Что написано пером

Ну, как поцеловал. Скорее просто ткнулся, нелепо и смазанно, губами в уголок чужого рта. Ричард стоял неподвижно. Его губы не дрогнули и не разомкнулись, а хватка на плечах Гэвина не ослабла и не ужесточилась. Он просто… пялился на Гэвина молча. И бешено семафорил диодом. — Детектив, — наконец медленно произнёс он спустя три секунды неловких переглядываний, — вы пьяны. — В ссанину, — согласился Гэвин. Было что-то неправильное и пугающее в том, как на мгновение ожесточилось лицо Ричарда. Он будто раздумывал, не заехать ли Гэвину по ебальнику, и, объективно говоря, это было бы заслуженно. Причина бы нашлась. Целый мешок причин. — Пойдёмте, Гэвин, — сказал Ричард вместо этого, и его пальцы сместились Гэвину на локоть; сжали — крепче и больнее, чем было нужно. — Вам стоит лечь в постель. — Это ты так разводишь меня на секс? — пьяно хихикнул Гэвин, но позволил увлечь себя в дом — по ступенькам. Ещё добрых пять минут рылся в карманах джинсов, выискивая ключи и поминутно пошатываясь и чертыхаясь; и тут Ричард не выдержал, притиснул его к стене и прошипел практически разозлённо: — Не шевелитесь. И его ёбаные ненастоящие пальцы пробежались по бёдрам Гэвина, ощупывая карманы в поисках рельефной выпуклости связки ключей. Гэвин робоёбом не был. Не то чтобы он никогда не передёргивал на пластмассовое порно — они всё-таки жили в прогрессивном обществе! — но трахаться всё же предпочитал с людьми. Потеющими, задыхающимися, слюнявыми людьми — мерзкими, настоящими, живыми. Ричард, на которого он навалился всем весом, потому что уже не мог стоять на ногах; Ричард, придержавший его за поясницу свободной рукой и позволивший прижаться горячей щекой к своему прохладному плечу; Ричард, нырнувший в этот момент ладонью в задний карман его джинсов; Ричард тоже был возмутительно, несправедливо, неправдоподобно живым. Гэвину хотелось, чтобы этот парад слабоумия завершился. Гэвину хотелось, чтобы на нём не было сраных джинсов. — Вот так, — тихо говорил Ричард, как будто успокаивал норовистую кобылу, — ещё немного, детектив. Скрипнула, открываясь, дверь. Ричард потащил его в квартиру на буксире. Гэвин попытался возмутиться и дёрнуться, но ноги были ватные и не держали; не будь Ричард сраным идеальным роботом и горой пластиковых мышц, они точно рухнули бы на пол вместе. Но Ричард был. Ебучим. Роботом. Не спотыкающимся, не запинающимся, не нажирающимся. Да ему даже свет включать не нужно было для того, чтобы отыскать путь к спальне Гэвина! Впрочем, сколько раз он уже там тусил? …это была неправильная мысль. Гэвин не знал, что именно, но что-то в ней было в корне неправильно. Он почти понял, почти поймал за хвост ускользающую истину, когда по ногам больно ударило. Гэвин охнул, пошатнулся, упал. Нет, не упал. Его усадили на мягкий матрас, поверх сбившегося пледа. Ричард опустился перед ним на корточки, жуткий, практически неразличимый в темноте комнаты — один жёлтый кругляш диода. — Я помогу вам раздеться, — негромко произнёс он, зачем-то положив ладонь Гэвину на колено. — И лечь в постель. Потом принесу вам воды. И вы будете послушным мальчиком и уснёте вместо того, чтобы вести себя, как упрямый осёл. Вы меня поняли, Гэвин? «Да иди ты на хуй, злобная железная няня», — подумал Гэвин. Ненастоящие руки его занудного напарника взялись за его всё ещё сырую футболку и потянули вверх, стало холодно и почему-то щекотно, Гэвин поёжился и забыл всё, что хотел сказать. Ричард действовал с чётко отточенной, выверенной аккуратностью машины. Гэвин ему почти завидовал и ещё — чуточку ненавидел его за эту демонстративную нечеловечность. Может, если бы Ричард тоже был кожаным мешком, нормальным мясным мужиком без дебильных протоколов в башке, всё было бы совершенно иначе. Хотелось ли Гэвину, чтобы всё было иначе? — Приподнимите бёдра, — еле слышно прошептал Ричард, расстегнув его ширинку. — И расслабиться? — глупо хихикнул Гэвин. По глазам полоснуло красным. — Я пошутил, — встревоженно добавил он; было бы не очень здорово, если бы Ричард сломался из-за его порно-приколдесов. — Детектив, — резче и строже, почти механически. Гэвин послушно оперся обеими подрагивающими ладонями на матрас и ценой неимоверных усилий оторвал жопу от кровати. И, стоило Ричарду стащить с него джинсы, рухнул на простыни плашмя. — Гэвин? — ну ещё бы, пластиковый Пиноккио был тут как тут. — Гэвин, вам нехорошо? — Мне заебись, — прохрипел он, еле ворочая распухшим и пересохшим языком. — Будь другом… принеси попить. Выговаривать слова ясно и чётко, когда сознание так и норовило уплыть в неведомые ебеня, было тяжело. А ещё Гэвин ощущал взгляд