Большой мир глазами маленькой девочки

Микаса жила в разведкорпусе около месяца и за это время вполне успела свыкнуться с местными режимами дня. Подъем в полседьмого утра и полчаса на то, чтобы привести себя в порядок — стандартное расписание солдата. Ей разрешалось поспать чуточку подольше, ведь она не посещала зарядку, однако, к завтраку нужно было приходить без опозданий. Обязанностями её не обделили — Леви до самого обеда мог надавать Микасе множество мелких поручений, после чего ей отводилось несколько свободных часов, так как у подчиненных вновь начинались тренировки. В это время она обычно бродила по корпусу в одиночке, тоскуя по своим друзьям, либо читала книги, либо засыпала, изнуренная деятельным утром. В четыре часа начиналась уборка, которая в худшие дни могла продолжаться до самого отбоя: капитан заставлял её перемывать всё на несколько раз. Время от времени ей помогал кто-то из солдат, а бывалые вояки шутливо благодарили Аккерман за то, что с её появлением бытовых забот у них стало значительно меньше — Леви практически всё переложил на плечи ребенка. За всеми этими заботами Микасу не отпускало гложущее чувство одиночества — практически весь день она проводила одна, капитан лишь изредка интересовался её жизнью. Однако, девочка вовсе не думала обижаться: она прекрасно понимала, что находится здесь лишь по доброте душевной и наоборот, пыталась отплатить каждым своим действием за этот поступок. Но если разум понимал эту истину, то сердце изнывало от нехватки близкого человеческого общения, из-за чего по ночам Микаса не могла уснуть: становилось невыносимо грустно, ведь она не была занята делами и могла дать волю своим чувствам. В один из таких дней, тоска стала настолько сильной, что Аккерман не смогла сдержать свой порыв и решила побродить по замку, забыв о запрете не покидать комнату после отбоя, не имея на то важной причины. Но разве чувство одиночества не могло считаться объективной причиной?.. Стараясь ходить максимально тихо, она бродила по многочисленным коридорам и заприметила лестницу, ведущую куда-то наверх. «Я никогда не видела её. Почему Леви не показал мне это крыло при первом осмотре замка?» — и хоть голос разума упрямо твердил вернуться обратно в комнату, пока кто-нибудь не хватился её, Микаса быстро отогнала его и стремительно полезла наверх. Оказавшись на чердаке, девочка удивилась такой заброшенности — неужели капитан не знает об этом месте? Иначе оно не было бы таким грязным. Чихнув от пыли, глаза девочки разглядели еще одну интересную деталь — небольшую дверь, скорее всего, ведущую на крышу. Снова не раздумывая, Аккерман попыталась открыть дверь и через несколько попыток она поддалась её напору. Очутившись на самом верху замка, Микаса отметила, что тут вполне безопасно и точно невозможно свалиться. Почувствовав неожиданную усталость, она решила не много передохнуть здесь, прежде чем вернуться к себе. Облокотившись об каменную ограду, девочка с интересом разглядывала открывшиеся ей вид, на мгновение забыв о всех своих горестях и страхах. Здесь было хорошо. Прохладный ветерок освежал её тело и наводил порядок в мыслях, а красота природы и неба помогало обрести хрупкое спокойствие в душе.

