Что написано пером

За следующие несколько дней мусорное ведро под столом Гэвина пополнилось ещё тремя письмами: похожими и непохожими на предыдущие. То ли у стен были уши, то ли до его ебучего тайного воздыхателя тоже наконец-то дошло, что дрочить на шрам не слишком-то нормально, но про эту выдающуюся деталь его, Гэвина, внешности в ублюдских посланиях на белой бумаге больше ничего не было. Было про другое. Про то, что, когда он ломал голову над очередным сложным делом, он кусал нижнюю губу и грыз колпачок ручки; и что после этого губа у него краснела, будто он целовался часами напролёт; и что ебанувшемуся анониму хотелось провести по этой припухшей губе кончиками пальцев, надавить подушечкой большого, отобрать у Гэвина многострадальную ручку и показать, наконец, грамотный способ устранения тревожности и нервозности. Гэвин, когда всю эту сопливую хуйню прочитал, хлебанул сразу и тревожности, и нервозности: из всего выходило, что загадочный мудак был не просто кем-то из участка и даже не из отдела — нет, таинственная ублюдина пряталась где-то поблизости. На достаточно коротком расстоянии для того, чтобы рассмотреть, как у него, блядь, губа краснеет. И это меняло дело. Гэвин за прошедшие дни, конечно, успел уже смириться и даже в каком-то плане свыкнуться с существованием безымянного урода: ну, пишет и пишет, какими бы ни были его намерения, рано или поздно его заебёт смотреть, как Гэвин швыряет одно смятое письмо за другим в мусорный бак. Это был лишь вопрос времени, противоборство упрямых ослов, а Гэвин Рид по праву считался Самым Упрямым Ослом Участка. Без шансов, мудила, придётся свернуть лавочку шуточек и признаний. Так что в конце концов Гэвин постиг дзен и к письмам начал относиться с должной долей похуизма: читал, хмыкал себе под нос, цитировал самые великолепные моменты тревожно мигавшему диодом Ричарду, который раз за разом вежливо уточнял, в чём соль юмора и где нужно было рассмеяться, а потом выбрасывал — безжалостно и без сожалений. Совершенно. Без малейших. Но в то же время… в то же время… Блядь, было кое-что, о чём Гэвин даже своему ведру не рассказывал. Вернее, две вещи. И первая из них заключалась как раз-таки в этой тревоге, в недоверчивой подозрительности, с которой он теперь косился на каждого из коллег: кто, кто из этих уёбков мог писать ему это? Зачем? Гэвин сомневался, что жирдяй Коллинз или легкомысленная Тина могли воспылать внезапной страстью к его шраму и тому, как он жрал ебучие колпачки от ручек; с Хэнка сталось бы пранкануть его подобным образом, но его удар бы хватил, вздумай он выдавить из себя что-то в духе «я смотрю на твои губы, и все преступники мира идут к чертям». С другой стороны, по его заказу такое мог высрать Коннор. На этой мысли Гэвин всегда ненавидяще смотрел на Коннора. Но тот выглядел как обычно: сияющий металлический щенок, влюблённо хлопающий ресницами в сторону своего персонального деда. Хотя хуй их знает, андроидов-то. Уж скрывать эмоции они явно умеют. Ну, те — тут Гэвин переводил взгляд на всегда невозмутимого Ричарда, — кто вообще обладает такой роскошью, как симуляция эмоций. Этот вон дай боженька бровь приподнимет — всё, дрочи на это остаток жизни, ты смог удивить своего Пиноккио. (Гэвин даже наедине с собой отказывался обсуждать слова «дрочка» и «Ричард» в одном контексте: есть грязные тайны, которые полагается уносить с собой в могилу.) (Будь ты проклята, «Киберхуяйф», придумавшая андроидам такие жопы. На кой чёрт они им, ослеплять противников идеальной формой булок?) Так вот, об этом своём взвинченном состоянии Гэвин Ричарду не говорил. Но тут всё было просто: RK900 и так прекрасно знал, считывал по его сердечному ритму, потоотделению и хер