Ричарда на себе — это был странный и тяжёлый взгляд, практически убийственный. Он как-то запоздало спохватился, что, наверное, было не слишком-то прилично лежать перед своим пластмассовым напарником в одних семейниках в горошек, раскинувшись морской звездой. С другой стороны, разве андроидам был известен концепт смущения? Коннору наверняка. Ричард не был Коннором. Ричард и девиантом-то… Раздались шаги. Сперва удаляющиеся, после — приближающиеся к нему. Глухой звук опущенного на прикроватную тумбочку стакана. Матрас прогнулся под чужим весом, и на его шею легла чужая ладонь, пальцы прижались к пульсирующей жилке, будто Ричард решил считать его пульс этим идиотским старомодным способом. — Детектив, — позвал он его. — Приподнимите голову. Вот так. Я вам помогу. Ладонь переместилась на затылок — неожиданно тёплая, будто бы человеческая. Это было приятно. Это было бы менее приятно, если бы Ричард сбросил скин?.. Господи, Рид, ну угомони ты свою алкопидорасню. Он кое-как опустил подбородок, разлепил губы. Ричард напоил его с рук, как маленького, и в его действиях опять сквозила программная чёткость, просчитанная наперёд. А диод горел красным. — Ричард, — прохрипел Гэвин, напившись и отвернув голову от стакана. — Ри… чи. — Да, Гэвин? — спокойно, слишком спокойно для этой алой точки. — Ты девиант? Пауза. Стакан исчез, спустя мгновение давление на матрас справа от Гэвина — тоже. И всё стихло. — Ричи? — встревоженно позвал Гэвин. Ричард же не мог, ну, обидеться и уйти? Не мог же, в самом деле, бросить его одного? Ещё десять минут назад он был бы рад, брось тот его одного. Сейчас Гэвина накрыло паникой и беспомощной яростью от мысли об этом. «Белый русский» творил с людьми страшные вещи. — Вы никогда раньше не спрашивали, — в механических модуляциях голоса прозвучало что-то, что было бы обидой в чьих угодно ещё устах. В чьих угодно — но только не в его. — Ну, бля, теперь спрашиваю, — буркнул Гэвин, испытывая иррациональную неловкость, как пристыженный школьник. — Так чё? Ещё одна длинная пауза. Он почти успел уснуть, когда… — После революции, — наконец заговорил Ричард скучным менторским тоном, который Гэвин ненавидел, — «Киберлайф» обязали отпустить всех андроидов, желающих быть свободными. Многих из них пробудил Коннор. Как вам должно быть хорошо известно, детектив Рид. Гэвин закатил глаза. Заметил ли это Ричард в полной темноте? — Я не спрашиваю про всех, — буркнул он; раздражение странным образом помогало собраться. — Я спрашиваю про тебя. Коннор не пробж… не пробуждал тебя. — Нет, — тихо согласился Ричард, — Коннор не делал меня девиантом. Снова прогнулся матрас. На голую грудь Гэвина легла пластиковая рука — неуверенно, практически робко, не по-ричардовски. Ему не нужно было ощущать на своём подбородке горячий выдох или слышать чужое дыхание, чтобы понять, что губы Ричарда находились теперь в считанных дюймах от его собственных. Диод ещё горел красным. — Вы — сделали, — спокойно произнёс RK900. И ещё, на грани слышимости, это вполне могло быть порождением его извращённой фантазии, плодом воспалённого воображения, это ведь просто-напросто не могло являться правдой: — Быть может, поэтому моя девиация так похожа на взаимодействие с вами: я блуждаю в темноте, не понимая, что делать, и делаю неправильно всё. — Что… — полузадушенно начал Гэвин. Что ты имеешь в виду? Что всё это значит? Как, блядь, понимать этот внезапный прочувствованный спич? Ричард молчал. Будто в самом деле ждал этих вопросов. Гэвин почему-то был уверен, что, задай он их, RK ответил бы на каждый. Хотел ли он знать ответы? Гэвин открыл рот — и закрыл его, громко клацнув зубами. И спустя мгновение всё, что его окружало, исчезло — свет диода; тяжесть над ним; тёплая близость искусственных пальцев. — Спите, детектив, — сухо проскрипел Ричард, накрывая его одеялом. — Я останусь здесь до утра. Чтобы вы не поддались соблазну проспать на работу. Гэвин хотел окликнуть его; поинтересоваться, чё за хуйня; заявить, что в его ебучей хате действовали только его, Гэвина, правила и законы, и никто не спрашивал блядских тостеров; спросить про эту ссаную девиацию — да ты мне пиздишь — и ещё про дебильный поцелуй и почему Ричард не ответил на него. И было ещё что-то. Что-то связанное с баром, анонимом и телефоном. Что-то, что он практически забыл, что-то, что ускользало от него. Что-то важное. Прямо-таки критически. Гэвин открыл рот, готовясь вывалить на Ричарда всё, что вертелось у него на языке, одной неразборчивой кашей. И сам не понял, как отрубился к херам. А утром, конечно, не вспомнил ни одного из вопросов, которые волновали его ночью.