***

Леви привычно заглянул в комнату к Микасе, чтобы проверить насколько крепок её сон и не нужна ли его помощь. Мужчина переживал, что уделяет слишком мало времени ребенку и та боится лишний раз его потревожить. Но заходя к ней ночью по несколько раз, он уже привык видеть её мирно сопящей, без признаков кошмарных снов. Это стало привычкой, которая по каким-то непонятным причинам успокаивала его. Проведать, поправить одеяло, пригладить распушившееся волосы — всё это приобрело неожиданно важное значение в жизни капитана. Возможно это от того, что он позволил себе заботиться о ком-либо? Отчего же не позволить — жизни девочки пока что ничего не угрожало, она не солдат, который в любой момент может умереть в очередной экспедиции. На поле боя нельзя никого ставить в приоритет, ибо все солдаты — люди, которые тоже хотят жить. Именно поэтому Леви отметал прочь все привязанности, которые могли возникнуть на службе, дабы не спасовать и не бросить какого-нибудь нерадивого солдата в ответственный момент. Да, он дорожил каждым из них. Но все люди, вступившие под командование капитана Леви, в его глазах были равны. А в повседневной жизни, он, конечно был не против иметь кого-то более близкого, но, правда, не видел в этом смысла. Как уже было сказано, мужчина всеми силами избегал привязанностей в разведкорпусе, но основное место, где он жил и трудился на благо человечества, был именно разведкорпус. Ему хватало и двух близких друзей — Эрвина и Ханджи, которые вместе с ним несли это нелегкое бремя лидерства. Но в тоже время ловить благодарные и полные любви взгляды Микасы было приятно. Отрадно было и то, что она всеми силами пытается проявить какую-то заботу по отношению к нему, пускай и совсем неловкую. То принесет соленый чай, то по ошибке заварит ему зеленый (а он пил только черный), то уберется в его кабинете так, что потом нужно всё переделывать заново. Эти незатейливые действия дарили невероятное тепло и добавляли еще одну причину бороться за жизнь. Поэтому мужчина не раздражался, а лишь указывал на ошибки своей подопечной. И каждый раз, видя, как она расстраивается, Леви пытается убедить её в том, что оплошности вовсе не критичны, и он совсем не злится. И пусть им мало удавалось общаться, но это всё же оставляло отпечаток в сердце хмурого капитана. Тот отпечаток, который ему было не страшно оставлять в уголках своей души. За размышлениями, Леви только сейчас заметил, что уже несколько минут разглядывает пустую кровать. Решив не делать паники на ровном месте, он благоразумно решил, что Микаса просто захотела попить и пошла на кухню. Мужчина не решился ждать её, боясь, что может напугать девочку своим присутствием. И Леви, уже под утро, силясь безуспешно уснуть, благодаря чуткому слуху отметил, что Микаса вернулась в комнату только через несколько часов, как он заметил её отсутствие.

***

Ночная прогулка оставила у Микасы приятное впечатление. Впервые она словно на себе ощутила силу тишины и глубину звездного неба. И наконец-то ей было совсем не одиноко — что-то далекое, но такое родное, определенно окружало её на крыше. Правда это совсем не отменяло того факта, что ей теперь безумно хотелось спать. На завтраке она всеми силами старалась не клевать носом, но совсем безуспешно: девочка всё-таки задремала и осталась без завтрака, ибо поблажек ей делать не стали. Да она и не просила. Правда сегодня всю работу Микаса выполняла из рук вон плохо, хотя очень старалась: могла мыть полы с усердием, а через мгновение зависнуть на полчаса с шваброй в руке. Леви, который пришел посмотреть, как продвигается уборка коридора, остался не то чтобы недоволен, а скорее изумлен: он прекрасно помнил, что Аккерман бодрствовала, как минимум половину ночи, а то и больше. Но что же она делала — осталось для него загадкой, которую он пока что не торопился раскрыть. Мужчина уважал личное пространство людей и хоть формально она нарушила устав, выходя из комнаты после отбоя на столь длительный срок, он не видел повода возражать. — Это никуда не годится, — спокойным голосом констатировал Леви, когда увидел застывшую Микасу, использующую швабру в качестве опоры для себя. Девочка вздрогнула и виновато опустила глаза: — Простите, сэр, — коротко сказала она. — Можно узнать причину твоей усталости? — в лоб спросил капитан. Он не собирался показывать ей, что знает о её провинности, но ему бы не хотелось иметь какие-то недопонимания с девочкой, которая, вроде как, была на его совести. — Я не выспалась, — честно ответила она. «Да я уже понял», — с легким раздражением подумал Леви. — Я не знаю, что послужило поводом для твоей бессонницы, потому что я, вроде как, тихий сосед, — с нажимом произнес мужчина, — И между нами говоря, как человек, я бы отправил тебя отсыпаться. Но как твой будущий капитан я этого не сделаю, а заставлю дежурить до девяти часов вечера на кухне в качестве наказания. А знаешь почему? Микаса поникла, но приняла это суровое, по её меркам, наказание спокойно и только лишь подняла глаза на Леви, в которых явно читался вопрос. — Раз ты планируешь быть солдатом разведки, то имей ввиду, что поблажек мы не делаем. Никто не будет контролировать твой сон — не хочешь спать, так не спи, но будь добра исполнять свои обязанности как следует. И сегодня ты не просто будешь дежурить на кухне: ты сначала её отмоешь перед обедом, а затем и перед ужином. А также вся посуда солдат на тебе — надо будет её хорошенько перемыть. Про себя мужчина добавил: «И заодно, возможно, это сбавит твою спесь при поступлении к нам и ты, наконец, одумаешься». В глазах девочки мелькнула понимание. И вместо того, чтобы погрустнеть, она вдруг резко «засияла» и воодушевилась: — Я вас поняла. Такого больше не повторится, сэр, — и полушутливо она отдала честь своему будущему капитану. Однако глаза её смотрели так серьёзно, словно она пережила больше экспедиций, чем Леви за всю свою жизнь. Из-за этого у мужчины пошли мурашки по спине — не такую реакцию он ожидал получить. Но он постарался отогнать от себя эту жуткую мысль и сдерживаясь, чтобы не отвести взгляд, капитан отослал Микасу на кухню.

