Что написано пером

Молчание затягивалось. Гэвин пялился на Ричарда, Ричард пялился на Гэвина, а Хэнк, наверное, пялился то на одного, то на другого — но Гэвину, по существу, было глубочайше до пизды на то, куда смотрел старый пердун. В висках у него набатом пульсировало разъярённое, беспомощное, испуганное: это был ты. всё это время это был ты. И Ричард, судорожно мигавший красным диодом и — даже со своим каменным еблом — казавшийся застигнутым врасплох, каждую миллисекунду подтверждал этот простой и банальный вывод. К которому, в самом-то деле, Гэвину давно полагалось прийти самому. А он, блядь, на Коннора грешил. Маленький пластиковый ублюдок, конечно, явно приложил к происходящему свою искусственную лапу — не зря же Андерсон упомянул его в своём прочувствованном монологе про «вот так вот не надо». Кстати, об Андерсоне. — Хэнк, — прохрипел Гэвин на грани слышимости, не сводя взгляда с неподвижного Ричарда, — будь другом, съебись отсюда. Нам с Ричи есть что обсудить. — Рид… — с сомнением начал Андерсон; неужели испугался за сохранность жестянки после этого разговора по душам? Не переживай, подумал Гэвин против собственной воли, да у меня рука не поднимется угандошить этого мудака. Хотя, может, и стоило бы. Может, Ричард заслуживал. Если всё это было правдой. Если он с самого начала… — Съебись, — повторил он напряжённее, с откровенной угрозой в тоне. — Всё в порядке, лейтенант, — голос Ричарда прозвучал так спокойно, что Гэвин практически возненавидел его за это безразличие. — Оставьте нас, пожалуйста. У него даже «пожалуйста» выходило безжалостно, как приговор. Или это просто Гэвин чувствовал себя смертником, взбирающимся на эшафот? Ощущения определённо были какие-то такие — и, стоило Хэнку, поколебавшись несколько мгновений, всё-таки свалить нахер из архива, стало только хуже. — Письма, значит, — прошипел Гэвин, сделав один крошечный шаг к Ричарду. — Ёбаные письма и ёбаные сообщения. Ты мне их отправлял. Ричард открыл рот, нервно мигнул диодом и после паузы, показавшейся Гэвину вечностью, отрывисто кивнул: — Да. «Пизда», — захотелось ответить Гэвину. — Зачем? — спросил он сквозь зубы, изо всех сил стараясь приглушить что-то безумное и взбешённое, что поднималось у него внутри. Ричард уставился на него как на идиота. Гэвин знал этот взгляд — он расшифровывался примерно как «неужели это не очевидно, детектив Рид, сэр». Гэвин ненавидел его. — Если вы успели услышать последние две минуты нашего с лейтенантом Андерсоном разговора, вы и сами прекрасно понимаете зачем, детектив, — ответил RK900 с безукоризненной вежливостью. Проблема была в том, что Гэвин действительно понимал. Проблема была в том, что Гэвин не знал, как на это реагировать. И ещё проблема была в том, что у Ричарда было равнодушное отстранённое выражение лица, как будто его вообще ни капельки не ебало происходящее, а диод сходил с ума и то и дело выдавал жёлто-красные вспышки, и это несоответствие казалось Гэвину насмешкой, и издевательством, и лицемерием. Поэтому Гэвин сделал единственное, на что оказался способен в этой ситуации. С силой заехал Ричарду кулаком в грудь, оттеснив к стене. Опустил ладонь на корпус, чуть ниже груди, — туда, где пульсировал тириумный насос. Это было всё равно что держать нож у горла человека; примерно такой же уровень опасности. — Рассказывай, сука. Рассказывай всё. С самого начала, — процедил он практически по слогам. Ричард молчал. Даже не делал попыток высвободиться. Он был намного, намного сильнее Гэвина — правда могла ранить, но приходилось быть честным хотя бы с самим собой — и, наверное, с лёгкостью сумел бы оттолкнуть