Вес крыльев

      Алине Старковой было семнадцать, когда она уничтожила Дарклинга, собственную силу и свой единственный шанс на мир одним ударом ножа. Она жила, любила и до самой смерти хранила в сердце образ Заклинателя Теней. Он оставил на ней свою теневую метку, и Алина боялась (надеялась), что никогда от нее не избавится.       «Ты можешь сделать меня лучше», — шепчет ей по ночам призрак Дарклинга. «В следующей жизни», — не то обещает, не то угрожает Алина. Сны стали для нее убежищем, единственным местом, где можно было ощутить мягкое тепло своего света. Единственным местом, где можно было увидеть Дарклинга. Когда-то Алина страшилась его визитов, а теперь грустит, когда они прекратилась. Мал не спрашивает, когда она пристально вглядывается в тени, и Алина ничего ему не объясняет.       С годами неудовлетворенность растекается по венам, словно густой мед — это чувство невозможно игнорировать, от него нельзя избавиться. Алина проклинает Дарклинга за то, что он научил ее желать большего, но ничего не делает. Теперь, когда она стала лучше понимать его, Алина боится стать похожей на него. Однажды она была уверена в собственных силах, когда он взял ее за руку, коснулся лица и поцеловал. Уверенность в своей цели — тень, что оставил после себя Дарклинг; его наследие давит на Алину тяжелым грузом, и она берется с ним (она с трудом с трудом может вспомнить время, когда не боролась с ним… так зачем сдаваться сейчас? Борьба с ним означает, что не оставил ее). Алина думает о двух тронах на возвышении. Винит Дарклинга за то, что он заразил ее своей жаждой власти, не решаясь признать, что сама переняла его амбиции.       Мал умер двадцать лет назад, оставив ее наедине с сожалениями. Алина согласилась стать советницей царя Ланцова, но в Большом дворце хватает закрытых дверей, которых не было бы в другой жизни, сделай она иной выбор. Женя замечает, что она стала угрюмой и нелюдимой, и пытается утешить.       — Он принес нам несчастья, он охотился за нами, хотел завладеть мной. Почему я должна скучать по нему?       Красивое лицо Жени озаряется пониманием, и она обнимает Алину.       — Все в порядке. Да, он совершил много ужасных вещей, но он также сделал нас теми, кто мы есть. Нет ничего постыдного в том, скучать по нему.       Женя всегда хорошо разбиралась в запутанных дебрях человеческой души.       — Но я не скучаю!       — Ты сама предположила, что я говорю о Дарклинге, — парирует Женя, и Алина позволяет себе расслабиться в объятиях лучшей подруги. — В этом нет ничего дурного. Вы двое…       Она умолкает, пытаясь подобрать правильные слова.       — Ты — живая Святая. Не становись живым призраком.       Алина не уверена, что у нее это получится.       Когда наступает время уходить, Алина умирает с именем на губах, не принадлежащим мужу. Ее находят с зажатой в ладони костяшкой пальца — реликвией, которой Алина так и не воспользовалась. Ей не сумели разжать пальцы и похоронили как есть. Так проводили в последний путь единственного человека, знавшего истинное имя Дарклинга, и Александр Морозов ушел вместе с ней.       Но жизнь и смерть находятся в постоянной погоне, в равновесии, и триста лет спустя, в годовщину смерти Санкты Алины, в Равке рождаются двое детей. На берегу Истинноморя (впрочем, мало кто мог вспомнить, откуда взялось такое название) мальчик с золотисто-каштановыми волосами и карими глазами делает свой первый вздох, радостно приветствуя мир. А у подножия горы со срезанной верхушкой тихая черноволосая девочка с серыми глазами сосет материнскую грудь.