***

Микаса еле сдерживалась, чтобы не упасть на пол от усталости. Настало время ужина и она приплясывала от нетерпения, желая, чтобы каждый поскорее доел свою порцию и отправился спать. К тому же, она тоже хотела есть, но по местным правилам «провинившийся» дежурный ест только тогда, когда остальные утолят свой голод. Последним человеком на кухне, который словно нарочно бесконечно долго пил свой любимый черный чай, был капитан Леви. Девочка время от времени бросала на него возмущенные взгляды, которые мужчина бесстрашно ловил и даже улыбался в ответ. Наконец настал момент, когда Леви подозвал Микасу к себе. — Ты неплохо поработала сразу после того, как я тебя пожурил, — начал Леви, заглядывая в бесстрастное лицо девочки. — Однако, Ханджи назвала меня … — мужчина запнулся, вспомнив, что сказала о нём учёная, когда узнала о его своеобразном наказании для Аккерман. Решив, что такое детям слушать ещё рано, он не много подкорректировал её слова. — Дураком. И солдат ведь нужно не только ругать, но и поощрять, верно? — мужчина достал, словно из пустоты, какой то пакет и протянул его девочке. –Так что вот. Держи. Микаса недоверчиво достала содержимое пакета и тут же лучезарно улыбнулась. Булочки! Как давно она не ела сладкое! Да за такое было не жаль простоять на кухне целую ночь! … Хотя с ночью, она может, и переборщила, но всё-таки… — Спасибо вам огромное! — девочка с самым радостным видом в один присест съела сладкое угощение, за которым Леви ездил сегодня в город. Точнее, Ханджи его заставила, но даже не в этом дело. Капитан быстро забыл свою обиду и недовольство на очкастую, стоило ему увидеть такую детскую улыбку на лице Аккерман, которая еще днем напугала его своим пронизывающим, холодным взглядом. Дети не должны смотреть так. Они должны улыбаться — во весь рот, от счастья и радости, потому что их любимые близкие люди рядом. Любимые… Леви не был дураком и видел, что Микасе тяжело. Она никому ничего не говорила, но мужчина понимал её и так, потому что однажды пережил тоже самое. И тоже никому ничего не говорил — на свете не осталось человека, который смог бы его утешить. Он не хотел, чтобы девочка чувствовала себя совсем одной в этом мире, но в тоже время Леви не был специалистом по части душевных разговоров. Он в первую очередь капитан и порой это проскальзывало даже в общении с Микасой, которой, мужчина, в общем-то, капитаном не был. «Но кто же я тогда?» — … Сэр, я могу идти в комнату? — девичий голос оторвал его от раздумий. Леви рассеяно кивнул: — Да, пойдем вместе. И спешно прибрав за собой, они вышли из кухни, оба одолеваемые своими тяжелыми мыслями.

***

Последующие дни Леви и Микаса встречались крайне редко: капитан, в силу своей загруженности перед скорой экспедицией, чисто физически не мог уделить даже минуты, чтобы переброситься парой слов со своей подопечной. Микаса же, на интуитивном уровне чувствуя общую напряженность, совсем притихла и старалась не попадаться кому-то на глаза. Но солдаты всегда ощущали её незримое присутствие: словно понимая то, как им сейчас не легко, девочка добровольно взяла на себя бытовые обязанности, совсем забывая об отдыхе. И она старалась делать свою работу настолько аккуратно, что даже у придирчивого Леви не возникало желания всё переделать после уборки Аккерман. Капитан был очень удивлен. И благодарен.

