Что написано пером

Ричард позвонил ему вечером воскресенья. Гэвин, развлекавшийся яростным намыванием плиты — эту хуйню он ненавидел всей душой, поэтому генеральная уборка сопровождалась отборной руганью, — чертыхнулся, стиснул мокрую вспененную губку в правой руке, разблокировал телефон левой и, зажав его между плечом и ухом, буркнул: — Слушаю. — Детектив? — голос как голос, самый обыкновенный; спокойный, практически равнодушный; но Гэвин всё равно моментально подобрался, точно готовящийся к прыжку зверь, и выдохнул в трубку: — Ну?.. — Наш убийца вышел со мной на связь. Гэвин едва не выронил губку, помянул её, плиту и Ричарда вместе взятых и, неловко согнувшись, чтобы телефон не выскользнул из захвата, выдохнул: — Рассказывай. — Он написал мне этим утром, — медленно произнёс Ричард. — С той же страницы, с которой общался с мисс Уолкер и мистером Пайном, но под другим именем. Представился Уэйном. — Уэйном, блядь, — Гэвин фыркнул и особенно зло прошёлся губкой по белой поверхности. — Фантазии мужику не занимать. И о чём вы там воркуете, голубки? На том конце провода повисла пауза, словно Ричард пытался понять, каким образом к ситуации относились птицы. Наконец, то ли отчаявшись постичь загадочные людские эвфемизмы, то ли великодушно решив пропустить это мимо ушей, он тихо ответил: — Он расспрашивает меня о работе и увлечениях. Особенно о сфинксах. Говорит, никогда не понимал лысых кошек, но не возражает познакомиться с моей. Я указал в профиле, что у меня есть кошка, и… — О Господи, — Гэвина передёрнуло. — Если он такими же методами клеил тех двоих, то они заслуживали помереть. Да шучу я, шучу, не молчи так осуждающе, просто это очень тупо. — Разве? — неуверенно спросил Ричард. — Я не очень хорошо знаком с тем, как принято ухаживать. Уэйн, на мой взгляд, придерживается социально приемлемой линии поведения. — С ним в таких выражениях не общайся, он тебя сразу раскусит, — буркнул Гэвин, остервенело стиснув губку в кулаке. — Что-то полезное было, кроме пиздежа про кошек? Когда свиданку-то назначишь? — Я опасаюсь торопить события, — терпеливо пояснил Ричард. — Он может что-то заподозрить. — Ну и какой у тебя тогда план, жестяной Казанова? — резковато поинтересовался Гэвин. Ричард помолчал. Потом, тяжело вздохнув, что было, на взгляд Гэвина, очень лишним и слишком человечным, прошелестел: — Полагаю, мне придётся… поддерживать наше общение, пока он сам не проявит инициативу. Преступник должен быть уверен в том, что это я попался на крючок. Добавил — странным тоном: — Он сказал, что у меня красивое тело. Гэвин гулко сглотнул. — Ну охуеть теперь, — прорычал он с непонятной ему самому волной ярости. — При случае скажи спасибо обоссанному Камски и его команде рободрочеров. — Детектив Рид… — Всё, жестянка, я занят. Да и тебе стоит уделять больше внимания нашему многоликому хуиле. Иди, бля, развлекайся с ним в своё удовольствие. Сбрасывая звонок, Гэвин поклялся себе, что вплоть до момента Х — то есть до назначенного Ричарду говнарём-маньяком свидания — не поинтересуется у напарника ничем, что касалось бы их сладеньких переписочек. И, конечно, наебал сам себя.

