Что написано пером

— Нет, ну ты предт… представляешь себе степень пиздеца? На седьмом шоте язык уже слегка заплетался. Бармен, которому Гэвин жаловался на жизнь, работу, андроидов и ебучего анонима, косился сочувственно, но без особого интереса. Не то чтобы Гэвин нуждался в его сраном интересе. Гэвин вообще не нуждался ни в чьём сраном интересе! Особенно — в интересе одного конкретного загадочного говна! Он снова полез в карман и снова разблокировал телефон. Безымянный Мудак больше ничего не писал, как будто обиделся. Или, что было объективно вероятнее, выжидал подходящий момент. Но Гэвин всё равно перечитывал его сообщения — эти нелепые, кринжовые, идиотские сообщения, поселявшие в нём беспомощную ярость, страх и ещё почему-то что-то робкое и дебильное, не имеющее права на существование — по кругу. Будто в них крылась какая-то разгадка. Разгадки не было. Но были выводы. Что он имел, помимо трёх порций «белого русского»? Это уёбище совершенно точно, теперь уже наверняка было андроидом. Чем ещё можно было объяснить грёбаный взлом его телефона? Или тринадцать сообщений подряд, напечатанных и отправленных меньше чем за минуту? Даже самая быстрая рука на Диком Западе так бы не смогла. Жестянки — могли. Тостеры, которым не нужно было по-настоящему набирать сообщение, — могли. Кто? Какая. Пластиковая. Тварь? Проблема заключалась в том, что после революции пластиковых тварей у них в участке было хоть отбавляй. Это Гэвин — из природной сучности характера — признавал только Коннора и Ричарда. Первого — чтобы послать его на хуй; второго — чтобы вместе кого-нибудь постебать. А потом тоже послать его на хуй. Чтоб не зазнавался. Но так-то в отделе было… ну, андроидов семь точно. А может, и больше. Чуть ли не к каждому детективу приставили по пластиковой няньке. Повышение, сука, раскрываемости! Кто из них потенциально мог бы так над ним прикольнуться? Гэвин уже обдумывал это — ещё на первом письме перебирал варианты. И раз за разом упирался в блядского Коннора. Коннора, который, может, и выглядел как безобидный щеночек, но Гэвин-то помнил, как он навалял ему в архиве. Такое не забывается. А ещё комплектом к Коннору шёл ебучий дед, с которым у Гэвина было что-то вроде соревнования «кто кого переговнит». Вот только когда тот конверт оказался на столе Андерсона, старик вовсе не выглядел как человек, который имел хоть какое-то отношение ко всей этой истории. Хэнк был той ещё паскудой, но актёр из него был никудышный. Значит, не Коннор. И, ясное дело, не Ричард. Для того, чтобы организовать такое говнище, нужно считать, что ты обладаешь чувством юмора. Ричард, при всём его самомнении размером с Эверест, никогда не выёбывался тем, чего не имел по определению. И потом… Ричард же был его приятелем. Гэвин бы даже сказал, другом. Разумеется, не лично Ричарду, много чести — оповещать его о чём-то подобном. Ричард не стал бы так над ним издеваться. Было ли это издёвкой?.. Так, всё! Если он перешёл к стадии «а вдруг в меня правда втрескался какой-то несчастный близорукий еблан», значит, ему уже хватит. Так Гэвин и подумал, залпом допивая последний шот и кривясь: бармен не поскупился на водку. Потом встал. Покачнулся. Порылся в карманах. Положил на стойку хрустящую купюру, моментально исчезнувшую в чужом кулаке, как по волшебству. Пробормотал больше самому себе, чем уже потерявшему к нему всяческий интерес мужику: — Я отлить. Отлить и по по с-с-с… сб… по съёбам. Сортир был