Никто, кроме тебя

Олег напивается. Целенаправленно и — как ни странно — довольно быстро. Впрочем, учитывая текущее состояние здоровья, может, ничего странного в этом теперь и нет. Сергей не уверен, что Олегу в принципе позволено пить или курить так много, как прежде, но запрещать язык не поворачивается. Вряд ли Сергей теперь когда-либо решится Олегу что-нибудь запретить. Олег ведет себя… не странно — по отношению к ним обоим Сергей давно не применяет это слово, — а нехарактерно. Раз в несколько недель тащит их в казино, ночь напролет опустошает игровые автоматы, иногда пьет. Сегодня Олег больше пьет, чем играет. Олег никак это не объясняет, а Сергей не спрашивает — задавать вопросы пока получается с трудом и исключительно по делу. «Что с тобой происходит?» находится далеко за пределами доступной для него категории. В казино всегда многолюдно, Сергею ужасно не нравится. Раньше он был не прочь зависать в подобных местах, но теперь от шума и мельтешения голова начинает болеть. Он устает до ужаса быстро, но признаваться в этом Олегу не собирается. Тот не оставляет Сергея одного почти никогда, а эти вылазки в казино… Видимо, так Олег выпускает пар. Сергей не собирается лишать Олега этой возможности — он и так лишил того слишком многого. Он косится на явно перебравшего Олега, сидящего за барной стойкой, и давит подступающую к горлу тошнотворную волну тревоги. Последние полгода в сознании почти всегда ясность, однако Сергей по-прежнему полагается на голову Олега. Видеть, как тот теряет контроль над ситуацией, — страшно. Сергей не готов — просто не сможет — взять ответственность за них обоих, пока Олег не протрезвеет. По спине пробегает холодок. Сергей передергивает плечами и украдкой осматривается по сторонам. От новых препаратов до сих пор шарахает паранойей — он напоминает себе об этом и все равно не может отделаться от мысли, что трое мужиков за столом в углу зала странно на них косятся. Олег глушит еще один стакан. У Сергея подрагивают руки. Он сжимает заледеневшие пальцы в кулаки и медленно выдыхает. Ему тревожно и страшно. С самого себя противно, но ничего с этими паскудными чувствами не поделать. Голова начинает болеть так, что аж на глаза давит. Сергей ждет непонятно чего еще минут десять, потом поднимается и идет к барной стойке. — Олег, поехали домой? — собравшись с духом, как можно увереннее и спокойнее предлагает — просит — он. Тот оборачивается и смотрит с растерянным удивлением, будто не ожидал его здесь увидеть. Чуть хмурится, вероятно, пытаясь обработать услышанное, затем усмехается: — Сейчас? Сергею от неловкости хочется под землю провалиться. — Мне как-то нехорошо, — выдыхает он полуправду. Срабатывает безотказно. Олег моментально отставляет бокал, кладет на стойку несколько купюр и вскакивает с высокого стула так стремительно, что тут же теряет равновесие и заваливается вбок. Сергей успевает подхватить. — Прости, — бормочет Олег ему в затылок, пока Сергей с горем пополам помогает добраться до выхода. — Кажется, за руль лучше ты. — Я на таблетках, — рассеянно напоминает он. Вряд ли местную полицию это заинтересует — Олег уже с десяток раз водил машину после нескольких бокалов, и ничего, — но Сергей элементарно не уверен, что с его нынешней реакцией не впишется в ближайший столб. — Точно. Черт… — Все нормально, — спешно заверяет Сергей, — возьмем такси. Машину потом заберем. Олег согласно угукает, но у Сергея нет уверенности, что тот до конца уловил логическую цепочку его высказывания. Олег всегда умел пить, но после треклятой Венеции то ли не следит за количеством, то ли в принципе пьянеет быстрее. Сергей не знает. Он уже ничего не знает — даже то, можно ли совмещать бесконечные обезболы с алкоголем. Он вызывает такси и помогает Олегу забраться в машину. Таксист зыркает на них как-то особенно неприятно, и к горлу с новой силой подкатывает тревожная тошнота. Сергей сжимает челюсти и мысленно повторяет: паранойя, всего лишь паранойя. В салоне Олега размазывает еще сильнее. Тот