знает какой ещё малопривлекательной человеческой хуете эмоциональное состояние напарника. Но — удивительное для пластикового усоска проявление чувства такта, обычно он не упускал случая Гэвина подъебать — солидарно молчал. О чём он не знал, не мог и не должен был знать, так это о том, что где-то письме на пятом (если не на четвёртом, но тут Гэвин уже отказывался признавать столь быстрое поражение) вся та несусветная чушь, которую аноним порол в своих посланиях и которая с Гэвином реальным ничего общего не имела, он начал типа… типа, ну… Блядь, да это было откровенно стрёмно признавать! И всё же факт оставался фактом: было в этом что-то приятное. Не то чтобы ему каждый день признавались в том, что пялятся на его шрам или что хотят повторить губами линию его скулы. Полный кринж. Гэвину стоило угорать над сентиментальным уёбком, а ещё лучше — зачитывать самые достойные его пассажи на весь участок. Глядишь, и вычислил бы воздыхателя по красной роже и бегающему взгляду. Не читал. Говорил: ничего интересного, Тина. Занимайся своим делом, Ричард. Катись к хуям, Хэнк. И перед тем, как отправить очередное письмо в мусорку, зачем-то украдкой гладил кончиками пальцев бумагу, будто на ней могли остаться отпечатки чужих… Отпечатки, блядь. Гэвин Рид, ты официально самый долбоёбский долбоёб из всех долбоёбских долбоёбов. — Эй, Ричи, — выпалил он, задыхаясь, когда ввалился в участок на следующий день после пришедшей ему в голову запоздалой гениальной мысли. — Прикрой мою жопу перед Джеффом, ладненько? Скажи, что я курю, ебу новую секретаршу или сдох. Можно по очереди. Можно всё сразу. А потом под растерянным взглядом Ричарда полез в своё мусорное ведро и вытащил оттуда изрядно помятый конверт: вчерашнее письмо, что-то про «блестящие глаза» и «колючую щетину». — Детектив, что вы задумали? — ровно уточнил RK900. Гэвин торжествующе помахал перед ним конвертом и пробормотал: — Мне стоило додуматься раньше. Мозги работать перестали. Короче, мне нужно где-то полчаса уединения с этим дерьмом и лабораторией. Ричард мигнул диодом. Потом ровно уточнил, естественно, сразу же догадавшись, сраный пластиковый вундеркинд, даже помучить его театральной паузой не получалось: — Снимете отпечатки? — Элементарно, Ватсон, — довольно осклабился Гэвин и хлопнул его по плечу. Ричард даже не вздрогнул, только поджал губы и произнёс, в этой своей вечной отстранённой манере: — Вы будто воспринимаете всё это как увлекательную логическую игру. — Ну типа, — не понял его претензии Гэвин. — А чё, не так, что ли? Я хуй клал на то, что там написано, — тут-то он, ясное дело, покривил душой, — но вот найти дебила, который всё это строчит… сам понимаешь, дело чести. — Понятно, — сухо ответил RK900 и отвернулся к терминалу. — Поторопитесь, не думаю, что отмазка про секс с секретаршей будет действительна дольше пяти минут. — Какая же ты сука, — почти восхищённо пробормотал Гэвин — и торопливо съебался; у него даже кончики пальцев покалывало от нетерпения. Неудивительно потому, что, возвратившись чуть позднее на своё рабочее место, он был мрачнее тучи: никаких отпечатков, кроме его собственных, на письме не наблюдалось. — Не вышло? — сочувствующе уточнил Ричард, которому хватило одного взгляда на Гэвина, чтобы всё понять. И вдруг заметил почти даже обиженно: — Не пойму, почему вы не могли попросить меня отсканировать письмо, детектив. Андроиды моей линейки прекрасно умеют снимать отпечатки пальцев в считанные секунды, и это требует гораздо меньших времени и усилий, чем ваши устаревшие техно… — А какого хуя ты мне сразу не сказал? — почти заорал Гэвин, который добрых пять минут препирался с мудаком из лаборатории по поводу того, что ему срочно, вотпрямщас, кровь