Что написано пером

Гэвин мог сколько угодно говниться и осуждать дебильный план Ричарда, но, разумеется, это не означало, что он собирался предоставить своему пластиковому напарнику приводить его в действие в одиночестве. Как-то так он Ричарду и заявил, когда рабочий день подошёл к концу, а в участке остались только они одни. И не то чтобы это решение далось ему легко. Особенно — с учётом всей произошедшей между ними херни. Но Гэвин вроде как… да бля, это же был его Ричи! Даже после крипотной истории с письмами и неожиданно вскрывшегося факта наличия у него каких-то там по отношению к Гэвину чувств. Гэвин всё ещё не знал, как на это реагировать и что с этим делать. Но он не хотел терять напарника, ясно вам? И ещё меньше — друга. Поэтому… стоило решать проблемы по мере их поступления, а анонимный маньячный говнюк был его, Гэвина, Проблемой Номер Один на протяжении последних недель, и реальный шанс его прижучить нельзя было упускать. — Простите? — Ричард, прикидывавшийся мебелью с самого их возвращения с места преступления, наконец-то оторвался от терминала и уставился на Гэвина с плохо идентифицируемым выражением лица. — Прощаю, — буркнул тот, уже начиная жалеть о своём выборе. — Тебе, говорю, помощь нужна будет. В деле по превращению в настоящего мальчика. И я сейчас не про то, чтобы отхерачить твой диод. Ричард знакомо вскинул брови — надменно и насмешливо, именно так это и выглядело, но Гэвин уже достаточно хорошо знал его для того, чтобы читать между строк; и RK900 пребывал в замешательстве. — И как же вы собираетесь мне помочь, детектив? — медленно, явно подбирая слова, спросил Ричард. Гэвин пожал плечами и, необъяснимо злясь на себя с каждым мигом всё больше, отрывисто пояснил: — Ну, приоденем тебя, я уже давно мечтаю сжечь этот сраный пиджак на ритуальном костре. Придумаем биографию и хобби. Фоточек наделаем. Полуголых, блядь. Голос позорно дрогнул на последней фразе. Ричард тактично сделал вид, что ничего не заметил — или правда пропустил мимо ушей? Диод у него замигал жёлтым ещё на середине монолога Гэвина. — Я ценю ваше желание помочь, детектив, но это совершенно… — Будь добр, захлопни пасть, а? И в субботу с утра притащи свою жопу ко мне. Проведём выходные с пользой, так сказать. У всего этого был какой-то очень недвусмысленный подтекст, но Гэвин трусливо от него отмахнулся.

***

Ричард заявился ровно в девять. Гэвин, по дурости не уточнивший, во сколько именно полагалось начинаться субботнему утру, со стонами и ругательствами выбрался из кровати, по стеночке доплёлся до входной двери и распахнул её, а потом уставился на знакомое невозмутимое щачло и хрипло проворчал: — Ебучий ты жаворонок. — Прошу прощения, — Ричард мигнул диодом, — я разбудил вас? — Забей, — Гэвин душераздирающе зевнул, почесал голый живот и отдёрнул руку, как только Ричард проследил за его движением внимательным взглядом — это было странно, и стрёмно, и ещё почему-то отозвалось в нём удушающей волной неправильного и недопустимого жара. Откашлялся. Подтянул пижамные штаны. И, приглашающе кивнув, буркнул: — Да входи ты уже, чё на пороге торчишь. На самой верхней полке в шкафу шмотки твоего размера. Найди там себе что-нибудь. А я пока кофе сварю. Ричард вскинул брови, помрачнел, как будто его что-то смутило или разозлило, но молча шагнул в коридор и прикрыл за собой дверь. Гэвин, махнув рукой на его баги, потащился на кухню и, всё ещё то и дело зевая и растирая лицо, полез воевать с кофе-машиной. Ричард появился на кухне когда Гэвин, примостившийся на краю стола и даже натянувший футболку, уже ополовинил кружку капучино. Выглядел он… Неплохо, дипломатично предложил здравый смысл. Ёб