***

Микасе впервые за долгое время приснился кошмар. Она больше не бегала по ночам на крышу, понимая, что утром ей не удастся привести себя в норму, но сейчас она осознавала, что оставаться в этой комнате ей попросту страшно. Ей снился тот самый титан, который съел Карлу с безумной улыбкой на лице. И самое страшное в этом было — собственная беспомощность перед огромной силой. Она также, как и в тот день, пыталась вытащить женщину, подарившую ей кров и семью, из обломков некогда уютного дома, но её попытки не увенчались успехом. Титан прикончил Карлу Йегер. Но рядом не было Эрена. Не было и Ханнеса, который спас жизнь детям. Была только она. Микаса. Их взгляды встретились, но вместо того, чтобы оцепенеть и напугаться, всё тело девочки пронзила такая ярость, которая ей и не снилась. Но в этот же момент, когда титан потянул свою руку к ней, ему наперерез вдруг бросилась какая-то тень и за абсолютно смехотворное мгновение, титан уже лежал побежденный, в то время как на нем стоял человек, спасший Микасу. У него были короткие, черные волосы — сначала ей подумалось, что это Леви, но её остановила одна маленькая деталь: этот кто-то был высоким. Она ничего не имела против роста Леви, просто человек был правда высоким. И после того, как эта мысль промелькнула в голове у девочки, тот, кто спас её, обернулся. На девочку смотрела она сама. Это было так иррационально и жутко, что первый её порыв был бежать без оглядки. Однако, за спиной была толпа титанов, которая, по-каким то причинам не приближалась к ней. И вдруг она вспомнила слова Эрена, который после какого-то сна, плача, заявил ей что-то вроде: «Твои волосы так быстро отросли». Хотя она никогда не стриглась. Тогда ей это показалось глупостью и легкими странностями брата, поэтому она не стала заострять на этом внимания. Но сейчас, глядя на сурового воина, Микаса вдруг вспомнила всё, что тогда говорил Эрен. Он бессвязно лепетал, пока плакал, какие-то извинения и что он вовсе не ненавидит её и никогда не будет, и не уставая упоминал её короткую стрижку. Теперь его слова не казались такими уж бессмысленными. Тем временем повзрослевшая Микаса подошла к опешившей девочке и строгим, но каким-то материнским голосом произнесла: — Без борьбы и нет победы! Борись, не вздумай сдаваться! После этого она проснулась и поняла, что по щекам её стекают слёзы. — Теперь я понимаю тебя, Эрен, — судорожно прошептала Микаса в пустоту. Чувства были смешанные — пережить смерть Карлы второй раз было невыносимо больно и разожгло ещё сильнее тоску по дому, которую она пыталась скрыть ото всех. К этим же чувствам перемешалась боль по погибшим родителям. Страх за Эрена и Армина. И непонятное ощущение, увидеть себя во сне, точно такой же, какой её описывал брат. Девочка пока видела мало общего с этим мощным и как ей показалось, непобедимым солдатом. Больше она сама себе напомнила капитана. Взгляд стал более суровым, голос холодным и безжизненным. И теперь, девочка вдруг испугалась того, что ей предстоит пережить. Люди не смотрят, словно дикие, загнанные в угол львы, если всё им удаётся легко и гладко. Если с близкими всё хорошо. От последней мысли ей стало так тошно, что она решила позволить себе во второй раз забраться на крышу. Вдохнув в легкие побольше воздуха, Микаса вышла из комнаты.

