него, судя по всему, не так плохо, и Юань перестал себе морочить голову. Мысли его переключились на Сяо Лань; он напомнил ученику, что никто не должен знать, как и где они ее подобрали, и придумать "легенду" предстояло именно Бинхэ. Юань внутренне понадеялся, что, если Бинхэ займется девочкой, как одной из своих многочисленных сестричек (а главный герой оригинального романа в этом возрасте уже не пропускал ни одного "цветочка"... или, вернее, они ему проходу не давали) – шансы, что всплывет ее прошлое в связи с репутацией Шэнь Цинцю несколько... уменьшались. За этим разговором они чуть не пропустили возвращение главы Му... в сопровождении главы Юэ и главы Шан. "Все же снизошел?" – вскользь удивился Юань. – Сяо Лань? – не удержавшись, вопросил Юэ Цинъюань, застав их обрывок разговора с Бинхэ. Речь явно шла не о цветах, скорее о "цветочках", но чтобы Шэнь Цинцю... и тем более после нападения... говорил о девушках? Да еще с юным учеником? – Новая... возможная ученица шиди Му, весьма искусная в музыке, – спокойно пояснил глава Цинцзин и вежливо поприветствовал главу школы – впрочем, не вставая из-за стола, а приглашая его сесть. Бинхэ споро убрал лишние тарелки и заварил свежий чай. Цинъюань внутренне выдохнул. Цинцю просто... опять интересовался делами школы. Он уселся за чайный столик, приглашая и остальных присоединиться, и стараясь не сверлить мертвецки бледного Цинцю взглядом, прекрасно понимая, как шиди к этому отнесется. Благо, формальные церемонии и ритуалы с чаем позволяли вежливо отводить взгляд. Юаня некоторое... смущение главы школы несколько насторожило. "Что у нас еще сегодня плохого?". Но задумываться уже не было сил. Юэ Цинъюань – глава школы, вот пусть и разбирается со всем, здесь происходящим. А он вообще... на больничном! Жаль, здесь не выключишь телефон и не запрешь дверь квартиры. Нет, Юань не был нелюдимым злым интровертом, как шаблонно подумал братец Самолет о своем "любимом" критике и что приписал вскоре главному злодею. Но этой ночью все словно с цепи сорвались и устроили в его "покой... ницкой" такой проходной двор, что Юань уже готов был возненавидеть людей, как оригинал. И прогнать всех, действуя на грани, а то и за гранью приличий. Но они с Бинхэ слишком рисковали в Цанцюн... потому – приходилось быть... дипломатичным. И если не улыбаться, то говорить вежливо и учтиво. Как же не хватало... веера, привычно скрыть на этот раз отсутствие улыбки! Бинхэ словно угадал его мысли и незаметно подложил под руку драгоценный веер. Ай, ладно, неважно, какой – лишь бы прикрыть выражение лица... Дорогая искусная безделушка ожидаемо привлекла внимание на себя всех глав – Цинъюаня, должно быть, изяществом, Цинхуа – стоимостью, а целитель, похоже, по движениям руки отслеживал, сваливается пациент в обморок или еще нет. Настолько привлекла, что Цинъюань, похоже, забыл, зачем пришел, а прочие не собирались лезть "вперед батьки в пекло". Настолько забыл, что сам взял чайник у Бинхэ, разлил всем чай и лично протянул пиалу Цинцю. В Юане вдруг взыграла обида, что какой-то там веер настолько всем важнее, чем он сам; конечно, он хотел отвлечь внимание от себя, но... настолько игнорировать владельца – это уже слишком! Он излишне резко сложил веер, откладывая его в сторону, чтобы почтительно принять пиалу от главы школы... Зря. Лучше бы обошелся без церемоний, отговорившись болезнью: случайно коснувшись пальцами ладони Цинъюаня, он словно мокрые пальцы в розетку засунул! Руку опять прострелило болью от мощного потока ци светлого заклинателя, так, что Юань чуть не выронил пиалу. Да еще и Му Цинфан следит за каждым движением, как кошка за мышью... Кое-как совладав с собой, Шэнь Цинцю вежливо осушил свою чашку – "до дна", но... Цинъюань опять оказался слишком близко, почти касаясь рукавами, и пиала выскользнула из руки, зацепив край стола и покатившись по полу. Бинхэ успел подобрать ее прежде, чем она укатилась слишком далеко, и вложить обратно в руку, на этот раз уже самому ободряюще