Никто, кроме тебя

Через несколько месяцев выпуск, и Сереже бы париться о таких вещах, как первое место на олимпиаде, экзамены, дополнительные баллы для поступления в МГУ, а вместо этого у него в голове Олег-Олег-Олег. Сережа с ума сходит: хочет того до безумия, до трясущихся пальцев рук и заполошно стучащего сердца. Когда Олег умудрился превратиться из своего в доску друга, с которым в любую авантюру ввязаться не страшно, в того, от чьей близости ведет и в жар бросает, Сережа понятия не имеет. Знает лишь, что глаз не может оторвать, когда Олег переодевается у кровати спиной к нему, сдает нормативы на физре или во время гулянки неожиданно решает размяться на турнике. Следит за Олегом завороженно, жадно, а потом позорно запирается в кабинке туалета, чтобы выпустить пар. На новогодней дискотеке Олег ворует из учительской бутылку шампанского, они вскрывают хлипкий замок, пробираются на крышу и сидят там, строят планы на будущее, пока от холода не перестают чувствовать руки и ноги. Кутаются в пуховики, жмутся друг к другу, чтоб теплее. Сереже сдохнуть хочется от того, как сильно тянет повернуться и уткнуться носом Олегу в шею. Голова идет кругом не то от шампанского на голодный желудок, не то от того, как одуряюще близко сидит Олег. Сережа украдкой пялится на растянутые в улыбке губы, слушает на удивление разговорившегося Олега, а затем всю ночь, со злостью комкая в руках край одеяла, пытается выкинуть дурацкие губы из головы. Птица наблюдает за всем этим молча — Сережа каждой клеточкой тела ощущает снисходительную насмешку, — до тех пор, пока Ирина Юрьевна не влепляет за четвертную контрольную по алгебре трояк. Сережа и сам понимает, что такими темпами ему светит в лучшем случае какой-нибудь второсортный питерский ВУЗ, но поделать ничего не может. — Признайся ему и успокойся, — мурлычет над ухом Птица и наматывает на палец выбившуюся из хвоста прядь Сережиных волос, — пока в учебе окончательно не скатился. — Ладонь опускается на плечо. — Обидно будет пролететь с МГУ из-за такой ерунды. Сережа раздраженно дергает головой и ввинчивается взглядом в раскрытый учебник по физике. Хватка Птицы на плече крепнет. Чужое недовольство почти осязаемо. Сережа усердно вчитывается в параграф, хотя знает: ни к чему хорошему игнорирование Птицы не приведет. Впрочем, отвечать-то нечего. Сережу хоть и угораздило так сильно влипнуть, последние мозги не отшибло. Что он скажет Олегу? Да тот его, педика, либо прямым текстом пошлет, либо неловко все замнет и будет сторониться Сережу до выпуска. Блестящие перспективы. Птица понимающе хмыкает. — Трусишь, — припечатывает обманчиво спокойным тоном. Наклоняется и доверительно шепчет в ухо: — Слабость наказуема, Сереженька. Ты же это понимаешь? Он напрягается, до боли в пальцах сжимает края учебника и кидает затравленный взгляд на лежащего поверх застеленной койки Олега — тот повернут к стене, читает долгожданную, обмененную у Лехи на складной ножик «Гарри Поттер и Кубок огня». У изголовья тихонько работает старое радио, которое Олег настроил на какую-то рок-волну. Сережа сглатывает. К чему бы ни клонил Птица, ничем хорошим для него это не обернется — к гадалке не ходи. Особенно сейчас, когда они с Олегом в комнате одни. Сережа не знает, чего именно боится, но все же порывается встать из-за стола и выйти в коридор от греха подальше. Птица обеими руками удерживает его за плечи на стуле и неодобрительно клацает языком. — Еще и сбежать пытаешься. Тебе должно быть стыдно не из-за своих желаний, а из-за жалкого малодушия. Давай я тоже преподам тебе урок, — Птица присаживается на край стола, грациозным жестом закрывает лежащий перед Сережей учебник и весело щурит горящие янтарным огнем глаза. — Если чего-то хочешь, ты не ныкаешься по углам, сублимируя и ограничивая себя, а уверенно берешь то, что тебе положено. — Птица приподнимает его голову за подбородок, с тонкой улыбкой вглядывается в лицо и оборачивается к кровати Олега. — Неужели думаешь, будет лучше, если не ты сам предпримешь что-либо, а он застукает тебя за... — Птица прикусывает нижнюю губу в раздумье. — Не знаю. Скажем, за тем, как ты пялишься на него в раздевалке? Или как пожираешь взглядом, когда он с утренней эрекцией идет от кровати к шкафу? Сережа дергается, но Птица лишь сильнее сжимает пальцы на подбородке, усмехается. Пульс разгоняется до бешеного ритма, воздуха резко не хватает. Сережа невольно переводит беспокойный взгляд с Птицы на Олега. — Да ты даже сейчас, глядя на него, с ума сходишь от желания и страха, — смеется Птица. Сережа хочет возразить, но тот презрительно кривится и качает головой. — Кого ты обманываешь? Я вижу каждую твою мысль. Сережа снова сглатывает. Как завороженный, смотрит на растянувшегося на боку вдоль койки Олега — на сильные бедра, обтянутые спортивками, на манящую полоску кожи между поясом штанов и чуть задравшейся футболкой. Возбуждение стягивается невыносимо горячим, сладко стекает в низ живота. В паху ощутимо тяжелеет. Сережа спешно отводит взгляд, но бестолку — перед глазами уже всплыли будоражащие кровь размытые образы. Становится жарко, душно. Все хорошо, это скоро пройдет. Нужно дышать глубоко, спокойно. Сережа судорожно цепляется за несчастный учебник и пытается успокоиться. Птица выдает издевательский смешок, а затем вдруг кладет ладонь ему на колено, с нажимом ведет вверх по бедру. Сережа едва не подскакивает — второй рукой Птица стальной хваткой удерживает за плечо на месте. Предупреждающе шикает и хищно скалится. — Ничего не пройдет, — возражает тот и перемещает ладонь ему между ног, оглаживает поверх одежды вставший член. Сережу пробирает дрожь. — Речь не только о каком-то там Олеге и твоих влажных фантазиях, Сережа, — Птица сжимает его член под бельем. — Необходимо уметь добиваться желаемого. Без стыда, без сомнений, без страха, — Птица голосом выделяет слова, резко водит кулаком в такт. Сережа заходится в ощущениях, плотно сжимает губы, чтобы не сорваться на стон, и прикрывает глаза, перед которыми начинает все плыть. Когда открывает, видит, что Птицы рядом нет, он сам надрачивает себе, запустив руку в спортивные штаны. Но остановиться уже не может, в рваном ритме проводит по члену еще несколько раз и, зажав рот другой ладонью, кончает в кулак. Его мелко трясет, в ушах набатом стучит учащенный пульс — Сережа едва различает тихо играющий зарубежный рок-хит. Нужно добраться до туалета и привести себя в порядок, но, если он встанет из-за стола, Олег непременно обернется на шум и увидит его в таком состоянии. Боже, позорище-то какое. Он действительно жалок. Сережа прижимает ладонь к пылающему лбу и с силой закусывает губу, надеясь, что боль отрезвит. Так не может дальше продолжаться. Птица прав: он должен найти в себе силы признаться Олегу и покончить с этой постыдной пыткой. И будь что будет.