Никто, кроме тебя

Сережа вздрагивает, когда лежащий рядом телефон начинает вибрировать, заполняя комнату резким рингтоном будильника. До мурашек неприятный звук, Сережа старательно выбирал. Он морщится и вырубает таймер: тридцать минут прошли. Сережа пробегается быстрым взглядом по черновику вступительной речи и с досадой прикусывает губу. Либо он непозволительно долго провозился с первыми абзацами, либо время стало течь слишком быстро. Он выдыхает, косится на часы в нижнем углу экрана ноутбука и прислушивается — с кухни доносятся шум воды и звяканье посуды. Наверняка Олег тоже увлекся и не следит за временем. Сережа разминает затекшие плечи, спешно перечитывает написанное и снова склоняется над клавиатурой. Осталось не так уж много, большая часть готова, и, пока есть вдохновение, необходимо дожать финал. Он с этой речью с четверга мучается! Разве Сережа виноват, что его осенило только сегодня? Боковым зрением он замечает Олега в дверном проеме, смотрит на время и виновато поджимает губы. — Все, я почти закончил, честно, — спешно заверяет он, в панике бегая глазами по ровным строчкам ворда. — Мне буквально несколько абзацев осталось. Олег подходит ближе, останавливается за спиной и кладет руки на плечи. Сережа знает, что просить бесполезно, и все же без особой надежды тянет: — Встреча в понедельник в девять тридцать. Я не могу оставить все на утро, вдруг не успею. — Серый, у нас уговор, — негромко произносит Олег, склонившись на уровень Сережиной головы, и, кажется, следя за его действиями на экране. — И ты его нарушил. На целых двенадцать минут затянул, — неодобрительно клацает языком и словно невзначай касается его уха. Вниз по позвоночнику словно электрические импульсы пробегают, и Сережа хмурится, силится сосредоточить внимание на тексте, пока у него есть такая возможность. Торговаться с Олегом, как и уговаривать, бесполезно — по сути именно из-за всех этих «Еще пятнадцать минут, честное слово», «Я уже заканчиваю, еще чуть-чуть», «Найду ошибку в коде, и все, отключаю ноут, клянусь» Олег и придумал правило тридцати минут. Заключается оно в том, что по выходным Сережа может работать только полчаса, а после… — Что, захлопнешь мне ноут? Вырубишь интернет? — поинтересовался тогда Сережа. — Нет, — Олег ответил предельно серьезно, — буду тебя всевозможно ласкать и трахать, пока не выебу из твоей бедовой головы даже мысли о переработках. Сережа усмехнулся — так себе угроза. Разве станешь бояться нарушить правило, если наказание такое… Приятное? — Тогда тебе не о чем беспокоиться, — Олег на это лишь улыбнулся. — Соглашайся. Сережа согласился, взяв с Олега слово, что неминуемые сексуальные ласки — единственное из возможных санкций за нарушение. Поначалу это вправду казалось безобидным и даже занятным. Иногда Сережа намеренно засиживался за ноутбуком, чтобы Олег заставил его переместиться из-за стола в постель. А потом как-то раз спонсоры поставили Сереже созвон на час дня в субботу. Ровно через тридцать одну минуту Олег забрался под его рабочий стол, раздвинул Сереже ноги и принялся отлизывать ему прямо поверх белья и одежды. И никакие «Олег, черт возьми, у меня встреча, ты что, совсем рехнулся?» совершенно не помогли. Сережа, ненадолго отрубив звук, безуспешно пошипел на Олега и был вынужден вернуться к спонсорам и старательно делать вид, что все его внимание целиком и полностью принадлежит разговору. Продержался он до смешного недолго: когда Олег вытащил из Сережиных штанов до боли стоявший член и широко лизнул от основания к головке, пришлось оборвать звонок, потому что держать лицо уже было невозможно. Олег не притормозил, даже когда Сережа взмолился дать ему минуту, чтобы написать сообщение в чат о проблемах со связью. Он набирал текст в телефоне непослушными, едва попадающими по нужным клавишам пальцами одной руки, а второй — сжимал Олеговы волосы, насаживая того глоткой на свой член. Правило тридцати минут. Без исключений, какими бы срочными и важными ни были возникшие в выходной день дела. Тридцать ебучих минут, которых непозволительно мало, чтобы написать хорошую, черт возьми, вступительную речь. Сережа стискивает зубы, когда руки Олега с нажимом проходятся по его груди и животу, сминают бока. Ему нужно еще немного времени, чтобы закончить, пока не потерян настрой. Но Сережа знает: никто ему этого времени, черт возьми, не даст. Хоть в туалете с ноутом запирайся, блин. Иногда у него получается недолго поработать, пока Олег возится с предварительными ласками. Но сейчас