сначала дышит в приоткрытое окно, прижавшись щекой к стеклу, затем приваливается к Сергею, роняет голову ему на плечо и вырубается. Сергей снова ловит в зеркале заднего вида непонятный взгляд таксиста. Быстро смотрит в окно, и внутри все застывает, когда он понимает, что они ушли со знакомого маршрута. Если их сейчас завезут в подворотню, он не сможет сделать ровным счетом ничего. Никак их с Олегом не защитит. У него с собой даже складного ножа нет — он давно не держал в руках никакого оружия. Сергей сидит натянутый как струна и пытается сосредоточиться на неровном дыхании Олега. На том, что спустя столько времени Олег наконец его касается, пускай и в бессознательном состоянии. Между ребрами тоскливо щемит от мысли, что Сергей давно не видел Олега таким расслабленным и беззащитным. После Венеции Олег в его присутствии всегда сосредоточен, осторожен, молчалив и хмур. Сердце стучит быстро-быстро и чуть успокаивается, только когда такси тормозит у их дома. — Олег? — шепотом зовет он, сжимая плечо. Тот возится, мажет влажными губами Сергею по шее, от чего по спине пробегают приятные мурашки, и шумно выдыхает. — Приехали? Таксист все еще пристально смотрит на них с недовольной рожей. Сергей леденеет. А если его узнали? Им сейчас совершенно не нужны проблемы. Тошнит так сильно, что, кажется, прямо сейчас вывернет наизнанку. Сергей сжимает челюсти и напоминает себе, что ему лишь кажется. — Да, — глухо отзывает он, расплачивается и с трудом вытаскивает наружу Олега. Тот опирается о Сергея, но вроде стоит более уверенно, чем у казино. — Пиздец, — хрипло смеется Олег, уткнувшись лбом ему в плечо. — Что-то я лишнего махнул. Сергей неуверенно улыбается и хочет ответить какую-нибудь ободряющую ерунду, мол, ничего, бывает, сейчас проспишься и будешь как новенький — но не успевает. Таксист гаркает в открытое окно на испанском: — Валите давайте отсюда, дома у себя обниматься будете! Добавляет что-то еще — кажется, оскорбляет их и шлет куда-то, познания Сергея в языке не слишком хороши для таких тонкостей. Сердце тревожно екает, пульс разгоняется. Может, Олег считывает что-то по интонации таксиста и напрягшимся плечам Сергея. Может, понимает отдельные слова. Олег разворачивается к машине и заглядывает в окно. — Мужик, тебе что, больше всех надо? — спрашивает на английском. Таксист зло зыркает на Олега и посылает того тоже на английском. Затем с ненавистью добавляет на испанском: «Maricón». Это слово Сергей отлично знает. Олег, видимо, тоже, потому что без предисловий хватает таксиста за отворот рубашки и вытягивает в окно аж по пояс. Сергей не успевает собрать мысли в кучу — ошеломленно наблюдает, как Олег с размаху бьет таксиста по морде. Потом еще раз. Хватает за волосы и прикладывает носом о дверцу. Таксист бестолково дергается, пытается то залезать в салон, то выбраться полностью, верещит и клянется на испанском, что Олегу не жить. Сергей отмирает и бросается к ним, вцепляется Олегу в руку, не давая снова ударить. — Хватит! Олег, не надо. — Тот оборачивается на него, и Сергею становится страшно от выражения карих глаз. Он тихо просит: — Пожалуйста, пойдем домой. Раньше Сергей никогда не был против хорошей драки. Особенно если Олег набивал морду кому-то из Сережиных обидчиков. Сейчас от мысли, что таксист вернется сюда с подкреплением, мутит от подкатившей к горлу паники. Раньше у Сергея вставало от одного взгляда на такого Олега — с опасно горящими глазами, взбудораженного адреналином. Сейчас хочется отшатнуться и запереться в безопасном месте, подальше, будто Олег — угроза. Сергей морщится от собственных мыслей. Олег колеблется несколько секунд, затем явно нехотя отпускает таксиста и отшагивает от машины. У Сергея вырывается облегченный вздох. — Надеюсь, никаких претензий не будет? — уточняет он и протягивает в окно оставшуюся пачку денег. Сергей сам себя презирает. Ему бы плюнуть этому уроду в морду и позволить Олегу завершить начатое, а не заискивать и трусливо откупаться. Таксист хватает