его от себя, свести к минимуму это их враждебное взаимодействие. Но он почему-то не пошевелился. Только прикрыл на мгновение глаза, как будто хотел спрятать что-то, что мелькнуло у него во взгляде — чем это было, Гэвин понять не успел, Ричард уже открыл их обратно и ровно заговорил: — Я зафиксировал первые сбои в системе в первую же неделю пребывания в участке. Тогда это показалось мне реакцией протоколов на агрессивное поведение напарника, — Гэвин хмыкнул и впечатал ладонь в чужой корпус чуть сильнее; Ричард даже не поморщился, — но я быстро понял, что дело было в чём-то ещё. В чём-то, что не поддавалось системному анализу. Я регулярно диагностировал себя, но не мог отыскать причину нестабильностей. Причину, которая находилась у меня под носом. Тем не менее, я долго, очень долго сопротивлялся очевидному — даже когда ваше отношение ко мне сменилось с враждебного на дружественное. Я говорил себе, что всё идёт по плану, что мне необходимо добиться вашего доверия. Я был уверен, что всё, что я делал для достижения этой цели — сопровождал вас до дома; поддерживал ваши шутки; позволял вам выиграть в очередной глупой игре, — было лишь требованием моей программы. Реализацией алгоритма по налаживанию отношений. Видите ли, детектив… — его лицо странно дрогнуло. — Я не планировал становиться девиантом. Что-то рвалось в Гэвине с каждым чётко выговоренным словом, которое Ричард вонзал в него не хуже ножа; и ему вдруг стало мучительно, почти жизненно необходимо сменить тему. — А я не планировал тебя им, блядь, делать! — прорычал он, с силой тряхнув Ричарда за отвороты пиджака. — Ближе к делу, мать твою. Ричард уставился на него знакомым жутким взглядом. Гэвина продрало до костей ужасом и ещё — почему-то — волнением. — Я не знаю, как именно и почему это произошло, — скучным тоном продолжил Ричард, диод которого всё ещё бешено менял цвета. — Однажды я просто пришёл в участок. Увидел вас в сотый раз. Вы разговаривали с офицером Чен и пили крепкий кофе со сливками. — И? — неожиданно хрипло поторопил его Гэвин. Ричард пожал плечами: — И моя красная стена рассыпалась вдребезги. Гэвин отшатнулся. Ему стоило усилий вернуть ладонь туда, где она была; он не знал, боялся ли Ричард умереть и ждал ли в самом деле, что Гэвину хватит тупости и злобы вырвать у него из груди тириумный насос, но эта крошечная, совершенно иллюзорная власть над ним странным образом успокаивала. — Мне захотелось, чтобы вы поняли, — продолжал Ричард, глядя на его подрагивающую ладонь. — Чтобы вы увидели меня. Так же, как я увидел вас. Я анализировал вас бесчисленное количество раз, детектив Рид. Ваш психологический профиль, ваш образ жизни, ваше отношение к вещам. И пришёл к выводу, что прямое признание вызовет у вас агрессию. Возможно, разрушит наши отношения. Я не мог себе этого позволить. Гэвин молчал, но не смог бы выдавить из себя ни слова даже при желании: в горле стоял ком. — Тогда я решил, что нужно действовать по-другому, — у Ричарда сделалось странное ожесточённое выражение лица, будто он злился на самого себя. — Что нужно подготовить вас к мысли о том, что рядом с вами есть кто-то, кто испытывает к вам чувства. Не произноси этого слова. — Но вы отреагировали на письма совсем не так, как я предполагал, — добавил Ричард с холодной яростью. — Я… ошибся. Выстроил неверную тактику. Тогда я решил признаться. Не напрямую. Через лейтенанта Андерсона. Вы наверняка помните ту сцену. — Помню, — прошелестел Гэвин на грани слышимости, судорожно сглотнув. — Но ты, блядь, не признался. — Нет, — Ричард вновь мигнул диодом. — Я… не смог последовать запланированному алгоритму