Что написано пером

Четверг запомнился погоней за андроидом-грабителем, которую они позорно провалили. И не то чтобы дело было в том, что кому-то из них не хватило профессионализма. У пластикового уёбка был ствол, фора в несколько секунд и ещё — безупречные рефлексы хорошо отлаженной машины; у Гэвина из этого всего в наличии имелось только первое. Он просто не успел. Проиграл в «кто в кого быстрее шмальнёт». Выстрел, прозвучавший неправдоподобно громко на пустой парковке, куда они с Ричардом загнали преступника, пришёлся в левое плечо… Пришёлся бы. Если бы RK900 не оттолкнул его в сторону и Гэвин не завис в нелепой позе, стараясь сохранить равновесие и не полететь на асфальт. Через несколько мгновений отмер — но этих секунд оказалось достаточно для того, чтобы преступник свалил, сверкая пятками. — Сука… — Гэвин пошатнулся, всё-таки выпрямился, схватился за сердце, заполошно колотящееся в горле. — Сука, это… Повернулся к Ричарду. И беспомощно замер, уставившись на чужую грудь: на белой ткани форменного пиджака разрасталось синее пятно тириума. — Ричи, — проскрипел Гэвин, делая неуверенный дрожащий шаг к нему, — какого хера. Что за игры в героя? Ты что, не мог увести с линии огня нас обоих? Где нам теперь искать этого пиздострадального козла? …тебе больно? Ричард прижал пальцы к ране — совсем человеческим жестом, настолько естественным, что Гэвина передёрнуло и замутило. — Всё в порядке, детектив, — ровно произнёс он, почему-то заполошно мигая диодом. — Жизненно важные биокомпоненты не задело. Я прекратил подачу тириума в повреждённую часть корпуса. Вас… не зацепило? — Нет, — пробормотал Гэвин, приближаясь к нему и протягивая руку, но тут же отдёргивая её, точно чего-то испугавшись. Вдохнул. Выдохнул. Набрал побольше воздуха в лёгкие. И, как только сошедшее с ума сердце прекратило выплясывать по рёбрам чечётку, заорал: — Ты нахуя подставился?! Ричард моргнул. Посуровел. Дёрнул бровями и ещё — разом потяжелевшей челюстью. — Защита жизни напарника стоит одним из главных приоритетов моей программы, детектив Рид, — скучным холодным тоном начал он. Пиздишь, подумал Гэвин, с болезненной жадностью пялясь ему в лицо, пиздишь как дышишь, Ричи. Ухмыльнулся — вышло жалко и дрожаще. Осведомился замогильным голосом: — Сколько процентов? — Простите? — и снова этот безразличный тон. — Сколько процентов? — повторил Гэвин, приблизившись вплотную к нему. — Ну, какова была вероятность того, что я успею уклониться сам? Или что он промажет? Или что угодит мне в сердце, и я откинусь до приезда скорой? Глаза Ричарда едва уловимо расширились, губы дрогнули. — Гэвин… — прошелестел он механически. — Сколько процентов?! — в третий раз выплюнул Гэвин, сжимая руки в кулаки. — Я… не знаю, — теперь в модуляциях чужого голоса появились растерянные, практически испуганные нотки. — Я не просчитывал варианты развития событий. Мне просто нужно было увести вас с траектории выстрела, детектив. Любой ценой. Гэвина передёрнуло, переебало от непонятной ему самому гремучей смеси эмоций, что-то в нём больно сжалось, и он отвернулся. Спустя мгновение Ричард обнял его со спины — осторожно, словно бы ждал, что Гэвин отшатнётся, вырвется или заедет локтем ему под дых. Гэвин не сделал ничего из этого. Только зажмурился — до цветных разводов под веками. И через секунду его виска коснулись чужие сухие губы. — Простите? — выдохнул Ричард еле слышно. — Я передал данные о модели и потенциальном местонахождении преступника дежурному патрулю. Вряд ли ему удастся где-то скрыться. Будто меня это сейчас ебёт. — Ты должен был поставить первым приоритетом расследование, — прохрипел Гэвин, не в силах объяснить самому себе, почему всё в нём переворачивалось и дрожало, точно вот-вот должно было разбиться. — Расследование, мать твою. Не меня. Меня бы залатали. Ну, в крайнем случае посидел бы месяцок, разгребая бумажки… нет, скорее даже две недели — я бы заебал Фаулера в край нытьём о том, что скучаю по полевой работе. Ричард фыркнул — всё ещё механически, сбояще, будто что-то в нём было непоправимо сломано. — Дело не в том, оказалось ли бы это ранение серьёзным или пустяковым, как вы не понимаете? — в его голосе звякнули тревога, усталость и что-то ещё, дрожащее и уязвимое, что-то, что Гэвину тут же захотелось спрятать от всего мира, чтобы никто, никто на свете больше не слышал от Ричарда этого тона. Даже он сам. — Дело в том, что сама мысль о том, что кто-то может причинить вам вред, делает меня… нестабильным. Непредсказуемым. И ещё — увереннее, резче, злее: — Не знаю, что я сделал бы, если бы эта пуля всё-таки угодила в вас. Но в одном уверен точно: не скройся преступник после выстрела, и целым и невредимым он бы до допросной не добрался. Гэвин резко развернулся в его объятиях — только чтобы поймать краем глаза красный блик диода, моментально перетёкшего в бледно-голубой. — Ричи, блядь, Ричи… — голос дрожал. — Да ты же совсем, в край ебанулся. Ричард чуть отстранился. Взглянул на него остро, с яростью и растерянностью одновременно; убийственное сочетание, может — оттого, что настолько знакомое. — Для вас это проблема, детектив? — проскрипел он. Гэвин судорожно облизнул пересохшие губы. Коснулся чужих плеч ладонями, будто пытался погладить, но не знал, как это сделать. И покачал головой: — Нет. Думаю, нет.