Сереже выть от обиды хочется при одной только мысли, что есть шанс упустить вдохновение и захерить финал такой классной речи. Но скинуть Олеговы руки нельзя. И уйти самому — тоже. Наказание за это слишком мучительное и изощренное. В позапрошлом месяце было внеплановое собрание акционеров, которое по прихоти двух уродов, оказавшихся в другом часовом поясе, решили провести в нерабочее время. Сережа пообещал, что управится за полчаса — вопрос был пустяковый, он правда рассчитывал успеть, — и Олег отпустил его, но только с вибропробкой в заднице, которую, конечно же, дистанционно врубил, когда истекли оговоренные тридцать минут. Сережа держался как мог, но спустя четверть часа психанул, пошел в туалет и вынул пробку. Остаток собрания прошел успешно, зато дома пришлось сполна ответить за самодеятельность. Олег, привязав к изголовью кровати, бесконечно долго трахал его игрушками, а потом своим членом, не давая Сереже кончить. Когда Олег смилостивился и снял чертово кольцо с основания члена, Сережа едва не сдох от облегчения и экстаза. Однажды он, может, и захочет повторить ту невыносимую и прекрасную пытку, но точно не сегодня. Не перед ответственной презентацией, от которой зависит, откроется ли филиал в Москве. — Олег, — на автомате просит он, когда тот заставляет его подняться и отодвигает стул в сторону. — Я сейчас, еще немного. Сережа склоняется над столом, быстро допечатывает мысль и чувствует, как Олег, встав позади него впритык, тоже наклоняется и прижимается теплыми губами к его шее. Олег целует его почти невесомо, осторожно по всей спине, ладонями вырисовывает узоры по животу, забравшись под футболку. Очень хорошо, вот только Сережа категорически не собирается думать об этом, обращать внимание на приятные мурашки, разбегающиеся по всему телу от чужих прикосновений. У него еще есть шанс дописать текст. Олег, будто угадав его мысли, хмыкает и, не отстраняясь, стягивает с Сережи штаны с бельем, оглаживает руками низ живота, бедра, ощутимо прикусывает чуть выше лопатки. Сережа рвано выдыхает, чувствуя, как его привставший член заинтересованно дергается. Очередное «Олег, подожди еще минутку» он молча проглатывает, понимая: тщетно. Правила есть правила. Олег целует в середину спины, ненадолго пропадает, затем снова наваливается приятной тяжестью, коленом заставляет Сережу развести ноги шире, одной рукой обнимает поперек живота, а второй — с перепачканными в смазке пальцами — проводит между ягодиц, играючи касается мошонки и обратно. Сережа в ответ на дразнящее движение рефлекторно сжимается. Низ живота сладко тянет в предвкушении. Хочется подставиться, податься задницей назад и вжаться в Олега — у того наверняка уже тоже стоит. Но нельзя, не время, осталось совсем немного, и можно будет дать себе волю. Он сбивается с мысли, замирает, не дописав слово «перспективные», когда Олег входит в него одним пальцем. Двигает сразу так хорошо и правильно, что хочется опуститься животом на столешницу, расслабиться и отдаться ощущениям. Сережа облизывает пересохшие губы, сердито пялится в экран и собирается дописать — хотя бы абзац — тупо из принципа и упрямства. Олег может трахать его сколько угодно, но он, в конце концов, не членом и задницей думает, а головой, и… Изо рта против воли вырывается позорный тихий звук, напоминающий полустон-полускулеж, — Олег добавляет второй палец, выкручивает запястье и теперь при каждом несильном толчке задевает простату. У Сережи от удовольствия пальцы на ногах поджимаются. Это слишком, это так, как он больше всего на свете любит. Он зажмуривается, позволяя себе на секунду насладиться ощущениями, потом медленно выдыхает, собирается с мыслями и допечатывает несчастное «перспективными». Только что он там собирался писать дальше — хоть убей, не помнит. Блядь. Ну вот не мог Олег дать ему лишние полчаса, чтобы закончить? Он потом честно остаток выходных обходил бы ноутбук стороной и даже не думал бы о работе! Но вместо этого Олег ре… Сережа распахивает глаза и жадно хватает ртом воздух, когда Олег резко ускоряет темп, вбивается в него неглубокими, но точными, ритмичными толчками, второй рукой фиксирует поперек живота, прижимает к себе, горяченными губами льнет к левой лопатке. Сережа с силой впивается пальцами в край столешницы, чтобы удержаться на своих двоих, опускает голову, занавешиваясь волосами, дышит поверхностно и часто, тупо пялится расфокусированным взглядом перед собой. Член изнывает от напряжения, Сережа пытается податься вперед, чтобы потереться