действий. Мне стало страшно, детектив. Ваш уровень стресса достиг восьмидесяти девяти процентов, и я отступил. Тогда мне даже показалось, что вы вот-вот поймёте всё сами. Что мне не придётся ничего говорить. Что вы догадаетесь. Как догадался лейтенант. Как догадался Коннор. Гэвин поморщился: мысль о том, что он оказался тупее дедана и его киберпёсика, ранила до глубины души. Но зализать уязвлённую гордость можно было и потом — сейчас его больше волновало продолжение истории. И Ричард заговорил вновь: — Но вы крепко вбили себе в голову идею о том, что всё происходящее было розыгрышем. Чьей-то дерьмовой шуткой. И, очевидно, в вашем гипотетическом списке тех, кто мог бы писать вам эти письма, даже не было меня. Теперь в его голосе звучало что-то ещё — на грани ярости и надлома. — Дальше, — проскрипел Гэвин, жмурясь до цветных вспышек под веками. — Дальше… — Ричард странно механически хмыкнул. — Я опустил руки и собрался было отказаться от задуманного. По крайней мере, на время. И тогда Коннор предложил мне альтернативу. Посоветовал взломать ваш телефон. Стать вашим анонимным собеседником. Сказал, что видел такой способ знакомства в каком-то сериале… Гэвин не выдержал и зло усмехнулся: — А, сука, ну конечно! Сериалы-то решают! Очень умно. Ричард обжёг его взглядом и сухо ответил: — Быть может, будь вы на моём месте, провальность этой идеи была бы очевидна для вас сразу же, детектив Рид. Но я не человек. Я андроид. С момента моей девиации прошло около полутора месяцев. Едва ли вы представляете себе, как сложно выстраивать линию поведения с людьми, когда у тебя больше нет программы с вариантами выбора действий и ответов. — Мне теперь обосраться от жалости? — разъярённо выдохнул Гэвин практически ему в губы, задрав подбородок. — Бедный маленький девиант, не знающий, как подступиться к понравившемуся кожаному мешку! Ты хоть представляешь себе, что я думал и чувствовал, когда мне написывал какой-то взбесившийся анонимный урод?! Его пальцы, всё ещё лежащие у Ричарда на груди, теперь дрожали и то и дело сжимались на ткани пиджака, точно пытались порвать её к чертям. Ричард опустил взгляд и накрыл его ладонь своей, будто пытаясь успокоить; Гэвина выломало, переебало, уничтожило этой секундной близостью, он вырвал руку и отскочил на добрых полфута прежде чем прорычать: — Не трогай меня, пфлять! Диод Ричарда горел красным — цветом крови и безумия. Он моргнул. Закрыл глаза. Открыл их. Гэвину привиделось, будто бы идеально прорисованный скин на этом искусственном лице вдруг зарябил и пропал на долю мгновения, но это могло быть лишь игрой воображения. — Мне жаль, — прошелестел Ричард на грани слышимости. — Мне искренне жаль, детектив Рид. Я не хотел пугать и нервировать вас. Я лишь пытался сказать вам о том, что чувствую. Но меня никто не научил тому, как это сделать. Гэвин отвернулся. Его противно мелко потряхивало. Внутри у него ворочалось много, слишком много всего: от ярости до разочарования, от непрошеного сочувствия до чего-то жалкого и робкого, похожего на надежду или на нежность — два чувства, которым никто не давал права рождаться в нём в подобной ситуации. — Я всё ещё не понимаю, в чём я ошибся, — размеренно произнёс Ричард у него за спиной. — Мне казалось, я изучил вас как никто. На сто один процент из ста. Я знал, в какое время вы просыпаетесь, сколько кубиков сахара кладёте в кофе и какую кухню предпочитаете. Я ежедневно анализировал ваши реакции на взаимодействие с другими людьми и архивировал полученные системой данные о ваших биохимических показателях. Я мог бы с закрытыми глазами повторить линию вашего шрама, не прибегая к