***

Ему стоило бы заняться отчётами, за незаполнение которых Фаулер уже пригрозил лишить его рождественской премии и, очень может быть, анальной девственности (как будто она у Гэвина была). Гэвин честно пытался. Открыл вот вкладку. Начал было набирать текст. А потом споткнулся взглядом о затылок склонившегося над терминалом Ричарда и, не сумев удержаться, окликнул его: — Эй, Ричи, чё там интересного? — Вы это о деле Джефферсона? — невозмутимо осведомился Ричард, метнувший в его сторону колкий взгляд; но Гэвин мог бы поклясться — всё-то он понял, чмо ублюдское. Без диода было сложно догадаться, в каком он настроении. Гэвин не очень понял, почему нельзя было прилепить диод обратно после их мини-фотосессии и снять непосредственно перед встречей с Томасом-Лиамом-Уэйном, но Ричард, когда он решил спросить, резко передёрнул плечами и довольно агрессивно ответил, что «хочет немного поэкспериментировать». Экспериментировать, по скромному мнению Гэвина, нужно было в другом месте и при других обстоятельствах, но шутить об этом с Ричи было теперь типа… себе дороже. Не то чтобы он не пошутил. В участке апдейт во внешности RK900 оценили. Особенно Коннор — тот вообще, как увидел, завис и ещё уставился на Гэвина умилённым влажным взглядом, как будто в том, что Ричард ёбнулся и решил поиграть в человека, была его персональная заслуга. Гэвин ситуацию не выкупил, но благоразумно решил не спрашивать — иногда было лучше не знать. Миллер тем же вечером сказал, что теперь Ричард выглядит куда дружелюбнее, а Тина даже позволила себе пару игривых шуток в его адрес. Ричард задумчиво нахмурился, Гэвин почему-то взбесился и посоветовал им обоим, и Миллеру, и Тине, съебаться за свои терминалы и заняться нахер делом. Вот и ему, Гэвину, следовало бы заняться делом. Но вместо этого он вздохнул, нервно побарабанил пальцами по своему бедру и выплюнул сквозь зубы, очень тихо, чтобы ни до чьих любопытных ушей не донеслось содержание их диалога: — Ты понял, о чём я. С Уэйном прогресс есть? Ричард помолчал. Затем очень осторожно, будто пытаясь заблаговременно сгладить все острые углы, ответил: — Он начинает мне доверять и позволяет себе всё больше фраз и намёков, которые я склонен трактовать как обладающие сексуальным подтекстом. Гэвин дёрнулся, впечатался коленом в стол, выматерился и сжал зубы. — Что-то не так? — тут же спросил Ричард. — Всё в порядке, — прорычал Гэвин, в висках которого теперь набатом пульсировало это ёбаное обладающие сексуальным подтекстом. — Мне показалось, что… — Завались и не мешай мне работать.

***

— Какие новости? — Детектив, вы спрашивали об этом два с половиной часа назад. — И за это время могло произойти дохуя всего! — Могло. — И?.. — Он рассказывает мне о своих предпочтениях в постели. — …блядь. Фу. — Вы сами спросили. — Я не знал, что там такая дрисня. — Что ж, я пытался уберечь вас всеми силами. — …а что ты ему отвечаешь? — Детектив, ваш уровень стресса… — Что. Ты. Ему. Отвечаешь?