***

В пятницу Ричард, вернувшийся с экспресс-ремонта, вёл себя непривычно тихо и не отсвечивал. Только постоянно мигал диодом, странно косился на него, когда думал, что Гэвин этого не замечает, и грузился по три минуты прежде чем ответить на вопрос. Гэвин, который не очень понимал, в чём дело — тебя же починили! — спускал ему это с рук первые два часа, но потом не выдержал, поднялся на ноги, шумно отодвинув стул, и прошипел: — Жестянка. В курилку. Живо. Ему показалось, что Коннор проводил их пристальным взглядом, когда они вместе покинули отдел. Впрочем, волновало ли Гэвина то, какие выводы могла сделать девиантная программа Коннора, такая же пизданутая, как и программа Ричарда? Да ни капельки. Уже в курилке, захлопнув за Ричардом дверь, он развернулся и резко поинтересовался: — Что не так? — Не понимаю, о чём вы, — Ричард склонил голову набок и вежливо улыбнулся. Но Гэвина таким было не наебать; Гэвин подступил к нему ближе и, старательно не пялясь на обтянутую чёрной водолазкой грудь, прорычал: — Что с тобой? Ему хотелось, чтобы в этом вопросе прозвучало больше от недовольства и меньше — от волнения. — Всё норма… — начал было Ричард, но Гэвин раздражённо перебил его: — Да хватит в уши мне ссать. Я же вижу, что у тебя там какой-то пиздец в башке творится. И добавил про себя: надеюсь, что только в башке. Ричард помолчал. Лицо у него было спокойное, даже отстранённое, но вот диод то и дело вспыхивал жёлтым. Гэвин никогда не думал, что будет рад возвращению этой идиотской кругляшки на висок Ричарда — так хотя бы было понятно, когда с ним происходило какое-нибудь дерьмо. Он ждал ответа и был, наверное, готов к любому: от отрицания до иронии, от «у меня багованное обновление прошивки» до «кажется, та пуля всё-таки что-то во мне сломала, и я деактивируюсь через три, два, один». К любому. Кроме этого. — Вы… разочарованы во мне? — спросил Ричард после длинной паузы. Гэвин осоловело моргнул. Одна его часть малодушно порадовалась тому, что слов про деактивацию всё-таки не прозвучало. Вторая… — Чего? — неуверенно промямлил он. — После вчерашнего, — Ричард передёрнул плечами; удивительное дело, но в это мгновение он, двухметровый шкаф, показался Гэвину практически трогательным. — Вы разочарованы во мне как в напарнике и в полицейском? Гэвин охуел так сильно, что с ответом нашёлся не сразу. Промедление Ричарду не понравилось — он помрачнел и вновь тревожно мигнул диодом. Гэвин торопливо произнёс: — Нет, нет, конечно, нет. Блядь, Ричи, ты дебил. Я просто… разозлился на тебя за то, что ты подверг себя неуместному и неоправданному риску, ясно? Это не значит… Ричард притиснул его к себе с такой силой, что вышиб весь воздух у него из лёгких; Гэвин поперхнулся, задохнулся, врезался щекой в чужое плечо; ладони Ричарда скользнули по его спине, куда-то в макушку раздалось: — Хорошо. Я рад. И — после заминки, куда тише: — Значит, сегодня всё в силе? Гэвин не выдержал и расхохотался. Оттолкнул его от себя. Покачал головой: — Так ты подлизываешься только чтобы не проебать шанс потрогать меня за коленку, пока Люк сосётся с Леей? Вот же говнюк пластмассовый. — Нет, я не… — Заткнись, — Гэвин закатил глаза и вновь дёрнул Ричарда на себя за плечи, коротко, но требовательно целуя. Это всё ещё ощущалось несправедливо, неправильно, невозможно хорошо — сухие искусственные губы под его собственными. И ещё — прохладные пальцы, пробравшиеся под толстовку и пробежавшиеся по пояснице дразнящей лаской. Гэвину стоило усилий отстраниться вместо того, чтобы прогнуться в спине и податься навстречу этому прикосновению. — Конечно, всё в силе, придурок, — прошептал он, и голос у него был чуточку осипший и сбитый. — В следующий раз спрашивай прямо, а не разводи непонятно что, как сраная королева драмы. Погнали, работа зовёт.