твою мать, возразило сердце. Белые рубашки и строгие брюки следовало немедленно запретить законом: на Ричарде они смотрелись возмутительно горячо. Гэвин, который такого сроду не носил, а если и надевал, то немедленно начинал чувствовать себя престарелым филином, метящим в павлины, вообще этот сдержанный официальный стиль не жаловал. Но Ричарду шло. Идеально сочеталось с его узкими бёдрами, и широкими плечами, и спокойным бледным лицом, и даже со сраной кудряшкой на лбу. Ебучий идеальный робот. — Детектив? — окликнул его Ричард со странной неуверенной интонацией. — Так… нормально? — Значительно лучше твоего пиджака, — прохрипел Гэвин, сражаясь с невесть откуда взявшимся в горле комом. — Если сделаешь пару селфи в расстёгнутой рубашке, чтобы было видно ключицы, этот уёбок точно в штаны наделает от восторга. Как минимум если бы я был им… Ричард моргнул. Потом склонил голову набок и слабо улыбнулся: — Спасибо. — Не за что, — щёки почему-то запекло. Гэвин отвёл взгляд, в один огромный глоток опустошил кружку и спрыгнул со стола. — В ванную, жестянка. Будем отдирать твой диод. — Я мог бы сделать это самостоятельно, — мягко произнёс Ричард. Гэвин метнул в него острый взгляд и, плохо понимая, почему его сердце на мгновение сбилось с ровного ритма биения, буркнул: — Мог бы. Уже в ванной он усадил Ричарда на бортик, взял в руки маникюрные ножницы и, почему-то отчаянно нервничая, пробормотал: — Я вчера пролистал пару туториалов. Вроде как ничего сложного. — Абсолютно, — Ричард согласно моргнул. — Только постарайтесь не повредить его. — Ты что, потом налепишь диод обратно? — недовольно поинтересовался Гэвин, нависая над ним и внимательно осматривая голубой кружочек. — У девиантов же сейчас модно навсегда эти штуки отклеивать. По глазам резануло жёлтой вспышкой. Тебя злит упоминание факта твоей девиации или то, что я причисляю тебя к другим андроидам? — Может быть, — сухо ответил Ричард. — Но я не стесняюсь того, кем являюсь, детектив Рид. Девиантность не делает меня человеком, и я не хочу лгать — ни себе, ни другим. Гэвину хотелось сказать что-нибудь резкое или ядовитое, но слов почему-то не нашлось. Он помолчал, пожевал нижнюю губу и, наконец, аккуратно подцепил острым лезвием диод. Это действительно оказалось легко, легче, чем он предполагал: всего одно незначительное усилие — и диод, вновь вернувшийся к спокойному голубому цвету, очутился у него на ладони. Гэвин протянул его Ричарду, наблюдавшему за ним с нечитаемым выражением лица, но тот неожиданно накрыл его ладонь своей, вынуждая сжать пальцы в кулак; Гэвин дёрнулся, в горле у него трепыхнулось что-то испуганное и напряжённое, где-то между «какого хрена» и «не лапай меня»… Ричард убрал руку так быстро, что это было похоже на попытку бегства. И, глядя куда-то в сторону, механически проскрежетал: — Оставьте его себе, детектив. — Нахуя? — глупо спросил Гэвин и тут же проклял себя: вопрос явно был лишним, неправильным, не тем, что стоило говорить. Ричард обжёг его убийственным взглядом. Без диода, на месте которого белый корпус моментально затянулся ровным скином, было совершенно невозможно понять, о чём он думает, и Гэвин снова ощутил себя беспомощным, как будто это было так уж для него важно — понимать. — Пусть он побудет у вас, пока мы не разберёмся с этим делом, — спокойно произнёс Ричард. — Если всё пройдёт как надо и я действительно сумею договориться с убийцей о встрече, мой диод поможет вам понять, когда пора вмешаться. Гэвин помрачнел. Напоминание о расследовании показалось ему практически насмешкой, на грани с оскорблением; да что вообще с ним творилось? — Как скажешь, — пробурчал он и, помявшись, запихнул