Избранник северного ветра

      Отделять сон от яви стало слишком сложно.       Когда за Яо пришли, он безропотно позволил вывести себя из камеры и, крепко зажмурившись от слишком яркого света факелов, пошел туда, куда его повели конвоиры. Ему было безразлично, идут они на казнь или на милость – внутри образовалась пустота, пожирающая всякие чувства.       “Господин Фу крайне расстроен случившимся”.       “Его здоровье пошатнулось”.       “По мне, так лучше бы ты сгинул в лесу и никогда не попался на глаза никому из нас”.“       – Брат Хун. Брат Хун!       Голос прорвался сквозь кокон, которым Яо себя окружил, и звучал он смутно знакомо. Человек, идущий справа, стянул тряпку, закрывающую нижнюю часть лица, и Яо увидел юное лицо. Но разве оно было ему знакомо?       – Меня зовут Ян Цзюн, я отведу брата Хуна в безопасное место. Только прошу вести себя тихо и не удивляться… тому, что увидит.       Луна еще не до конца покинула темное небо, должно быть, шел час Тигра. Для Яо даже такое сумрак казался светлее ясного дня, он едва не заплакал, почувствовав тепло живой земли под ногами и запах травы и листвы в воздухе.       Ян Цзюнь… Не тот ли это юноша, что пришел его арестовывать в числе прочих.       – Что происходит? – спросил Яо.       – Позже, все позже.       – Времени в обрез, – добавил второй и тоже снял платок с лица. – Поспешим.       Так Яо неожиданно для себя покинул поместье “Тысяча красок осени” вовсе не так, как попал туда. В темноте поскрипывающей повозки он просидел какое-то время, пока ему не протянули руку и не помогли выбраться наружу. События сменяли друг друга как в калейдоскопе, и Хун Яо не пытался за ними поспеть, просто подчинялся.       – Иди с ними и делай все, что скажут, – напутствовал Ян Цзюнь и вдруг сунул ему что-то в руку. – Удачи, брат Хун!       Оставшись у задней двери какого-то незнакомого здания, Яо разжал пальцы и обнаружил на ладони маленькую фигурку лисы, вырезанную из дерева. От фигурки исходило приятное тепло, и сердце Яо наполнилось радостью, такой же яркой, как недавно было темно его отчаяние. Сжав лису в кулаке, он переступил порог и попал прямиком в руки пары юных девиц в ярких нарядах. Они подхватили Яо под руки и потащили за собой, по-прежнему храня молчание. Опыта не хватало, чтобы понять, что это за странное, пропахшее душным ароматом цветочных духов место, но оно не очень понравилось Яо. А когда он понял, что девушки собираются его переодевать, пришел в ужас.       – Оставьте нас.       Голос принадлежал красивой женщине в голубом платье, открывающем ключицы и верх груди. Высокая прическа подчеркивала длинную тонкую шею, однако было заметно, что весна этой красивой дамы уже прошла.       Девушки с поклоном выскользнули из комнаты и тихо притворили за собой двери. Хун Яо не спешил расслабляться, и алые губы незнакомки тронула теплая улыбка.       – Воистину милый звереныш, забредший далеко от дома, – сказала она. – Я знаю, кто ты, нет нужды притворяться. Здесь тебе нечего бояться.       Но Яо не спешил радоваться. Женщина не внушала тревоги, но Яо уже не мог разобраться, где истина, а где ложь.       – Мне назвали твое имя, Хун Яо. Меня можешь называть так же, как все, госпожой Ло. Это мой дом удовольствий. Тебе известно, что это значит?       Спокойный голос располагал к себе, и Яо, перестав бросать напряженные взгляды на выход, покачал головой. Больше всего его сейчас волновали другие вопросы: почему он здесь, а не в темнице, и где Ли И Фэнг?       – Здесь работают девицы, приятные глазу, а мужчины приходят сюда, чтобы провести с ними время, отдохнуть душой и телом.       Госпожа Ло замолчала, но Хун Яо не стало понятнее.       Женщина позволила себе удивленный взмах длинных ресниц.       – Даже так? А-Юань не упомянул, что нашел такой редкий цветочек. Тебя привезли в бордель, где мужчины предаются плотским утехам с продажными девицами.       Щеки Яо против воли заалели, когда он понял, что госпожа Ло имела в виду. Наставница Айминь предупреждала, что он должен избегать телесных страстей, чтобы никто не заподозрил обмана, да и не задумывался он о подобных вещах. Но вдали от громовой горы мир оказался таким большим и разнообразным, что сердце Яо перестало слушаться его.       – За тебя попросил хороший человек, а никто не посмеет сказать, что госпожа Ло не помнит доброты. Люди из поместья непременно придут с обыском, и мы покажем им тебя.       Она хлопнула в ладоши, и в комнату вернулись те две девушки, но на этот раз они несли с собой горы пестрой ткани и коробочки с пудрой и краской.       – Но сначала купание, – распорядилась госпожа Ло и самолично проверила, чтобы в подогретую воду капнули ароматического масла и бросили розовых лепестков. Хун Яо казалось, все это происходит не с ним, но девушки завели его за ширму, чтобы он мог раздеться и войти в бадью, после же одна из молчаливых девиц занялась его волосами.       – Я сама, – вдруг сказала госпожа, и ее нежные пальцы мягко помассировали кожу головы. На глаза навернулись слезы. Яо вдруг подумал, что так могла бы делать его мать, будь она у него.       – Кто попросил за меня? – спросил он глухим от сдерживаемых слез голосом. От воды шло ровное тепло и древесный запах масел. Никакой резкой сладости, напротив, аромат напоминал о доме.       И, конечно, Яо ждал определенного ответа на свой вопрос, но госпожа не ответила, вместо этого она тихо запела незнакомую песню, заставляющую печаль теснится в груди. Ведь это была колыбельная.       После купания Яо снова ненадолго оставили одного, чтобы он мог одеться в приготовленные для него вещи, заботливо разложенные в порядке надевания, чтобы он с непривычки не запутался. Этот фасон платья был ему незнаком, у Янлин не было похожего, а он носил в основном ее старые наряды. Вместо просторной нижней сорочки надевалось сразу шелковое платье с высоким плотным воротничком и косой застежкой с петельками из шнуров. Сверху полагалось надеть широкую юбку и шэньи с расклешенными рукавами, доходящее до середины бедра, с поясом с длинными свисающими концами. Преобладающими цветами были красный и черный. Госпожа Ло усадила стесненного странным одеянием Яо возле зеркала и занялась его волосами и лицом. В ход пошла рисовая пудра, черный пигмент для бровей и красный – для губ, румяна и киноварь, которой женщина нарисовала узор хуа-дянь на лбу. Кожа получилась белой как снег, щеки алели, как яблоки, черные брови разлетались изящными дугами, а губы были похожи на маленькие красные вишенки. Из длинных волос Яо госпожа Ло собрала две косы и уложила вокруг головы, украсивы заколками с висячими украшениями. И если на приеме в поместье “Тысяча красок осени” Яо был похож на улучшенную версию себя, то признать его в искусно раскрашенной девице в нездешних одеждах было невозможно.       – Госпожа, госпожа! – К ним заглянула юная девочка. – У дверей солдаты!       – Впустить и оказать гостеприимство, – распорядилась хозяйка и разгладила ворот у шеи Яо. – Вели всем девочкам быть готовыми.       – На мне больше нет заклятия, – вспомнил Яо.       – В колдовстве нет необходимости. Мое искусство безупречно.