из носа как нужно проверить один образец. — Ты, блядь, сидел тут и шутил шуточки про еблю с секретаршей вместо того, чтобы просто мне помочь! Ричард вежливо улыбнулся, пожал плечами и ровно ответил: — Вы очень забавно выглядите, когда нервничаете или злитесь, детектив. Не мог отказать себе в удовольствии. Что ж, если Гэвин и был в чём-то в этой жизни уверен на все двести три процента из ста, так это в том, что вот это вот довольное собой пластмассовое уёбище было последним чело… существом в участке, способным писать романтичные послания про припухшую губу и косточки на запястьях. — Пизда тебе сегодня вечером, — хрипло пообещал он Ричарду. — Я тебя просто разъебу. Каждую пятницу Ричард приходил к Гэвину домой, и они устраивали что-то вроде ожесточённого соревнования: играли во всякое старьё, почти ломая джойстики от напряжения и соревновательного азарта, и у Ричи иногда даже диод вспыхивал жёлтым — редкое для него дело. Для Гэвина эти моменты были, пожалуй, даже приятнее побед. (Особенно учитывая то, что выигрывал он крайне редко.) Ричард вскинул идеальную, сука, бровь. — Посмотрим, — сухо уронил он и отвернулся. — Ваш кофе на столе. Стаканчик и правда стоял на столе. А вот письма не было. Не нашлось его и в ящике, и под какими-то обёртками… Гэвин мог бы испытывать множество чувств по этому поводу, но он как-то совсем не ожидал, что ощутит разочарование. — Что такое, Рид, заебал даже свою новую подружку по переписке? — с ухмылочкой поинтересовался Хэнк, проходивший мимо в сопровождении вездесущего Коннора. — Я всё думал, когда это произойдёт, и смотри-ка — двух недель не прошло. — Будь добр, сдохни на следующем вызове и избавь меня от своих нелепых попыток в юмор, — хмуро буркнул Рид и полез в профиль с отчётами. До конца рабочего дня он отказывался обсуждать с кем бы то ни было исчезновение этого загадочного ушлёпка. Надоело? Ну и хуй с тобой. Катись. В конце концов, ты всё равно просто-напросто бездарный пикапер. Ничего ты для меня не значишь. И письма твои полное говно. Как там пелось в этой древней, как говно мамонта, русской песне… Уходишь? Ну и пиздуй. …Сюрприз ожидал Гэвина уже по окончании рабочего дня: он только и отлучился, что поссать и пожаловаться на жизнь симпатичной стажёрке, а когда вернулся, застал неожиданную и довольно интригующую сцену. Прямо посреди участка стояли сразу несколько людей и тостеров: Хэнк, Коннор и RK900. В руках у Хэнка — и вот тут-то у Гэвина сердце замерло нахуй — был уже знакомый белый конверт. Коннор казался встревоженным, диодом семафорил бешено, как новогодняя гирлянда. У Хэнка были внимательный взгляд и напряжённая линия челюсти. Невозмутимым казался только Ричард — но по этому эмоциональному бревну выводов делать уж точно не стоило. — И что тут происходит? — поинтересовался Гэвин, скрещивая руки на груди. Ситуация, впрочем, выглядела предельно понятной. Но он должен был сказать что-то, хоть что-нибудь — чтобы сдержать неожиданную волну ревнивой ярости в груди и не ёбнуть Хэнка по роже. — Мне тоже интересно, Рид, какого хуя твои влажные переписочки теперь отправляются на моё рабочее место, — непривычно зло ответил Хэнк, так и не оторвавший взгляда от Ричарда, — и какого хера твой напарник готов проделать во мне парочку новых дырок за твою сомнительную честь. Гэвин вроде как почувствовал себя даже польщённым. — Ваше письмо, Гэвин, — объяснил наконец Коннор, потому что Ричард так и не открыл рта, — почему-то оказалось на столе у лейтенанта Андерсона. Лейтенант хотел открыть его, — тут он укоризненно взглянул на Хэнка, — но RK900 заметил это и вступил с ним в спор. — Я всего лишь напомнил лейтенанту о праве на конфиденциальность личной переписки, — сухо отозвался