диод в задний карман джинсов. Несколько мгновений оба молчали. Дело было сделано, но Гэвин всё равно почему-то стоял вплотную к Ричарду, глядя на него сверху вниз, и его глаза блуждали по чужому бледному лицу, то и дело возвращаясь к правому виску, на котором больше не было светящегося индикатора. Теперь Ричарда действительно с лёгкостью можно было принять за человека. И на мгновение Гэвину стало от этой мысли жутко, а ещё через секунду — как-то совершенно иначе, очень странно. — Детектив? — окликнул его Ричард шёпотом. — М-м-м? — Вы хотите обновить мою стрижку? — Что? — Гэвин отшатнулся и, только теперь поняв, как тупо выглядел, продолжая прижиматься к Ричарду без малейшей на то причины, поспешно отошёл на шаг назад. — Нет. Прости. Задумался. Так, что у нас дальше по плану, фото? — Фото, — Ричард согласно склонил голову. — С лицом крупным планом. И, пожалуй, парочку — в полный рост. — И почему всё это звучит как ёбаный сюр… — проворчал Гэвин, поворачиваясь к нему спиной и шагая в коридор. — Пойдём уже. Пощёлкаем тебя в гостиной, там свет нормальный. Всё шло хорошо первые десять минут. Ну, то есть, не хуже, чем до сих пор: Ричард позировал, сидя на подоконнике, Гэвин фотографировал, практически задевая своим коленом чужое, в кадр попадали светлые глаза, веснушки и блядская кудряшка, а ещё — длинная шея и пресловутые ключицы, усыпанные гроздью родинок… и Гэвин вроде как пялился на Ричарда вот так, стоя вплотную, тысячу раз, но почему-то раньше никогда не обращал внимания на то, как этих чёртовых родинок было много. Казалось, они образовывают созвездия; неужели дизайнерам «Киберлайф» было не западло вырисовывать каждую из них, воссоздавая текстуру человеческого тела со всеми его мелкими особенностями и изъянами? В горле у него почему-то пересохло. Гэвин сделал ещё кадр — полуулыбка; блеснувшие белые зубы; прищуренные глаза; длинные ресницы; бешеный удар его, Гэвина, сердца — и торопливо произнёс: — Достаточно. Думаю, этого хватит. Ричард моргнул. Он вообще был сегодня немногословен. Наверное, кто угодно другой, кто был знаком с RK900 лишь поверхностно, закономерно возразил бы, что он никогда и не отличался болтливостью; но Гэвин чувствовал, что сейчас в этом крылась какая-то новая причина; всё между ними было по-другому теперь, после сцены в архиве, будто у каждого взгляда, слова и действия появился дополнительный смысл, и это… Обезоруживало. — Теперь в полный рост, — пробормотал Гэвин, с усилием выныривая из собственных мыслей. Отступил на несколько шагов и решительно кивнул самому себе. — Снимай рубашку. Ричард посмотрел на него — это был пугающий, пронзительный и проницательный взгляд, как будто он точно знал, что в это самое мгновение сердце Гэвина сделало кульбит; и Гэвин торопливо добавил, спеша оправдаться: — Ты сам про полуголые фотки мне заливал. Ричард взялся за первую пуговицу — длинными тонкими пальцами с аккуратными короткими ногтями. Гэвин отвернулся так резко, что голова закружилась, отошёл в сторону, сделал вид, что пересматривает сделанные кадры. Будто был хоть какой-то смысл их пересматривать. Ричард, сука, на каждом вышел идеально. Это было несправедливо, нелепо и волнующе. Гэвину хотелось бы ничего подобного не думать и не ощущать. — Я готов, — произнёс Ричард за его спиной спустя минуту. Гэвин задержал дыхание, как перед прыжком в воду, и повернулся к нему лицом. Это, если подумать, был первый раз, когда он видел своего напарника полуголым. Не то чтобы Гэвину вообще хотелось застать его в подобном виде! Нет, конечно. Да ни в жизнь. Да никогда. Да чтобы он!.. …родинки были разбросаны по плечам, по рельефным рукам, по впалому подтянутому