о стол, но Олег не дает сдвинуться с места, вжимает в себя сильнее. — Олег… — Сережа пытается произнести это ровно, но получается обрывисто и жалобно. Тот добавляет третий палец, чуть отстраняется, меняет угол и снова берет такой чертовски правильный темп, что Сережа зажмуривается до серебристых мушек перед глазами и пытается подавить рвущийся наружу скулеж. — Двенадцать минут, — хрипло напоминает Олег, наконец касается Сережиного члена, оглаживает влажную головку, проводит несколько раз кулаком по всей длине, и Сережа, не сдержавшись, тихонько стонет от облегчения. А затем Олег, конечно же, блядь, убирает руку с члена и снова кладет ее на живот. — Ты ведь знал, что мне придется тебя за это наказать. Сережа сдерживает разочарованный звук и встряхивает головой, пытаясь хоть немного собраться с мыслями. Ни хера не выходит — только и думает, как бы удержаться и не подрочить себе. Олег трахает пальцами слишком хорошо, знает его тело, как собственное, доводит до исступления на грани наслаждения и мучения. В такие минуты Сережа понимает кристально ясно: это нечестно, его провели. Но Олегу плевать, на все обвинения в манипуляциях и обиженные взгляды тот лишь спокойно усмехается и отвечает, что условия были четко оговорены еще на берегу. Кто ж виноват, что Сережа самодовольно переоценил свои силы? — Олег, пожалуйста, — шепчет он, когда терпеть уже становится невыносимо. Перед глазами мутнеет от навернувшихся слез, с каждым толчком вырываются короткие стоны, на которые Сережа почти не обращает внимания. — Я хочу кончить. — Так кончай, — мурлычет в ухо Олег и разводит внутри него пальцы. Сережу словно током простреливает, ноги разъезжаются и подкашиваются, но Олег держит крепко, не дает ему стечь на столешницу. — Сегодня я тебе этого не запрещаю. Только сам. Сережа утыкается пылающим лицом в сцепленные в замок на столе руки и тихонько скулит от отчаяния. А еще — от наслаждения, эхом отдающимся от каждого движения Олега внутри. Это пытка — самая настоящая пытка, потому что оставленный без внимания член изводит, дергается, сочится смазкой, и, кажется, Сережа сейчас рехнется от острого желания хотя бы потереться о что-нибудь, — но безумно сладкая, прекрасная. Сереже плакать хочется от того, насколько ему плохо и чудесно. — Следующий раз подумай хорошенько, прежде чем засиживаться за ноутбуком. Олег вроде бы говорит что-то еще, но Сережа не слушает, просто перестает воспринимать информацию — крепче цепляется за край столешницы, утыкается невидящим взглядом в погасший экран и задушенно хватает ртом воздух, поскольку Олег возвращается к тому самому охренительно правильному углу и начинает без остановки долбиться пальцами прямо в простату. Быстро, размашисто, резко. Сережа, ни хера не соображая, подставляет задницу, подвывает на каждом толчке и мечтает только о том, чтобы кто-нибудь наконец ему подрочил. В какой-то момент мучение перевешивает наслаждение, и Сережа, жалобно всхлипнув, до крови прокусывает себе губу. А затем его наконец отпускает, сперма бьет толчками на живот и бедро, от облегчения кружится голова. Сережа, мелко дрожа, все-таки опускается грудью на столешницу. Олег тут же перехватывает поудобнее, прижимается к нему и целует в шею, плечи, спину. — Мой хороший, — сбивчиво шепчет тот между поцелуями, одной рукой придерживая, а второй нежно касаясь ягодиц и бедер. — Умница. Олег гладит его по голове, и Сережа, жмурясь, хочет потянуться за прикосновением, но сил пошевелиться нет, и он лишь слабо стонет, когда перестает чувствовать чужие пальцы в своих волосах. Олег успокаивающе шикает, целует во взмокший висок и осторожно берет Сережу на руки, несет в кровать и растягивается рядом, прижимается горячим телом. Сережа дышит поверхностно, часто, в голове — пустота, кончики пальцев на руках и ногах приятно покалывает. Он прикрывает глаза и льнет к Олеговой широкой ладони, касающейся его щеки. — И чтоб до понедельника к ноутбуку даже близко не подходил, — мягко предупреждает Олег и зарывается носом ему в волосы. — Иначе в следующий раз не пожалею, учти. Сережа теснее жмется к Олегу, с трудом соображая, о чем именно тот говорит. Плевать на ноутбук, на недописанную речь — на все, кроме одуряющего тепла Олега. Хочется, чтобы тот лег сверху, накрыл собой, оградив от остального мира. Сережа в принципе не уверен, что до понедельника захочет шевелиться и вылезать из постели — какой там работать? Олег мерно гладит по щеке, виску и волосам, и Сережа быстро проваливается в приятную полудрему.