Никто, кроме тебя

Серый целует настойчиво, жадно, мокро. У Олега последние мысли из головы вышибает, когда тот скользит языком в его приоткрытый рот. Господи боже, просто невыносимо. Олег чудом не кончает в штаны. С Серым вообще держать себя в руках трудно. А уж когда ездил на соревнования и не дрочил целую неделю — практически невозможно. Стоит крепко, почти болезненно, до безумия хочется вжать Серого в стену и потереться о чужое бедро. Олег на секунду представляет это и тут же отстраняется от Серого, потому что член призывно дергается и кажется — еще немного, и все, позорная разрядка. Ужасно стыдно от одной только мысли. И страшно, потому что Серый в любой момент может прижаться плотнее и почувствовать его стояк. Серый откидывает голову назад и тянет припухшие от долгого поцелуя губы в улыбке. Такой красивый, пиздец, аж голова слегка кружится. Олег смотрит зачарованно, дышит тяжело, на автомате подносит руку к лицу Серого и вытирает в уголке рта слюну. — Очень соскучился, Волч, — шепчет тот. — Не уезжай больше так надолго. Олег бездумно кивает и только и может, что послушно наклониться, когда Серый притягивает за шею и снова льнет губами к губам. Ночью Олег не спит, беспокойно ворочается, таращится то в исполосованный трещинами потолок, то в стену. Тело будто сковано, расслабиться не получается, и это невероятно раздражает. Он вслушивается в похрапывание Сашки на соседней койке и в размеренное дыхание Серого и Костяна. Снова переворачивается на другой бок, лицом к противоположной стене, вдоль которой стоят две кровати, и резко выдыхает. Нет, так решительно невозможно. Не нашедшее выход напряжение изводит, не дает уснуть, и Олег в который раз проклинает долбаного Костяна с чутким слухом, из-за которого нельзя даже по-человечески подрочить — на малейший продолжительный шорох одеяла реагирует, сука. Придется тащиться в туалет и передергивать в холодрыге, заперевшись в кабинке. Олег почти вылезает из кровати, но цепляет взглядом в полумраке комнаты светлую коленку Серого. Тот, видимо, снова ворочался — когда только успел, Олег и не слышал, — потому что одеяло сбилось внизу. Черное белье на фоне белого одеяла и бледных бедер выделяется слишком отчетливо, и Олег сглатывает, представляя, какой, должно быть, охрененный вид открывается с другой стороны, на задницу Серого. Он всматривается несколько секунд и различает очертания члена. В груди что-то сжимается, вздрагивает и бухает в низ живота, сладко сводит, тянет. Встает моментально. Олег прикусывает губу, стискивает пальцами край подушки и сводит бедра. Вот так всегда: только вспомнишь о Сером, представишь что-нибудь эдакое или просто залипнешь на руки, ноги — да любую часть тела, даже на волосы, — и член реагирует мгновенно. Серого хочется всегда и до одури. Олег не сомневается, что еще месяц таких вот поцелуев — которые нихрена не целомудренные, чтоб их, и совсем не помогают держаться, — и он кончит тупо от какой-нибудь фигни типа рукопожатия Серого или похлопывания по плечу. Блядь. Член дергается, и Олег, не сдержавшись, чуть потирается о матрас — от паха вниз устремляются невероятно приятные импульсы, аж пальцы ног поджимаются. Олег медленно дышит и продолжает смотреть, потому что, ну, не может перестать. И потому что он все равно собрался сгонять подрочить — как раз вдохновится перед. У Серого кожа на руках, на лице и на шее мягкая, словно бархатная, Олегу очень нравится того касаться. Наверняка между бедер еще нежнее. Внизу живота сильно стягивает, ужасно хочется сдернуть трусы и быстро отдрочить. Олег опять сглатывает и невольно представляет, как гладит эти красивые бледные ноги, скользит рукой по внутренней стороне бедра. А еще ведь можно попросить того сжать бедра и… Олег не успевает среагировать — все словно скручивает в тугой узел, изламывает изнутри, а затем его затапливает горячая волна удовольствия. Он зажимает ладонью рот и чувствует, как сперма бьет в трусы парой-тройкой сильных толчков. По телу проходится крупная дрожь, Олег еще несколько раз дергается и застывает, боясь пошевелиться. Собственное дыхание и учащенное сердцебиение внезапно кажутся слишком громкими, палевными. Он лежит неподвижно несколько минут, пока не убеждается, что никто не проснулся, потом встает и босиком спешит к двери. Тапки не ищет, в сторону Серого не смотрит — стыдно, пиздец. И стремно, вдруг проснется и каким-то образом все сразу просечет. Олег наскоро подмывается и только потом соображает, что не взял сменные трусы. Выругивается, надевает перепачканные спермой и идет обратно за другими. Кончил, не притрагиваясь к себе, пока пялился на спящего Серого. Ебаный извращенец какой-то, кошмар. Он возвращается в туалет, переодевается и наконец находит силы встретиться взглядом со своим отражением в зеркале. Ничего, жить можно. Осталось только на утро с таким же успехом посмотреть в глаза Серому и не провалиться на месте со стыда. Олег выдыхает, плещет в лицо водой и выходит в холодный коридор.