животу. Интересно, что будет, если соединить их между собой маркером? Во что сложатся эти никому не нужные, невесть зачем присвоенные искусственному телу мелкие подробности? Наверное, в какое-нибудь «очнись, идиот». Гэвин откашлялся. Схватился за телефон. Немного повозившись, заново открыл приложение камеры — смартфон был новеньким, и Гэвин к нему привыкнуть ещё не успел. Даже иронично. Первым, чем он засрёт память мобильника, будут фото Ричарда с голым пузом. Обоссаться со смеху. Что ж не смеёмся-то? — Обопрись лопатками на окно, — справившись с голосом, приказал Гэвин. И прищурился, выискивая удачный угол обзора. — Запрокинь голову. Ага. Можешь ещё одну ногу в колене согнуть и тоже на подоконник поставить. Да не ссы, всё равно завтра всю хату пидорасить, так что я даже не пристрелю тебя за это. — Какая щедрость, — Ричард улыбнулся одними глазами. Было что-то завораживающее в том, как он послушно выполнил указания. Лицо у него было спокойное, практически умиротворённое, и Гэвин как никогда сильно завидовал способности андроидов скрывать эмоции. — Приступаем, — хрипло выдохнул он и сделал первый кадр. Какое-то время всё происходило в тишине: Гэвин фотографировал, Ричард менял позы, и всё это чудовищно отдавало чем-то нереальным и невозможным, как глупый сон, который ты никому никогда не перескажешь, но после которого тебе не захочется просыпаться; впрочем, пока оба молчали, игнорировать это ощущение было легко. Гэвин вообще, если вы ещё не заметили, был чертовски хорош в том, чтобы что-то игнорировать. Он даже почти уверовал в то, что на этом безумная эпопея с реализацией замысла RK900 и закончится, но… — Я думал, после нашего разговора в архиве вы начнёте избегать меня, — неожиданно сказал Ричард. Гэвин дернулся, зыркнул на него волком, палец соскочил с экрана, и фото вышло смазанным. — Другого времени не мог для задушевных бесед выбрать? — раздражённо буркнул он, удаляя неудачную фотку; потом зачем-то добавил: — Ну, не избегаю, как видишь. Пытаюсь подходить к проблеме как взрослый, мать его, человек. Я типа не хочу тебя потерять. Произнести это вслух он, разумеется, не смог. Ричард помолчал. Пару кадров он не говорил ни слова, только менял положение корпуса и наклон головы — и везде, с-сука, на каждом снимке выходил как ёбаная топ-модель по-американски, — затем сказал очень тихо и со странной интонацией: — Иногда мне кажется, что я никогда не научусь вас понимать, детектив. — Оно тебе надо? — рассеянно поинтересовался Гэвин, листая фото и отправляя самые удачные в избранное. — Люди и сами-то себя не понимают, Ричи. Такие вот мы долбоёбы. Ричард выглядел так, будто собирался возразить, но почему-то передумал, только соскочил с подоконника и, как был, в одних брюках, возмутительно низко сидящих на бёдрах, приблизился к Гэвину. — Дайте посмотреть. Гэвин дёрнулся и чуть не выронил из рук телефон. Затем, силясь скрыть неловкость и замешательство, всучил его Ричарду и отошёл к окну. Ему показалось, что он может различить отпечаток чужих лопаток на стекле; будто ещё немного, и даже несовершенному человеческому зрению удастся уловить истаивающий след недавнего касания. Потом он опомнился, встрепенулся, мысленно дал себе по мозгам и повернулся к Ричарду, немного нервно поинтересовавшись: — Ну как? — Странно, — у Ричарда было забавное выражение лица: растерянное, на грани с испуганным. — Люди тоже испытывают такое чувство, когда смотрят на себя со стороны? — Случается, — Гэвин пожал плечами и криво усмехнулся. — Это тебе ещё повезло, что тебя сделали мальчиком с обложки. Никогда не узнаешь, каково это — смотреть на фотку и видеть, что тебя там размазало, и рожа у тебя как у