***

Леви не спал. Он вообще редко когда спал, тем более, когда через неделю экспедиция, так что ему не составило труда услышать, как его подопечная крадется по коридору. «Сейчас мы и узнаем, куда ты направляешься». Выждав пару тройку секунд, Леви вышел следом и имея большой опыт, шел так тихо и незаметно, что не подозревающая ни о чем Микаса, спокойно и уверенно продолжала свой путь. Правда, по дороге она всхлипывала и это насторожило капитана. Он даже поморщился от боли, когда увидел, как девочка забирается на чердак. Мужчина уже догадался, что она нашла его «тайник» — то место, куда он первый и последний раз приходил на крышу вместе с Фарланом и Изабель. После их смерти Леви навсегда забыл дорогу к этому крылу и никогда не приказывал солдатам убираться там, не смотря на железобетонные принципы чистоты. Так что вскоре, никто из последующих новобранцев не знал об этом месте, которое их капитан так усердно пытался стереть из памяти. Первым порывом было развернуться и уйти — он даже впервые искренне разозлился на Микасу. Появилось резкое желание бросить её в темницу, на денек другой, за «неподчинение начальству». — Да кто ты такая, чтобы разгуливать по замку ночью. Даже мой элитный отряд не позволяет себе такой роскоши, — шипел Леви. Давно он не был так рассержен. Мужчина последовал на крышу за девочкой, чтобы раздать тумаков и отправить спать, но холодный ветер, а также неестественная поза Микасы, словно в неё кто-то выстрелил, мигом отрезвили его. Леви даже напугался собственной злости и вдруг с ужасом понял, что всего минуту назад он мог избить девчонку до полусмерти, просто потому, что она разбудила в нем воспоминания, которые он пытался забыть. Изабель бы такое не одобрила, а Фарлан на правах друга устроил ему такую взбучку… И был бы чертовски прав. Леви уже сам захотел приложиться головой об бетон за то, что он даже смел подумать о возможности нанесения вреда человеку, который безгранично доверяет ему. — Ты простудишься, — ничего не выражающим голосом произнёс мужчина. Микаса повернулась так стремительно и в её глазах промелькнуло такое затравленное выражение, что Леви впервые отвел взгляд. Это было ему совсем не свойственно, но тем не менее он продолжил. — Что с тобой? Девочка молчала. Словно думала о том, стоит ли ему отвечать. На миг Леви показалось, что она прочитала его мысли и теперь не доверяет ему. Стало больно. — Кошмар, — наконец сказала Аккерман. — Просто кошмар. Леви подошел к ней и встал рядом. — Ты можешь рассказать его мне. Я уже целый месяц наблюдаю, как тебя словно что-то съедает изнутри. Мне это надоело. Рассказывай. — Да тут и рассказывать то нечего. Мне приснился титан, который убил мою приемную маму. Только рядом не было никого и я была абсолютно беспомощна, — Леви внимательно слушал. Он был практически уверен, что итогом кошмара станет то, что титан в итоге сожрет и её. — Но знаете, кто меня спас? — Аккерман как-то странно, натянуто улыбнулась. Мужчине стало не по себе. — И кто же? — Я. — То есть, ты просто взяла и как есть, голыми руками повалила титана? — уточнил капитан. — Не совсем. Я просто стояла столбом, но когда титан почти взял меня в свою руку, ему вдруг наперерез бросилась повзрослевшая я. То есть, во сне нас было двое, но я точно знаю, что это я. — объяснила Микаса и зачем-то добавила. — Но больше всего меня поразило то… Что во сне у взрослой меня были короткие волосы. — То есть из всего кошмара тебя действительно волнует сейчас только это? Микаса покачала головой. — Однажды Эрену приснился сон… Когда мой брат проснулся, он был весь в слезах. И первым, что он сказал, было: «Микаса, а у тебя волосы, кажется, длиннее стали». А еще он непонятно почему извинялся, хотя в тот день мы даже не ссорились. И плакал. — Твой брат очень эмоциональный человек… — Да, но он никогда не плачет! Чтобы не случилось, он скорее будет метаться от ярости, чем позволит себе заплакать! Тем более из-за какого-то там сна! — Его так поразили твои волосы, что он растрогался?.. — Леви сам понимал, что несет откровенную чушь, но что еще он мог сказать? Тем более если кошмар оказался, по её мнению, не просто кошмаром, а вещим сном! Гаданием и эзотерикой он не промышлял, поэтому ему оставалось только строить нелепые догадки. — Ага, конечно, — буркнула девочка. — Если для тебя имеет этот сон какое-то огромное значение, то… Разве не хорошо, что ты победила титана? Во-первых, ты отомстила. Во-вторых, ты стала сильной. — Да, но какой ценой? — её глаза были такими грустными, что даже дыхание перехватывало от жалости. — Кстати, во сне я сказала себе «без