коснувшись его ладонью. В груди Юаня вспыхнула ярость: "Дожил! Я пока еще не калека! Не смей меня жалеть!", настолько, что он на мгновение не совладал с собой – братец Самолет испуганно зыркнул на него, словно хомяк, заметивший хищника, а Му Цинфан... ожидаемо еще раз предложил его осмотреть. "Ладно!" Задавив клокотавший внутри гнев – мол, чего это он – Шэнь Цинцю незаметно вдохнул, выдохнул, и спокойно и мягко... согласился. Тут уже с чего-то запротестовал Цинъюань, предлагая всем сперва допить чай... вдруг вспомнил, что пришел его расспросить о нападении? Одно другому не мешает – они могут поговорить и через ширму, пока шиди Му его осмотрит... Мир ПГБД его, конечно же, немало изменил – Юань чувствовал внутри некоторое... смущение от необходимости раздеться при... посторонних. Посторонних? С Бинхэ они чуть не спали в обнимку, ученик, не стесняясь, раздевал "лиса" и отмывал в бадье, а что стесняться врача? Будто он что-то новое там увидит. Было странно – Юань и в прошлой жизни не стеснялся своего тела, тем более в мужской компании, а уж заполучив практически совершенное тело прекрасного, как небожитель, заклинателя... да с таким телом в спортивной рекламе в одних шортах сниматься можно – перед миллиардной аудиторией не будет стыдно! И все же... вот он, древний менталитет – въелся за какие-то пять лет... Лениво размышляя над этим и стараясь не упасть, Юань за ширмой медленно избавлялся от многослойных по местной моде одеяний. И именно эта вынужденная, усталая медлительность раздражала – комната еще недостаточно нагрелась, а бывший заклинатель вместе с "совершенствованием" потерял, похоже, и нечувствительность к холоду. Из-за инь Юань и так постоянно отчаянно мерз, а в нетопленой и выстывший по зимней погоде комнате... С мыслями "поскорее бы одеться обратно" и "как бы не задубеть до состояния жертвы ледяного демона" Юань чуть не упустил обеспокоенное выражение шиди Му. "И опять – что у нас еще плохого?". Целитель же, кое-как успокоившись, осторожно спросил Юаня, что за... пятна на его руке. И как давно они появились. Юань... рассмеялся. – Считаешь, что я уже настолько мертв, что пошел трупными пятнами? Вынужден тебя разочаровать, шиди: это... краска. – Краска? – Краска для грима. Румяна, тушь для бровей и прочая подводка для глаз. Я проверял ее на своих руках, как на палитре – некоторая, должно быть, оказалась чрезмерно стойкой и плохо смылась. Целитель, кажется, облегченно выдохнул и помог ему побыстрее одеться. А вот Цинъюань, похоже, от нетерпения съел бы шляпу, если б она у него была – с таким обеспокоенным видом он встретил его, когда они вышли из-за ширмы. Ну неужели мало слов Цинхуа – ладно, и Цинфан теперь "версию происшествия" рассказать может... почему б не утром прийти с расспросами? А ведь этот старик надеялся, рассчитывал на благоразумие аж главы школы, почти поверил, что время терпит, и пусть ученики бегают... молодые, сильные, с энтузиазмом... а им, старикам, торопиться совсем ни к лицу. Но глава Юэ выглядел таким... измученным?.. что Юань невольно устыдился. Небеса, что он вообще городит: Цинъюань в романе вечно переживал за друга, с чего Юань решил, что сейчас все изменилось? Нет, спать надо больше... Он чуть не прослушал вопрос главы школы о своем здоровье и чуть не протормозил ответить. Слабо улыбнувшись, Цинцю уверил Цинъюаня, что прекрасно себя чувствует (хм, для своего состояния), просто немного замерз... Цинъюань, каким-то чудом на этот раз догадавшись скрыть свою яркую ци, поддержал его под руку, помог вернуться за чайный столик и усесться, и... подорвавшись, стащил с кровати плотное покрывало и с внезапной заботой прикрыл его плечи, укутывая от гулявших по комнате холодных сквозняков. Так напоминая того мальчишку из воспоминаний от Системы... От внезапного тепла Юаня почти мгновенно развезло, а всплывшие в памяти воспоминания, сами так похожие на сон, почти усыпили. Глаза закрылись сами собой. – Так похоже на Ци-гэ... – пробормотал он, наконец проваливаясь в сон.