маленький, грязный и вонючий. Очень хорошо сочетался с его настроением. Гэвин едва не вписался плечом в дверь, дотащил жопу до раковины, уставился на себя в немытое зеркало. — Выглядишь как дерьмо, — доверительно сказал он отражению, и оно ощерилось. — Надо… домой. Да. Домой. Отражения почему-то было два. Если прищуриться, то все четыре. Он был в говнище. Гэвин выкрутил кран, поплескал себе в лицо ледяной водой. Легче не стало, стало только холодно и сыро, а ещё почти сразу же разразился вибрацией полузабытый телефон. — А вот и ты, — пробормотал Гэвин, выуживая его из кармана мокрыми пальцами. Как он умудрился не выронить мобильник, он не знал. Зато знал наверняка, кто ему написал. Ну здравствуй, Заебавший Аноним. Единственный, кому вообще может взбрести в голову что-то там строчить Гэвину Риду. 23:57 Вызовите себе такси, детектив. 23:57 Время уже позднее, а вы не в том состоянии, чтобы садиться за руль. — Какого… — телефон он всё-таки уронил, и тот упал на грязный кафель. Экраном вниз. Гэвин чертыхнулся, упал на колени — это было больно, — схватил телефон… через всю диагональ протянулась трещина, но сенсор работал. Телефон вздрогнул в его ладони. Новое входящее сообщение. 23:58 Не хотел напугать вас. 23:58 Да, мне известно, где вы. 23:58 Да, я в некотором роде… присматриваю за вами. 23:58 Я беспокоюсь о вас, Гэвин. 23:58 Вам стоит только попросить, и я приеду за вами. 23:58 Будет достаточно одного слова. Что. За. Херня. Гэвин расхохотался — нервно, на грани с истерикой. Отличные, блядь, новости! Просто великолепные! Ублюдский Аноним следит за ним! Десять заботливых маньяков из десяти! Телефон снова завибрировал. 00:00 Вам нечего бояться, детектив. 00:00 Я не сделаю ничего, что могло бы вам навредить. 00:00 Если вы не захотите, я не приеду. Если он не захочет… какого хуя он вообще должен этого хотеть?! — Пошёл ты, — проскрипел Гэвин практически с ненавистью. — Пошёл ты… в жопу, ебучий сталкер. Медленно, с огромным трудом он отлепился от пола и сумел подняться на ноги. Его шатало и мутило. Хотелось блевать, хотелось домой, но больше всего хотелось лишить себя незримого и крипового присутствия ебанувшегося урода. Гэвин с силой сжал зубы. Поминутно сглатывая и задерживая дыхание, нашёл в списке контактов лаконичное «Ричи». Ричард ответил на звонок сразу же, будто бы ждал. — Да, детектив? — голос спокойный. Голос… никакой. Ни следа недовольства, или возмущения, или усталости. — Ричи… — прохрипел он, привалившись плечом к стене. — Ричи, это какой-то… пиздец. Я нав… насвинячился. И какой-то хуй… этот анонимный гондон, Ричи… — Гэвин, вам нужна помощь? — отрывисто спросил у него Ричард, и в его голосе зазвучало что-то механическое. «Нет», — трусливо тявкнуло что-то у Гэвина в подреберье. Он прикрыл глаза. Телефон завибрировал. Новое входящее. «Белый русский» булькнул в глотке, отчаянно просясь на свободу. — Да, — прошептал Гэвин на грани слышимости. — Да, я… сука. Да. — Будьте там, — в трубке что-то зашумело: должно быть, Ричард пошевелился. — Я приеду через тринадцать минут. Не отключайтесь и никуда не уходите. — Я не сказал тебе, где… Ричард повесил трубку. Несколько мгновений Гэвин смотрел на потухший экран телефона, а затем тот снова завибрировал. Этого хватило, чтобы отвлечь его; чтобы взбесить его; чтобы напугать его. — Соси хуй… — прорычал Гэвин сквозь зубы. И с силой швырнул телефон на кафель. А затем — от души прошёлся по нему кроссовком. — Соси хуй, соси