***

— Да хули ты виснешь-то постоянно! — взорвался Гэвин, которого порядком заебали постоянные торможения Ричарда. Не то чтобы их сегодняшнее дело требовало участия RK, Гэвин и без него прекрасно справлялся с патрулированием и периодическим разгоном компаний малолетних алкашей, решивших, что, раз они родились в Детройте, то и бухать в подворотне после комендантского часа им можно. Хуй там! Да, Гэвин справлялся: мастерски грозил тюремными нарами и конфисковал алкоголь. Но Ричард, скотина пластмассовая, мог бы помочь хотя бы для приличия! — Прошу прощения, — Ричард, выпавший из реальности на добрых пятнадцать секунд в третий раз за последние полчаса, виновато улыбнулся. — Что там у тебя, системные обновления? — мрачно поинтересовался Гэвин, хотя, конечно, уже знал правильный ответ. И Ричард его не подвёл. — Нет, — тихо ответил он, — Уэйн. — Сука, — Гэвин вышвырнул початую бутылку пива в мусорный бак, повернулся к Ричарду лицом и раздражённо выплюнул: — Ты, бля, даже на вызовах собираешься с ним переписываться? — Это положительным образом сказывается на уровне его доверия ко мне, — невозмутимо отозвался тот. — Да что ты говоришь! — Гэвин приблизился к нему вплотную, чувствуя себя неожиданно, неконтролируемо взбешённым. — Положительно оно сказывается! Я бы рассказал тебе, что ещё может положительно сказаться на его отношении к тебе! До секса по телефону вы ещё не дошли, нет? Или, может, он уже успел присунуть тебе буковками? — Детектив Рид… — был бы на Ричарде диод — и уже заходился бы нервными алыми вспышками. Да что я несу-то?! О повисшее молчание можно было порезаться. — Бля, — Гэвин дёрнулся, затолкал куда подальше дрожащую на языке ярость, с силой стиснул переносицу и покачал головой. — Извиняй. Что-то я нервный. Ричард смотрел пристально и внимательно. Наверняка он всё понял. Может быть, даже больше самого Гэвина. И Гэвину неожиданно стало чудовищно страшно, что Ричард вот-вот произнесёт это вслух. Озвучит то, от чего он бегал с завидным упрямством. И это станет ему, Гэвину, пощёчиной и издёвкой, и он будет чувствовать себя беспомощным, тупым и жалким… — Ещё более нервный, чем всегда? — со слабой улыбкой поинтересовался Ричард. Гэвин облегчённо выдохнул раньше, чем понял, почему почувствовал именно эту эмоцию. И кривовато ухмыльнулся в ответ: — Ага, типа того.

***

Гэвин не понимал, что происходит. Он сам согласился принять участие в плане Ричарда, сам подобрал тому шмотки, отковырял диод и наделал порнушных фоточек. В общем, получите-распишитесь, что посеешь, то и пожнёшь. Но он даже в самом страшном сне не мог вообразить себе, что сраный маньяк будет написывать Ричарду такое. Уёбок даже скинул ему фотку члена! Ричард тогда долго вис и выглядел растерянным, а Гэвина переёбывало отвращением, мрачным весельем и ещё чем-то злобным и безжалостным, скребущимся у него внутри и буквально умоляющим заставить Ричарда забить хуй на эту затею и послать их анонимного дружка в пизду. Чем-то, что люди, привыкшие смотреть правде в глаза, назвали бы ревностью. Чем-то, что с лёгкой руки Гэвина было определено как «фу, пидорасня сраная». И всё же… всё же… казалось бы, какого хера? Они с Ричардом не возвращались к теме чувств и прочего интимного дерьма с самого разговора в архиве; вели себя по-старому, насколько это было возможно; ну, Гэвин — пытался. А то, что у него там что-то сжималось и ёкало, когда Ричард оказывался поблизости… так это буррито переваривался. В общем и целом, ничто в их нынешнем взаимодействии не объясняло и не оправдывало клубка противоречивых эмоций, захлёстывавших Гэвина каждый раз, когда Ричи сообщал ему новые подробности своей трогательной переписочки. А ублюдок, который точно — да он жопой чуял! — был их маньяком, не спешил позвать двадцатипятилетнего Ричарда Найнса на свидание. Только фонтанировал мерзкими подкатами и никому не всравшимися историями о своих фетишах. Гэвин намеревался затолкать пидорасу его грязный язык в его же не менее грязную задницу. Буквально. Это случилось на шестой день общения Ричарда с маньяком; очень вовремя, если хотите знать мнение Гэвина, потому что нервы его были уже на пределе; они с Ричи ютились на узком диване, и Гэвин в тысячный раз феерически проёбывал ему в Generation Zero, когда Ричард неожиданно дёрнулся, будто бы завис, на экране появилось жизнерадостное «вы проиграли», а спустя секунду… — Завтра, — голос у RK прозвучал странно, почти механически. — Уэйн предлагает встретиться завтра утром в Кадиллак-сквере. Гэвин так охуел, что едва не выронил джойстик. — Ты… уверен? — просипел он, справившись с голосом. — Типа… всё? Наш мудак готов? — Похоже на то, — Ричард взглянул на него косо, будто пытался препарировать глазами. — Он настроен… довольно решительно. Гэвин раздражённо отшвырнул джойстик в сторону. Вечер переставал быть томным.