деньги, выругивается и резко дает по газам. Сергей едва успевает отскочить, чтобы ему не наехали на ноги. Олег провожает машину таким взглядом, будто все силы мира с трудом удерживают того, чтобы не броситься вдогонку и не убить таксиста нахрен. Сергей зябко передергивает плечами и бесцветно повторяет: — Пойдем домой. Голова начинает болеть сильнее, в груди что-то мелко и неприятно подрагивает. Олег все еще прерывисто и шумно дышит, губы сжаты в тонкую линию. На Сергея не смотрит. Злится. Что ж, Олег имеет полное право на него злиться хоть каждую чертовую минуту. — Не надо было вмешиваться, — бросает Олег, когда они оказываются в квартире. — Этот уебок заслужил. Олег произносит это таким тоном, что Сергей невольно вздрагивает. Тянет вжать голову в плечи и не ввязываться в спор, но часть Сергея — видимо, те жалкие крохи, что остались от него прежнего, — категорически против. — Олег, ты напился, — как можно ровнее напоминает Сергей. Звучит все равно обвинительно. — Ввязываться в пьяные драки с местными в нашем с тобой положении — как минимум небезопасно. Олег резко оборачивается к нему и припечатывает взглядом. С Сергея разом слетает вся решимость. Он отчетливо читает в карих глазах: «Из-за чего я напился, скажи мне?», «По чьей вине мы в таком положении?». Сергей знает ответ на оба вопроса. — Мы уже около двух лет числимся погибшими, — Олег недобро усмехается. — У нас чистые документы, связи в местной полиции. Что не так с нашим положением? Сергей сухо сглатывает. Сердце колотится как сумасшедшее, дышится тяжелее. Он пятится, пока не упирается лопатками в дверь, и снова вздрагивает. Страшно до трясущихся рук, но чего именно Сергей боится, он не понимает. От этого еще хуже. С языка почти срывается привычное «прости», но Сергей вовремя вспоминает, что Олег просил прекратить извиняться. — Все так, — губы плохо слушаются, он едва давит это из себя. Господи, почему же настолько страшно? — Помнишь, — вдруг тянет Олег, — как Чернов обозвал нас пидорами и мы его чуть в пруду не утопили и заставили потом посреди школьного коридора извиняться? Сергей молча кивает. Конечно, помнит. Они тогда были вдвоем против всего мира и ничего не боялись. Олег, наверное, хотел бы и сейчас так, но не выйдет: Сергей все похерил. Не починить. И внутри самого Сергея что-то сломалось. Олег ждет, что таблетки помогут и это пройдет, но лучше не становится, Сергей — лишь бледная тень прежнего себя. Олег ждет напрасно. Олег скоро устанет ждать. Олег уйдет. И будет прав. Сергей вцепляется пальцами себе в штанины и до крови прикусывает щеку изнутри. Боль не помогает успокоиться, сердце по-прежнему отстукивает бешеный ритм. Страх и вина затапливают с головой. Хочется встать на колени и вымаливать прощение, но он знает, что Олег не оценит. У Олега его извинения наверняка в печенках сидят. Зато Олег, возможно, оценит другое. Мысль вспыхивает в перепуганном сознании ярким пятном, и Сергей цепляется за нее как за спасительную соломинку. Он падает на колени и хватается за пряжку Олегова ремня, непослушными пальцами пытается расстегнуть. — Серый, ты чего? Олег отшагивает, но Сергей, как привязанный, тянется следом, обхватывает Олега за колени и прижимается щекой к ширинке, трется. Сверху раздается шумный вздох. Его не хотят, член мягкий, но Сергей помнит, как Олег любит, знает, что все еще может сделать тому очень хорошо. Он справится: Олег поймет, что в Сергее осталось хоть что-то прежнее. Не бесполезное. Лишь бы Олег не оттолкнул, дал шанс доказать. Голову Сергей не поднимает, для верности зажмуривается, чтобы ненароком не столкнуться взглядами, и лижет прямо поверх брюк. Олег опускает руки ему на плечи, но не останавливает. Член под языком крепнет, и Сергей принимается ласкать с удвоенным рвением. Олег снова шагает назад — Сергей тоже перебирает коленями — и приваливается к стене, запускает руку ему в волосы и сжимает у корней. Да, так правильно. Олег всегда любил возиться с его волосами, когда они были длинными — пропустить