пропитого алкаша, волосы торчат в разные стороны, а осанка хуже, чем у гоблина. Ричард фыркнул и после непродолжительной паузы спросил — теперь с явными нотками сомнения: — Я… могу подключиться к вашему телефону, детектив? Чтобы скачать фотографии и заполнить профиль. Они столкнулись напряжёнными взглядами, и Гэвин знал наверняка, что оба они думают о том, как Ричард хакнул его предыдущий телефон, и ещё о том, как Гэвин расхерачил его об плитку в грязном сортире бара. — Валяй, — выдохнул он на грани слышимости. Ричард застыл соляным столпом. Будь на его виске диод, наверняка заходился бы судорожными жёлтыми вспышками обработки информации. Наконец, когда Гэвину наскучило ждать и пялиться по сторонам, старательно обходя взглядом чужую голую грудь, Ричард отмер и слабо улыбнулся: — Готово. — Покажи, — тут же потребовал Гэвин. А спустя минуту ему вернули телефон с открытым на нём профилем в соцсети. «Ричард Найнс», — значилось в имени на страничке. Гэвин хихикнул, собрался было пошутить про нехватку оригинальности, но как-то не успел — отвлёкся на подробно прописанный пункт «о себе». Ричарду, мать его, Найнсу было двадцать пять лет, он работал юристом и просто обожал психологические триллеры. В любимых фильмах у него значился древний, как говно мамонта, «Прочь» (и Гэвин даже не осуждал!), в любимых животных — сфинксы («Серьёзно, жестянка? Они же, блядь, лысые!»), в любимых блюдах — карбонара («Господи, какое же ты стереотипное чмо…»). А ещё несуществующий Ричард Найнс был открытым геем и находился в активном поиске, что, судя по всему, и объясняло превышающее все границы дозволенного количество полуобнажённых фото на его стене. Гэвин сглотнул. Свернул вкладку. Выдавил из себя улыбку и пробормотал под прицелом внимательных серых глаз: — Неплохо. Надеюсь, наш анонимный дружок найдёт твой профиль раньше, чем кто-то из коллег. Ричард пожал плечами и спокойно ответил: — Я вступил в группы, на которые были подписаны убитые, и лайкнул запись с собаками на стене у нашего… Томаса. — Лиама, — упрямо возразил Гэвин. — Как угодно, — Ричард выглядел так, словно ему было глубочайше до пизды на то, какое из подставных имён должно было выпасть на этот раз. — Если он всё ещё заходит в приложение с того профиля, отреагировать должен быстро. — Лишь бы не заподозрил чего, — буркнул Гэвин, рассеянно потирая шрам на носу. — Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет. Держи меня в курсе, понял? Как только он тебе напишет, сразу связывайся со мной. — Хотите свечку подержать, детектив? — невинно поинтересовался Ричард, и Гэвин взбешённо на него зыркнул. Ричард к его разъярённым взглядам оказался глух и после очередной неловкой паузы между ними медленно произнёс: — Думаю, мне уже пора. Спасибо за помощь. Гэвин поперхнулся воздухом: — Ты куда собрался? — Домой? — тонкая чёрная бровь удивлённо выгнулась. — Дело сделано, профиль создан, дальнейшее развитие событий зависит исключительно от скорости реакции нашего убийцы. Это почему-то ощущалось как удар под дых. Гэвин откашлялся, набрал побольше воздуха в лёгкие, не зная толком, что именно собирается сказать. «Было приятно иметь с вами дело»? «Рубашку надень сначала, пластиковый стриптизёр»? «Не хочешь остаться на пару раундов в Battlefield?» — Ладно, пиздуй уже, — голос его прозвучал скрипяще, как несмазанные петли. — На связи, ага? У Ричарда сделалось странное беспомощное выражение лица, и он открыл рот, но потом только дёрнул головой и нагнулся, поднимая с пола рубашку. И всё их торопливое, сумбурное, бессловное прощание Гэвина не покидало ощущение того, что он упустил что-то важное — какую-то возможность, какой-то шанс на миллион.