Ричард. — Никаких угроз, с позволения сказать, «проделать в нём парочку новых дырок» с моей стороны не поступало. Гэвин посмотрел на разозлённого Хэнка, посмотрел на спокойного — но только внешне, он жопу готов был на это поставить — Ричарда, посмотрел на волнующегося Коннора. Испытывал он гамму самых разных чувств. Но сказать получилось только одно: — Так, может, вы отдадите мне моё письмо и дружно пройдёте на хуй? — Отличная идея, — ровно сказал Ричард. И добавил вдруг с едва уловимой металлической ноткой в голосе, взглянув на Хэнка: — Желательно вернуть его детективу нераспечатанным. — А тебя-то чё это так ебёт, я понять не могу? — не выдержал Хэнк, который, судя по лицу, хотел спросить это уже давно. — Носишься с ним, как курица-наседка, и чуть ли не стволом в рожу мне светишь из-за какого-то несчастного письма. Не хочу показаться некорректным, но портить рабочие отношения с коллегами ради кого-то вроде Рида крайне сомнительная… — Отдайте. Детективу. Письмо, — ледяным тоном процедил Ричард. Гэвин нихуя не понимал. Коннор, видимо, тоже: он вцепился в локоть Хэнка с такой силой, будто думал, что того придётся удерживать от начала драки, и не сводил напряжённого взгляда с Ричарда. Тот стоял ровно, засунув руки в карманы, в этом своём форменном пиджачке и с абсолютно непрошибаемой мордой. Его диод горел красным. — Ричи, — медленно начал Гэвин, всерьёз начавший опасаться начала мордобоя — или того, что его ведро наебнётся и девиантнется. — Давай-ка ты сбавишь обороты, приятель. Не то чтобы я был против того, чтобы ты надрал Хэнку задницу, но… Хэнк медленно перевёл взгляд с Ричарда на Гэвина. Потом на несчастное письмо. Потом снова взглянул на Ричарда. Для полноты картины ему не хватало лишь загоревшейся над его головой лампочки. — А, вот оно как, — пробормотал он себе под нос и неожиданно бросил письмо Гэвину. Рид поймал его на чистых рефлексах, не сразу поняв, что вообще произошло; Хэнк уже отвернулся и, не глядя ни на него, ни на RK900, пробормотал: — Пойдём-ка домой, Коннор. Давно пора покормить Сумо. Сцена завершилась так же нелепо, как и началась: Гэвин и сказать-то толком ничего не успел, эти двое уже съебались, так стремительно, будто на участок вот-вот должна была упасть бомба. — Я щас нихера не понял, — честно сказал Гэвин, посмотрев на письмо и затем подняв взгляд на Ричарда. — Это чё такое было? Ричард показался ему на мгновение высеченным из камня: так жёстко обозначились черты его ненастоящего лица. Целую секунду он молчал. Потом накрыл мигающий диод пальцами, передёрнул плечами — и, когда убрал руку, диод снова горел ровно-голубым светом. — Всё в порядке, детектив, — спокойно сказал Ричард. — Мне просто показалось, что будет нехорошо, если лейтенант Андерсон прочтёт это письмо. Коль скоро даже со мной вы делитесь только самыми общими моментами… Гэвину как-то в голову не пришло спросить, как Ричард вообще мог знать про эти общие моменты — бывают настолько абсурдные ситуации, в которых логическое мышление и способность делать выводы просто-напросто отключаются. По крайней мере, так он будет оправдывать себя в дальнейшем. А пока… — Ладно, похер, — решил Гэвин и после секундного колебания засунул письмо в задний карман джинсов. — Пакуй вещички, пластиковая Мэри, и погнали. Твой зад сам себя не надерёт. Прозвучало двусмысленно. Ричард дёрнул бровью: видимо, тоже уловил неоднозначность формулировки. Но, хвала небесам, промолчал — с Гэвина на сегодня было достаточно неожиданных выходок напарника. Хотя, конечно, это пиздец как приятно — когда ради тебя готовы разнести ебасос старому пидорасу вроде Хэнка. Почти признание в любви, по его, Гэвина, меркам. Почти девиантность — по меркам Ричарда.