***

— Мой диод у вас? — деловито уточнил Ричард, пройдясь ладонью по волосам. Голос у него был спокойный, но Гэвин знал, ощущал даже не по интонации, а по едва уловимым механическим вкраплениям, что он нервничал. Пять минут назад они припарковались в укромном местечке рядом со сквером — идеально просчитанная точка засады, меньше двух минут бегом до места встречи с анонимным ублюдком — и теперь сидели и тупо переглядывались, готовясь и решаясь. Нельзя было запороть операцию; Фаулер сожрал бы их с потрохами, если бы они спугнули преступника; с другой стороны, они и так отхватят пизды за экстравагантный метод задержания, так что перспектива головомойки от начальства представлялась Гэвину неминуемой. Он угукнул, запустил ладонь в карман джинсов и выудил оттуда диод, тут же мигнувший голубым. Они приехали заранее, за полчаса до рассвета и назначенного часа, чтобы в тысячный раз пройтись по каждому пункту плана, но Гэвину вдруг показалась совершенно неважной просчитанная Ричардом последовательность действий. Гэвину вдруг показалось совершенно неважным абсолютно всё, кроме растерянной линии рта его пластмассового напарника. Ричард, опустивший взгляд на его кулак, отрывисто кивнул: — Хорошо. — Хорошо, — повторил Гэвин, тупо и беспомощно глядя ему в глаза. И вдруг — как-то совершенно внезапно, очень некстати — заметил, что строгая бледно-голубая рубашка, которую Ричард надел этим утром, чуть помялась, а воротник некрасиво задрался. Гэвин затолкнул куда-то себе в горло шутку про «цвет специально подбирал, чтоб пятен тириума видно не было?»; мем был смешной, ситуация — страшная. — Подожди-ка… — пробормотал он, потянувшись к Ричарду раньше, чем сумел бы осознать собственные действия. — У тебя тут… Его пальцы легли на воротник, отогнули край, пригладили. Ричард замер и перестал бы дышать, если бы дышал изначально. Их глаза снова встретились — встревоженные, напряжённые, решительные. «Всё будет хорошо», — хотелось сказать Гэвину. «Ты справишься, Ричи», — хотелось сказать Гэвину. «У уёбка нет ни шанса», — хотелось сказать Гэвину. «Будь осторожен», — хотелось сказать Гэвину. «Я приду на помощь, как только понадобится», — хотелось сказать Гэвину. Каким образом все эти пять намерений, эти пять фраз, несущих разный смысл и разный подтекст, превратились в нём в одно чёткое желание, Гэвин не сумел бы объяснить даже самому себе. Оно просто — было. И дрогнувшая, с поплывшим скином, щека Ричарда под его ладонью тоже была. И ещё губы, сухие пластиковые губы, которые он накрыл своими собственными, — были и они. Вышел не поцелуй даже, а что-то иное, качественно другое; исступленное и жадное, метущееся и взволнованное; и губы Ричарда дрогнули, разомкнулись; рот у него оказался горячий и влажный, удивительно — для того, у кого не было слюны; а язык — юркий, гибкий, восхити… Это — последнее — умерло в нём вместе с задушенным стоном, когда Гэвин отстранился и, пряча взгляд, пробормотал самое искреннее, на что оказался способен: — Блядь… Пауза. Новый взгляд глаза в глаза. Почти признание, почти самоубийство. — Это тоже ничего не значило? — сухо осведомился Ричард. Диод, зажатый у Гэвина в ладони, грелся и наверняка бешено пульсировал красным. Гэвин сглотнул. Целую бесконечную секунду ему хотелось поддаться соблазну и малодушно солгать, но у Ричарда были такие глаза… серые, как грозовое небо. Смертоносные. Живые. — Нет, — прохрипел Гэвин, отчаянно сражаясь с собой. — Это — значило.