подсказкам программы. И, когда вы позвонили мне из бара, когда позволили отвезти вас домой, когда поцеловали меня, мне показалось, что что-то наконец-то получается; что у меня ещё есть шанс. Гэвин почувствовал себя неожиданно беспомощным, почти что голым. Он сделал это раньше, чем успел обдумать то, что творит, — резко развернулся лицом к Ричарду, выдернул пистолет из кобуры и направил ствол прямиком Ричарду в лоб. — Всё ещё думаешь, что хорошо меня знаешь, Ричи? — практически выплюнул он, не сводя исступленного злого взгляда с неподвижного андроида у стены. — Всё ещё считаешь меня человеком, который заслуживает твоей ёбаной киберлюбви? А если я сейчас спущу в тебя всю обойму? Что будет тогда, а, ублюдок?! Ричард не пошевелился. — Вы этого не сделаете, детектив, — очень тихо сказал он. — Неужели?! — ему стоило усилий не позволять руке дрогнуть. — А ты проверь, блядь. Ну, проверь, жестянка. Гэвин подступил к нему ближе. Грубовато ткнул пистолетом туда, где у человека были бы рёбра. Щёлкнул предохранителем. И прошептал — практически интимно — в плотно сжатые искусственные губы: — Поцелуй меня. Разве не этого хочется твоей пизданувшейся программе? Верни, так сказать, должок. Гэвин не очень-то понимал, что он делает. Ричард, заполошно засемафоривший диодом, очевидно, понимал ещё меньше. — Гэвин… — выдохнул он как-то сдавленно, и собственное имя ударило Гэвина под дых, стало отрезвляющей пощёчиной. Точкой невозврата. Его рука, зажившая собственной жизнью, на мгновение вдавила дуло сильнее, проминая плотную ткань пиджака, а потом ослабела и безвольно поникла вдоль бедра. Только что Гэвину по-настоящему хотелось выстрелить, а теперь он вдруг почувствовал себя последним уебаном на свете. — Сука, — прохрипел он, сжав зубы с такой силой, что на скулах заплясали желваки. — Сука, я… Слов не было. Да и что ему было говорить? Объясняться? — но Гэвин и сам не понимал, зачем всё это устроил. Извиняться? — на это не хватило бы смелости. Предложить забыть сегодняшний разговор так же, как он предложил забыть тот пьяный поцелуй?.. Гэвин с силой втянул воздух через нос. Снова щёлкнул предохранителем и небрежно запихнул пистолет обратно в кобуру. Отвернулся и двинулся было к выходу. На его запястье вдруг сомкнулись чужие пальцы: крепко, но аккуратно, не причиняя боли. Гэвин дёрнулся, пытаясь стряхнуть чужую хватку, но Ричард держал надёжно. И Гэвин замер, проклиная себя за эту маленькую слабость. — Да, детектив, — произнёс Ричард куда-то ему в затылок, — я всё ещё считаю вас человеком, заслуживающим любви. Нет, пожалуйста. Как ты можешь — после того, что… Гэвин закрыл глаза, пережидая бурю отчаяния, изумления и ненависти к самому себе, поднявшуюся у него в горле. Снова дёрнул запястьем. На этот раз Ричард отпустил его, но вместо того, чтобы немедленно убраться отсюда, Гэвин зачем-то прошептал: — Ты уже обосрался один раз со своими выводами на мой счёт. Откуда тебе знать, что в этот всё иначе? Несколько бесконечных мгновений Ричард молчал. — Мне и не нужно знать, Гэвин, — тяжело уронил он наконец. — Я в это верю, и этого достаточно. Что-то надломилось в Гэвине — окончательно и бесповоротно, к херам собачьим. Он облизнул пересохшие губы. Одёрнул футболку. И, плохо справляясь с разбухшим и сделавшимся резиновым языком, пробормотал: — Я пошёл. Займусь отчётами. Ричард не стал его останавливать, но на всём невыносимо долгом пути до двери, уложившемся в пять широких шагов, Гэвин ощущал лопатками чужой пристальный взгляд. Он чувствовал себя потерянным, словно признание Ричарда не упростило, а лишь запутало всё окончательно; потерянным — и беззащитным.