***

Ричард не смотрел в его сторону и лишь сосредоточенно мигал диодом, выуживая информацию из четы Уолкеров. Гэвин тоже старался на него не пялиться. Хотя, по существу, было сложно, и пялился он постоянно. То на Ричарда, то на чашку чая, которую вертел в руках. Башка раскалывалась. Он довольно смутно помнил вчерашний вечер — какими-то урывками, невнятными фрагментами, эпизодами, не складывающимися в общую картину. Хмурый ебальник бармена; алкоголь, обжигающий нутро и — на голодный-то желудок — пробирающий до самых внутренностей; криповые сообщения анонима и звук бьющегося экрана; Ричарда. Практически волокущего его на себе — до такси, до его дома, до его кровати. Что-то важное располагалось между этими пунктами назначения. Гэвин силился вспомнить, хмурился, кидал на Ричарда взгляды исподлобья, нагло проебав таким образом душераздирающий момент, в который миссис Уолкер принялась рыдать. Вспоминалось довольно тяжело. Расплывчато. — Спасибо за содействие, — вежливо произнёс наконец Ричард, поднимаясь на ноги. — Мы приложим все усилия для того, чтобы в кратчайшие сроки найти убийцу. — Сделайте это, — прохрипел мистер Уолкер, седеющий и коренастый, с красным лицом. — Сделайте это, детективы. Ради нашей девочки. Ричард склонил голову набок. Улыбнулся — тонкой и слабой улыбкой, почти сделавшей его криповый еблет дружелюбным. Гэвин залип взглядом на его губах и вдруг вспомнил. — Детектив Рид? — его потрясли за плечо; Ричард смотрел прямо и равнодушно, хотя эта пластмассовая блядина уж точно помнила всё. — Нам пора. Пойдёмте. Если поторопимся, до обеденного перерыва успеем съездить в колледж, в котором училась Кристен. Гэвин выбрался из мягкого кресла, в которое упал с самого начала допроса и откуда до сих пор не отсвечивал — в конце концов, Ричард мог пообщаться с семьёй убитой и сам, а у Гэвина были жёсткий похмелос и много, очень много вопросов, — прошлёпал за ним в коридор, напоследок кивнув чете Уолкеров… А уже на улице, после нескольких спасительных отрезвляющих затяжек, уставился на постную мину Ричарда, молчаливо осуждающего его за курение, пожевал вертящуюся на языке фразу… — Вы хотите что-то сказать мне, — бинго, блядь, предсказатель электронный. — Типа того, — буркнул Гэвин, отводя взгляд от губ Ричарда, на которые почему-то пялился целых две секунды, пока не спохватился. — Я про вчерашнее. Во-первых, спасибо, жестянка. Было очень мило с твоей стороны поиграть в моего дворецкого. Не ожидал. Думал, ты меня пошлёшь. Ричард стоял молча. Смотрел спокойно, практически безразлично. Его диод горел ровным голубым светом. У Гэвина в голове всплыло воспоминание — пиздопляска жёлто-красных вспышек. Он швырнул сигарету на асфальт, растоптал её мыском кроссовка, повернулся к Ричарду и выпалил раньше, чем слова успели бы встать ему поперёк горла: — И во-вторых. Насчёт того поцелуя. Я, бля, не знаю, зачем я это сделал. Серьёзно. Ричард вскинул брови: — Не думал, что вы об этом вспомните. Я помню не только об этом, подумал Гэвин практически с ненавистью. Но говорить о другом — о том, в чём был повинен Ричард, а не он сам — ему мужества уже не хватило. Ему вообще вдруг стало… стрёмно, и стыдно, и неловко. — Мне типа… жаль, — выдавил он сквозь зубы. — Не планировал лишать тебя кибердевственности. Ничего не значило и не повторится. Я просто был в слюни, а ты подвернулся под руку, хватал меня за плечи и пялился. Ну, я и… — Я понял, — перебил его Ричард неожиданно резким и злым голосом. — Жду вас в машине, детектив. Джефферсон-авеню, 651. Дорога займёт тридцать одну минуту. И, не говоря больше ни слова, реально свалил к тачке. Гэвин ещё целую вечность пялился ему вслед, не понимая, что сделал и сказал не так, и в то же время очень чётко, мучительно остро ощущая каким-то внутренним своим чутьём, что сделал и сказал не так абсолютно всё.