пряди сквозь пальцы, намотать на кулак и потянуть назад, запрокидывая Сергею голову. Его новая стрижка почти не оставляет пространства для подобных манипуляций. Даже это Сергей умудрился Олегу испортить. Черт возьми, какой же он жалкий. Член Олега полностью встал — большой и горячий даже через ткань. Сергей помнит, как с ума сходил, стоило лишь притереться к стояку Олега. А теперь — ничего. Сергей пуст, пуст, пуст. Если Олег это узнает, то бросит. Зачем возиться с кем-то настолько поломанным? Он с трудом справляется с пряжкой ремня и ширинкой, стягивает с Олега брюки с бельем и торопливо берет в рот, насаживается сразу глубоко, рефлекторно расслабляет горло и начинает сосать. Олег протяжно и хрипло стонет. Хоть это Сергей еще может. Быть может, только это и может. Но будет ли Олегу этого достаточно, чтобы оставаться рядом? Нет. Ну разумеется, нет. С чего он вообще решил, что сумеет откупиться сексом? Сергей с ужасом понимает, что носоглотку предательски щиплет. Нет, он не может разреветься во время минета, это уже чересчур, край, Олег будет презирать его до конца жизни, он... Из горла вырывается всхлип, затем еще один. Сергей давится, непроизвольно снимается с члена и закашливается. Он хочет отдышаться и продолжить, пока Олег не заметил, но изнутри начинает бить крупная дрожь, перед глазами мутнеет от слез. Сергей закрывает рот ладонью, но отвратительные рыдания все равно пробиваются наружу. Блядь. Черт возьми, нет, нет, нет! Только не это. Блядь! Сергей отшатывается и отворачивается, пряча лицо. Будто в этом есть смысл — Олег же не глухой. — Серый? О господи. Господи, господи, господи! Сергей до боли впивается пальцами в волосы и зажимает голову между коленями. Мерзкие всхлипы не прекращаются, из глаз и носа течет. Его затапливает липким ужасом. — Прекрати, прекрати, пожалуйста, прекрати... — шепчет он сам себе, все сильнее сдавливая голову коленями. — Серый, ты чего? Серый! — его хватают за плечо, и Сергей съеживается. — Что случилось, тебе больно? Он судорожно мотает головой. Нужно успокоиться, нужно взять себя в руки и ответить, пока еще не поздно. — Нет, я... Нет, в-все н-нормально, — заплетающимся языком шелестит Сергей. Пытается вытереться тыльной стороной ладони, но лишь размазывает слезы и сопли по лицу. Руки сильно дрожат. — Мне надо в ванную, все хорошо, я... я в порядке, это просто... просто... Он не договаривает, срываясь на очередной всхлип. Остановиться не получается. Говорить нормально — тоже. Это конец. Конец-конец-конец-конец-ко... — Серый, — Олег пытается развернуть его к себе. — Блядь. Олег зол. Ну конечно зол! Сергей умудрился испоганить даже элементарный минет. Становится еще страшнее, чем прежде. — П-прости. Олег, прости меня, прости! — запально шепчет Сергей, спрятав лицо в ладонях. Пусть Олег слышит его рыдания, но хотя бы не видит. — Я... я сейчас успокоюсь. Все будет нормально. Я буду нормальным! Я обещаю. Пожалуйста, прости меня, п-пожалуйста, я не... Я... Олег тихо матерится и тянет Сергея куда-то. Окатывает паникой, все внутри взрывается от ужаса. — Нет, пожалуйста, не выставляй меня на улицу, пожалуйста, не надо, пожалуйста! — Сергей орет и брыкается, пытается отбиться от Олега и вжаться в угол. — Это пройдет, я обещаю, все будет нормально! Олег, пожалуйста, Олег! Кажется, Олег исчезает из поля зрения. Сергей замирает, прислушиваясь, и в следующую секунду его выламывает от мысли, что Олега больше нет. Олег ушел, бросил его, потому что находиться рядом с тем, во что Сергей превратился, невозможно, невыносимо. — Нет, — он прикладывается лбом о стену, — нет, нет, нет, нет! Олег, прошу тебя, не бросай меня, Олег, не уходи, Олег! Я не смогу без тебя, я не хочу, я!.. Кто-то хватает его, заламывает руку за спину, утыкает лицом в пол. Краем глаза Сергей замечает шприц. Олег сдал его врачам. Устал возиться сам и сдал в дурку. Сергей пораженно смотрит в стену, пока игла входит ему в плечо. — Сереж, тихо, — хрипло шепчет Олег. — Все будет хорошо. Я рядом. Нет. Это