хуй, соси хуй! Раздался хруст. Приятный и сладкий. Открылась дверь ближайшей к нему кабинки, показалось любопытное усатое лицо. Какой-то рыжий мужик уставился на него с интересом. Гэвин зыркнул на него волком и практически рявкнул: — Чё пялишься? Вали давай отсюда! Ответа он не расслышал. Возможно, его послали. Гэвину было насрать. Гэвину было бы насрать даже если бы рыжий детина заехал ему по роже. Ноги держать отказывались, он стёк по стеночке на пол, устроился между раковиной и мусорным ведром, в нескольких дюймах от собственного разбитого телефона. Закрыл глаза. Его всё ещё тошнило, но теперь Гэвин был не уверен, что причина крылась в «белом русском». Сраный. Анонимный. Хер. А может, надо было сказать: да, давай, приезжай? Посмотреть в еблет этому козлу и от души туда харкнуть? Одной загадкой в его жизни стало бы меньше; одной кринжовой историей в его коллекции — больше. Но Гэвин почему-то позвонил своему идиотскому ненастоящему напарнику, который наверняка надулся на него за некрасивую сцену возле трупа и теперь выебет весь мозг. Он застонал, запрокинул голову и врезался затылком в стену. Боль оглушила, но не отрезвила. Ладно. Плевать. Ричарду он хотя бы доверял. Ричард был редкостным занудой и говнюком, зато на его пластиковое плечо всегда можно было опереться. Гэвин, конечно, предпочитал не. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Он впал в какую-то прострацию, в полудрёму или типа того. Его выдернули из этого состояния спустя минуту или час, Гэвин не сумел бы сказать наверняка, ощущение времени терялось так легко; но его вдруг тронули за плечо, и кто-то что-то сказал ему; голос был знакомый; Гэвин что-то замычал в ответ, а в следующее мгновение щёку обожгло болью от пощёчины. Он охнул, выругался, едва не вписался головой в плитку — да наверняка вписался бы, не придержи его кто-то за подбородок, — разлепил ресницы… На него смотрел Ричард. Знакомый и незнакомый без своего уебанского пиджачка. Со стремительно желтеющим диодом. — …ктив? — а голос был спокойный, как всегда, как же Гэвин ненавидел это его спокойствие. — Детектив, вы меня слышите? Он кивнул — нелепо и невпопад. — Вы можете встать? Ещё один кивок — куда менее уверенный. Ричард, очевидно, рисковать не стал: он вдруг просунул руки Гэвину под мышки, а в следующее мгновение вздёрнул его вверх, вынуждая встать на ноги. С какой-то нечеловеческой, пугающей лёгкостью. Гэвин почему-то постоянно забывал о том, насколько Ричард сильнее его. И о том, что это ёбаная машина для убийств в красивом фантике. И о том, что ему потребовалось бы меньше секунды для того, чтобы милосердно свернуть Гэвину шею… А больше ни о чём не подумал — запнулся, покачнулся и упал бы, не поймай его Ричард. Под носом оказалось тёплое, гладкое, отдающее пластиком. Шея. Ричард был в водолазке, поэтому, когда Гэвин навалился на него всем телом, он ощутил через эту тоненькую чёрную ткань каждый выступ, каждую рельефную выемку. Безупречный искусственный ублюдок. Почему-то застывший неподвижно, как будто в нём что-то закоротило. И спустя бесконечно долгое мгновение положивший ладонь Гэвину между лопаток. Это было неправильно. Странно. Не по-ричардовски. И ещё — Гэвин пообещал себе никогда больше не возвращаться к этой отвратительной истине — приятно. — Детектив? — чужие губы почти коснулись его уха, и Гэвин вздрогнул. — Нас ожидает такси. Пойдёмте. Пойдёмте, я отвезу вас домой. И Гэвин… пошёл. Что ещё ему оставалось? Ричард