борьбы и нет победы». — Какой-то сложный у тебя кошмар, — тяжело вздохнул Леви. — Мне кажется, этот сон — просто набор тех эмоций, что скопились у тебя за всё это время. Тот титан будет теперь твоим самым главным кошмаром всю жизнь, это и так понятно. То, что ты во сне была совсем одна — это твой подсознательный страх одиночества. А ты с короткими волосами… — Леви задумался. — Твой разум, видимо, вспомнил те слова Эрена, вот и подкинул тебе их в своей обработке. Ну а то, что ты с легкостью победила титана, это показывает твою жажду мести. Поверь, Микаса, в своих снах я не раз кромсал титанов на куски, — он взял девочку за плечи и притянул к себе, чтобы посмотреть в её глаза. — И ты обязательно отомстишь. Хорошо сказано «без борьбы и нет победы» — пусть это будет твоим девизом. Только умоляю тебя, не рискуй лишний раз. — Почему? Я готова отомстить даже ценой своей жизни. — А вот этого уже не надо, — Леви вдруг переменился в лице и стал жестким. — Будешь так говорить, как бы это не звучало, но я переломаю тебе обе ноги и ты будешь сидеть больная, но зато живая. Уяснила? Однако девочка не испугалась его напора. — Я буду сражаться, даже если придется ползти, — она снова стала маленьким взрослым и Леви с нечитаемым лицом произнес: — Если сделаешь так, то тогда тебе не будут страшны титаны. Потому что буду я — гораздо страшнее этих тварей, когда в гневе. Мужчина прекрасно понимал, почему так отговаривает несносное отродье — он уже привык к тому, что мог считать её в безопасности. А теперь, видя мрачную решимость в её глазах, он вдруг понял, что от своих слов она не отступится. И с переломанными ногами в бой полезет — почему-то он был в этом уверен. Правильным решением было бы оттолкнуть её от себя, как он это обычно делал всю свою жизнь. Если хочет сгинуть, пусть… Но Леви не мог оттолкнуть Микасу. Уже не мог. — Я буду помогать тебе, — вырвалось у него, прежде чем он успел подумать. Микаса смягчилась и смотрела уже по-другому: без холода, совсем нежно. — Спасибо, Леви… «Спасибо, Леви» — сказала ему однажды Кушель, когда они голодали с матерью, но он сумел, каким-то невероятнейшим способом стащить у богатого клиента небольшую сумму, которая пусть и была ничтожной, но хватала на то, чтобы продержаться еще неделю. Мать была слишком измучена, чтобы выяснять, каким образом сын достал для них пропитание и лишь повторяла, как мантру: «Спасибо, Леви…» К слову сказать, тот клиент, видимо, не растерял остатки человечности и на кражу Леви… промолчал. А Леви был почти уверен, что он заметил пропажу своих денег. Правда, даже это, так называемое проявление доброты, не спасло его мать. — Извините, сэр, — вдруг завопила Микаса и наваждение Леви мигом слетело, — Простите, простите, простите… — девочка даже побледнела и на лице мужчины появилось искреннее недоумение. — За что? — Я не должна была называть вас по имени… — Честно говоря, если бы ты не акцентировала на этом внимание, я бы и не заметил, — пожал плечами мужчина. Леви никогда не понимал, к чему все эти формальности, но, начав жить в мире под небом, он просто смирился с этим. В конце концов, как тебя именуют — сэром или по имени, уже не имело для него какой-то роли. В мире, когда над людьми ежедневно висит смерть, весь этот напыщенный фарс был ему непонятен. Людям бы сблизиться и объединиться против общей беды, но… Это было бы слишком просто. Обязательно будут «сэры» и просто люди. Нет, он уважал свою персону и требовал к себе должного отношения, но злится из-за того, что тебя назвали по имени — глупо. Тем более, Микаса сказала его имя с такой нежностью, что он невольно подумал, что в ней могла переродиться его мама. Вот глупости… — Всё в порядке. А теперь пойдем спать, не хочу, чтобы ты завтра снова засыпала на ходу. Девочка зевнула. — Наверное, так и будет. Леви улыбнулся: — Давай ты попытаешься урвать из пары часов, что нам осталось, весь максимум? После того, как Микаса кивнула и капитан довёл её до своей комнаты, он слегка задержался и дождавшись, пока девочка укроется одеялом, произнёс: — Знаешь, если вдруг ночью тебе снова захочется постоять на крыше и посмотреть на небо, то зови меня, хорошо? Вдвоем будет проще побеждать внутренних демонов, — для него это фраза являлась двусмысленной, так как стоя и разговаривая с Аккерман, он действительно чувствовал себя лучше. И нет, он ни на минуту не забывал о своей боли, просто в момент беседы, ему показалось, что его друзья где-то рядом. Всего лишь нужно было протянуть руку… — Спасибо, капитан, — ответила на предложение Микаса. — Знаешь, «Спасибо, Леви» мне нравилось больше.