не может быть правдой. Олег ушел, а это — глюки, оплот воспаленного сознания. — Пожалуйста, — всхлипывает Сергей. Просит сам не понимая чего: — Пожалуйста, пожалуйста... — Тише, — снова чудится голос Олега. И теплая ладонь на голове Сергея. — Сейчас пройдет. Потерпи немного, родной. Это слишком. Сергей отдал бы все на свете, лишь бы услышать такое от Олега по-настоящему. В груди будто что-то с треском разрывается. Как же больно. Больно-больно-больно. Сергей сворачивается калачиком и утыкается носом в колени. Мерещится, словно он на кровати. Его укрывают одеялом. Снова гладят по голове. Какой же жестокий сон. Ведь в реальности Олег никогда больше к нему не притронется. Он все разрушил. Все. *** Сергей берет протянутую кружку чая, но тут же отставляет ее от греха подальше на тумбочку. Руки мелко дрожат — точно обольется. Голова раскалывается, по рту сухо, трясет, словно при лихорадке. Видимо, после транка. — Забавно, — Сергей кривит губы, пытаясь выдавить подобие улыбки, — пил вчера ты, а похмелье у меня. Олег садится в кресло напротив и хмуро смотрит на Сергея. — Тебе не подходят эти таблетки. — Врач сказал, нужно время для адаптации к новому препарату, — неуверенно возражает он. Олег хмыкает. — И сколько ты уже терпишь побочки? Сергей неопределенно дергает плечом. Да разве он считает дни? — С самого начала курса? Не знаю. Но паранойя усилилась совсем недавно. Кажется. Олег шумно выдыхает и трет пальцами виски с таким усталым видом, что Сергей виновато отводит глаза. Все из-за него. Все проблемы Олега — из-за него. — Прекрати, — отрезает Олег, будто прочитав мысли. — Ты себя накручиваешь из-за таблеток. Мы снизим дозировку, потом перейдем на другой препарат, а пока — просто держи в голове, что все не так, как тебе кажется. Сергей испускает истеричный смешок. «Просто». Ага, как же. Элементарно. Просто в который раз он не может доверять собственной голове. Всего-то. Олег снова вздыхает. — Я понимаю, что это тяжело. Можешь вообще не пытаться разобраться в своих реакциях — спрашивай у меня, и все. Кажется, что я недоволен? Спроси, так ли это. Хорошо? Сергей послушно кивает, не отрывая взгляд от пола. Олег пересаживается к нему на кровать и кладет руку на плечо. — Я вчера напугал тебя. Прости. — Нет, я... — Сергей качает головой. — Это я напридумывал. Сам сочинил — сам испугался. Я... я знаю, что ты не причинишь мне вреда. — Он заставляет себя повернуться к Олегу. Тот выжидающе смотрит. Сергей набирает в легкие воздух: — И не бросишь меня. Олег приподнимает уголок губ в мягкой полуулыбке и кивает. — Верно. А даже если я вчера и разозлился, то только на того мудилу в такси, — Олег хмурится. — Но мне не стоило так надираться. Я не подумал, как это скажется на тебе. Прости. Сергей растерянно моргает и тянется за кружкой, чтобы хоть чем-то занять руки. Ладонь Олега на плече фантомно жжется. Перед глазами вспыхивают всполохи вчерашних воспоминаний. Олег ведь в обычной жизни его лишний раз не касается. Все еще напряжен всегда, когда оказывается рядом. Опасается. А кто бы после пяти пуль не опасался? К горлу подкатывает тошнотворный страх. — Олег, я очень скучаю, — торопливо начинает Сергей, пока не передумал. — Очень. Я знаю, что после всего случившегося нам нужно время. Особенно тебе. Я не хочу давить, я готов ждать сколько нужно, пока ты сам не... — он пристыженно замолкает. — Прости за то, что было в прихожей. Олег накрывает второй ладонью руку Сергея, чтобы та так сильно не тряслась, и помогает отпить из кружки. — Не извиняйся, пожалуйста. Во вчерашнем нет твоей вины. И... — Олег запинается, — ты не сделал ничего, что было бы мне неприятно, — тот легонько поглаживает большим пальцем его костяшки и тепло улыбается в ответ на неуверенную улыбку Сергея. — Нам просто нужно чуть больше времени. Обоим. — Хорошо. Сергей отмахивается от навязчиво гудящей в сознании мысли, что все это — лишь бы его успокоить. Он верит Олегу. И приложит все возможные силы, чтобы в этом никогда не сомневаться.