закинул его руку себе на плечо, сжал пальцами его бок где-то под рёбрами, и это было слишком интимным и слишком незначительным прикосновением, которое Гэвину тут же захотелось забыть. Сука. Сука, сука, сука. Он был мертвецки пьян. Гэвин собирался использовать это оправдание до победного конца. Оно прекрасно вписалось в смазанную мысль «какой же ты, мать твою, красивый», оформившуюся в его пустой, но тяжёлой голове в тот момент, когда оба они очутились на заднем сидении крошечной и неудобной машины. У Ричарда был резкий профиль. Он весь был резким, грубоватым, как будто его создатели намеренно пытались уйти от концепта Смазливого Хорошего Мальчика. При пугающе похожей на Коннора внешности Ричард меньше всего на свете напоминал сейчас Коннора. Гэвин не знал, зачем он это всё думает. Гэвину хотелось блевать и спать. — Я его разбил… — пробормотал он еле слышно вместо первого и второго, когда такси мягко тронулось с места. — Разбил тл… телефон. Теперь он не сможет со мной вз… свз… свя-зать-ся. По закрытым глазам ударило красной вспышкой. — Кто — он? — ровно уточнил Ричард. — Аноним, — буркнул Гэвин себе под нос. — Ебучий… аноним. Ричард молчал. — Не понимаю, — зачем-то добавил Гэвин. — Не пони… маю. Чем я ему… его… чё я ему сделал. — О чём вы? — холодно спросил Ричард. Гэвин открыл глаза. Ричард смотрел на него в упор — этими своими ничего не выражающими серыми стекляшками. Поджав тонкие губы. Можно было обосраться. Гэвин почему-то подумал: у тебя мягкие губы? Или сухие и шершавые, такие, что хочется намазать каким-нибудь маслом? Насколько далеко зашли твои безумные разработчики в стремлении сделать тебя похожим на людей? — Гэвин? — почти встревоженно. Он дёрнул — головой, плечами, дрогнувшим ртом. И хрипло прошептал: — Что это за ёбаное издв… издевательство. Ещё одна красная вспышка. И — мягкое торможение. — Мы приехали, — негромко сказал Ричард, не сводя с него внимательных глаз. — Помочь вам выйти из машины? Гэвин хотел сказать: нет; я сам могу; пошёл ты. Гэвин не понял, как и почему снова оказался прижатым к Ричарду, придерживающему его за плечи с выражением вселенского терпения, написанным на пластиковом лице. Было темно и холодно. И ещё — сыро. Вроде и не дождь, а какая-то мразотная морось. И Ричард стоял напротив Гэвина возле ступенек его дома, продолжая удерживать его за плечи, и почему-то нихуя не делал для того, чтобы как-то изменить их положение. — Почему вы считаете это издевательством, детектив? — негромко спросил Ричард. Гэвин вроде как собирался объяснить. Или послать его. Или выблевать всё выпитое прямо на крыльцо. — Неужели вы думаете, что не можете никому понравиться всерьёз? — добавил Ричард на грани слышимости. Какого хуя ты несёшь? — Ты… — агрессивно начал он, и ему остро, мучительно захотелось, чтобы Ричард отвернулся и свалил нахер отсюда вместо того, чтобы задавать ему неудобные личные вопросы и пялиться глазами-сканерами, способными душу ему наизнанку вывернуть. Ричард не отворачивался и не сваливал. Ричард молчал, и его взгляд метался по лицу Гэвина; когда он соскальзывал вниз, губы начинало печь; Гэвину это не нравилось; Гэвину было этого мало. Он был пьян вдрызг. В слюни, в сопли, в говнину. Именно этим — и ничем другим — объяснялось то, что вместо того, чтобы заехать Ричарду по его тупой пластиковой роже или сделать что угодно в равной степени соответствующее ситуации, Гэвин подался вперёд, закрыл глаза… И поцеловал его.