Избранник северного ветра

В темнице не было ни единого проблеска живого света, и Хун Яо жался к ледяной стене и пытался отыскать хоть крохотную частичку природной энергии, но камень не отзывался. Яо было плохо – и физически, и духовно, и на сердце тоже было тяжело.       Губы еще горели, и не только слезы были тому виной. Этой ночью он поднялся до небывалых высот и рухнул в самую глубокую яму. Но как только решил, что глубже падать некуда, как под ногами разверзлась бездна. Яо был растоптан, разбит, опустошен. Он даже плакать больше не мог, только раскачивался вперед-назад, бережно перебирая в памяти те немногие светлые моменты последних дней, которые собирался унести с собой в могилу. Подумать только, он нравился Ли И Фэнгу, такому прекрасному, невероятному, почти неземному человеку! Но вместе с этим Яо затапливало отчаянием при мысли, что на месте Яо заклинатель видел вовсе не его – а Янлин. Чувства, зародившиеся в двух душах, были основаны на лжи и притворстве. Как же Хун Яо мечтал все исправить! Открыться тому, кто стал так важен, сразу, еще там, на извилистой тропе, ведущей прочь от хижины на вершине горы Лейшан. Тогда Ли И Фэнг нагнал “беглянку”, но отнесся с пониманием. Возможно, и к признанию он отнесся бы так же. И сегодняшней страшной ночи никогда бы не произошло.       Но нет смысла ругать себя и винить судьбу. Выбор, который стоял перед Яо, принес бы ему либо смерть, либо разбитое сердце. Так был ли он вообще?       Скрежет засова разорвал вязкую тишину темницы, и внутрь просочилась узкая полоска света. Хун Яо поднял голову, щурясь привыкшими к мраку глазами.       – Сестрица… – Голос Сяо Фаня оборвался на полуслове. – Братец Хун, ты в порядке? С тобой обошлись слишком жестоко?       Он появился весь, все еще в изящном одеянии оттенка молодой листвы и желтого золота, в котором присутствовал на злополучном приеме в “Цветочном покое”. Сколько же времени прошло? Яо перестал чувствовать время, очутившись здесь. Лицо Сяо Фаня расплывалось белым пятном, а смысл его слов ускользал от измученного страхом, неизвестностью и слезами разума.       – Сяо Фань сделает все, что от него зависит, чтобы помочь брату Хуну! Это чудовищная несправедливость, и А-Минь скоро это поймет.       Тот, кого этот наивный юноша называл А-Минем, все же был наместником провинции, а Яо был всего лишь мошенником в глазах людей.       Он молча покачал головой, стыдясь смотреть прямо на Сяо Фаня. Шелковое платье жгло кожу, теперь, когда Яо сам снял заклятие, туманящее взгляды смотрящих на него людей.       – Нельзя отчаиваться, брат Хун! Бао Минь должен узнать твою историю…       – Нет! – вскричал Яо. Он имел неосторожность обмолвиться о чем-то очень личном тогда, в беседке, под сенью цветущего клематиса, но в тот вечер это казалось правильным, ведь обман уже был раскрыт. Сяо Фань единственный, кто разглядел истинного Яо под личиной Янлин. Он тоже, в свою очередь, признался кое в чем, что могло бы испортить его репутацию блестящего юноши, подающего надежды и приближенного к наместнику Фу Бао Миню. Таким образом они были в равном положении, однако Яо бросили в темницу в самый волнительный момент его короткой жизни, в то время как секрет Сяо Фаня оставался секретом. Так несправедливо…       Когда он ушел, темнота снова наполнила тесную клетку из камня и заволокла разум Хун Яо. Ему казалось, он плывет в море мрака, сотканном из тех нитей зла, которые шаманки никогда не должны были трогать. Заденешь такую, попробуешь использовать – и пути назад не будет. Яо хорошо запомнил многочисленные правила и запреты, которым его обучила наставница Айминь. Она была стара уже тогда, когда Яо только начал самостоятельно ходить, но слабой она не была никогда. Ее сухие тонкие руки раздавали тумаки, сила которых была сопоставима с ощущение нежности в те редкие мгновения, когда она гладила Яо по волосам или хвалила его талантливую шицзе. Между теми днями и этим пролегла черта, которую не преодолеть, будь ты хоть небожителем, хоть демоном. Прошлого не вернуть.       Засов снова загремел, и вместе с тусклым светом в камеру вошел советник Цзинь. Его высокая фигура будто заняла все пространство, а тяжелый взгляд пригвоздил Яо к полу безо всякого усилия.       – Господин Фу крайне расстроен случившимся, – сказал он без гнева или сочувствия. – Его здоровье снова пошатнулось.       Стыд и страх не давали Яо поднять взгляд снова, и он смотрел на распластанные по темному камню полы алого платья.       – Я не вправе обвинять тебя, не зная обстоятельств, но господину Фу было нанесено прилюдное оскорбление, ведь он готов был сделать своей женой мужчину. Ситуация усугубляется тем, что свое решение он озвучил на приеме, где собрались уважаемые и достойные господа. Ты понимаешь, насколько это осложняет твое положение?       Яо понимал! И даже больше того, для себя он был виновен гораздо сильнее, чем кто-то мог себе представить – и не только перед господином Фу.       Первое правило шаманки – оставаться на своей горе.       “Простите, наставница, – мысленно взмолился он. – Я был ошибкой с самого начала”.       – Состоится закрытый суд, – меж тем продолжил советник Цзинь. – Страже приказано больше никого не пускать, но моя драгоценная сестра просила передать тебе это.       Яо не смел поднять голову, поэтому увидел только, как перед ним опустился на пол узел.       – А-Су огорчена, но не держит на тебя зла. Здесь одежда. Приведи себя в порядок.       Снова стало темно. Яо долго сидел без движения, потом на ощупь нашарил узел и развязал. Осталось слишком мало сил, чтобы использовать звериное зрение, да Яо и не хотел. Собственные умения, как шаманки, стали ему вдруг противны. Он стащил с себя платье и женское белье, надел штаны, рубаху и халат, подвязал тонким длинным поясом, в несколько раз обхватившим тонкую талию, и снова опустился на пол. Слезы высохли, стянув кожу на лице тонкой липкой пленкой. Яо подтянул к себе шелковые тряпки и, опустившись на них щекой, свернулся, как ребенок, и крепко зажмурился.        Ему снова снилось место, которое он называл домом. Хижина, крепко стоящая под порывами нескончаемого ветра, на вершине горы под серым, низко нависшим небом. Казалось бы, невозможно придумать более неуютного уголка на земле, но во сне Яо видел, как на террасе сидит ребенок и беззаботно болтает босыми ногами. Позади него сидит девушка лет четырнадцати и заплетает ему косы. Рядом стоит корзинка с лентами и простыми деревянными шпильками – всем, что иногда дарили женщины из деревни у подножия Лейшан.       – Сестренка Яо вырастет красавицей, – говорила Янлин. Даже наедине между ними твердо было правило, установленное наставницей. Яо должен быть девочкой, и для чужих, и для своих. – Что же тогда мне делать? Я больше не буду самой красивой на этой горе.       Она притворно сокрушалась, продолжая водить гребнем по длинным блестящим прядям. Маленький Яо смеялся вместе с ней и перебирал цветные ленты. Желтая была его любимой, почти как солнышко, которое так редко показывалось в небе над Лейшан.       – Нет, шицзе все равно самая-самая-самая красивая!       – Может быть, – улыбалась Янлин, но ее горькую улыбку Яо увидел только сейчас, в своем сне. – Да какой от этого толк? Ты еще совсем маленькая, ты не понимаешь.       Грусть в ее голове ребенок сразу замечает, но понять действительно не может. Разве им не хорошо тут втроем? Разве не весело играть в лесу с природными духами, собирать травы, слушать истории наставницы? Яо не представлял себе иной жизни.       – Бедное дитя, – тихо вздыхает Янлин, и гребень в ее руке больно дергает прядку. – Не знаешь своей беды.       Затем сон переносит Хун Яо в комнату шицзе. Он уже немного старше, а Янлин – еще немного прекраснее. Ее фигура меняется, и она чаще грустит и уходит в лес. Однажды Яо слышал, как они с наставницей Айминь спорили, но смысла он не уловил. Главное, что сейчас сестра весела и показывает ему свои старые вещи.       – Можешь взять, – говорит она, но когда Яо собирается примерить обновку прямо сейчас, торопливо машет руками. – Нет, А-Яо! Нельзя. Ты должна зайти за ширму.       Его тело тоже немного изменилось, но он не придавал значения разнице между ним и старшей сестрой, что углублялась с каждый днем. Пока это не имело значения. Он вертелся в новой юбке, пока Янлин его не остановила и не поправила сбившийся широкий пояс.       – Тебе идет пурпурный цвет. Жалко, он слишком дорогой.       – Правда? Тебе нравится?       – Да. Хотя это и… Не важно. Ты очень хорошенькая, А-Яо.       В ее взгляде читалось не только сожаление, но и то, что нынешний Хун Яо распознал как досаду. Янлин что-то грызло изнутри, а он не замечал до самой ее смерти…       – Шицзе!       От собственного пронзительного крика он проснулся. Темнота все так же давила на веки, и не ясно – день на дворе или все еще ночь. Хун Яо сел и провел ладонью по припухшей щеке, смахивая слезы. Во сне он чувствовал себя в покое и безопасности, но сны не могут быть вечными, и сожаление тяжелой броней сковало тело, холодя сквозь одежду и даже сквозь саму кожу, до самой сути. Яо судорожно вздохнул и тут увидел в углу камеры светлый силуэт. Сначала он подумал, что видит дух или неупокоенный призрак предыдущего обитателя темницы, но стоило присмотреться, как даже появление целого сонма демонов не напугало бы его столь же сильно.       – Шицзе… – выдохнул он и мелко затрясся. – Ши…       Девушка перестала таиться и вышла вперед, и даже кромешный мрак не мог скрыть ее юного прекрасного лица. Казалось, она вся будто источает слабое мерцание. И это не удивительно, ведь девица Янлин давно умерла!       – Не может быть! – все-таки воскликнул Яо и прикусил язык. Может, еще как может. Ему ли, обошедшему все запреты и древние табу ученику шаманки, этого не знать?       – Здравствуй, А-Яо, – проворковала Янлин, и ее голос звучал точно так же, как Яо запомнил.       – Сестрица Янлин. – Он просто не находил слов, лишь смотрел на чудесное видение и глотал слезы. Думал, что в его теле не осталось ни капли этой жидкости, но лицо снова противно щипало от соли. – Ты пришла за мной?       – Ты хочешь пойти со мной к предкам?       – Да! – горячо ответил Хун Яо. – Забери меня, сестрица! Я больше не могу… Теперь… После того, как…       Горло перехватило, и он замолк, так и не произнеся ни одной связной фразы. Губы Янлин изогнулись, но это была не доброжелательная улыбка прежде жизнерадостной девушки.       – А ты чего ждал? – спросила Янлин, и Яо вздрогнул. Впервые на его памяти шицзе обратилась к нему как к мужчине. – Забрал мою наставницу, мой дом, мою судьбу. Даже мое имя не пощадил! И ты правда ждал, что за это никак не воздастся?       Ее голос становился все выше, но стража за дверью на него не реагировала.       – О чем ты, сестрица? – опешил Яо. Он проснулся и вместе с тем как будто продолжал спать. Его разум помутился.       – Не смотри на меня так, будто мои страдания с тобой никак не связаны! – Лицо Янлин исказилось, в нем не осталось ничего от того образа, что Яо лелеял в душе. Словно зеркало треснуло, рассыпавшись осколками. – Ходишь на мою могилу, как ни чем не бывало, а меж тем, кто, ты думаешь, лежит там, в земле? Тело или кусок камня?       Хун Яо отпрянул, вжался в стену и смотрел на девушку, как зачарованный. Она тряхнула головой, и по лицу снова прошла волна, несущая изменения. И вот она стоит перед ним спокойная и холодная, как осенние дожди.       – Старуха отвергла ученицу и взялась за мальчишку, наплевав на вековые запреты. Откуда она вообще тебя притащила? По мне, так лучше бы ты сгинул в лесу и никогда не попался на глаза никому из нас!       Сердце Яо уже было разбито, но даже так он почувствовал, как новая порция боли сотрясает его изнутри. Даже если стоящая перед ним – лишь видение, сон, то все равно это было самым страшным наказанием, какое Яо мог себе назначить. Ласковая старшая сестра из его детских воспоминаний желала ему смерти.       – Шицзе! Не говори так!       Он еще цеплялся за то, что считал правдой, но реальность трещала по швам. Янлин прошлась по камере, оставляя за собой мерцающий, быстро тающий след.       – Моя смерть на твоей совести, Хун Яо, – сказала она, встав к нему спиной. – Жди. Скоро ты пожнешь все, что посеял.       Яо спрятал лицо в ладонях, силясь представить, что все это ему только снится, а когда снова открыл глаза, обнаружил, что лежит на ледяном полу, щекой на холодном скользком шелке.       Так это был всего лишь сон?       Или нет?