VIOLENCE INSTINCT

      POV Блэк.       Далеко Пёс не уехал — предчувствие давило, оглушало, сводило зубы. Норвуд ехал на третьей передаче, что для него абсолютно не свойственно — скорость Пёс любил почти так же, как и возможность вдохнуть свободно. Светофоры нещадно тормозили, вызывая инстинктивное раздражение. Руль Тойоты неоднократно подвергался экзекуции — рабочую машину Блэк оставил на стоянке. Пальцы рук отбивали нервный ритм, сигареты, не успевая скорчиться до бычков, сменяли одна другую.       На звонок брюнет среагировал мангустом, впившимся в кобру. Зубы скрипнули — свершилось. Не нужно было уезжать. Руль крутанулся, когда загорелся зелёный. Пятая передача. Педаль газа едва не пробила дно автомобиля.       

***

      Дверь крепости распахнута. Некогда идеально выстроенный лофт, полностью соответствующий владельцу, превратился в стекольные руины. Из-за отсутствия окон жилище пронизывали завывания неукротимого ветра. Не обращая внимания на хрустящее под ногами стекло, спокойно способное пробить тонкую подошву летних ботинок, Блэк ворвался на место происшествия, с плохо скрываемой тревогой выискивая раненого босса. Разметавшиеся по лицу смоляные пряди омывали языки незримого огня, охватившего Пса буквально целиком, стекая по натянутому струной телу.       Йен, казавшийся не просто бледным, а прозрачным, словно фантом, с ущемлённой царственностью восседал на барном стуле. Доли секунды было достаточно, чтобы Норвуд оценил масштабы произошедшего — гнусная рана, в спину. Праведная злоба Зверя, имевшего свой жёсткий кодекс чести, бурлила во внутреннем адском котле.       — Здесь оставаться опасно.       Устрашающе тихо прохрипев, мужчина, не став спрашивать разрешения, метнулся наверх, в зону сугубо личного пространства Сальваторе, и выдернул из необъятного гардероба первую попавшуюся куртку. Или пиджак. Не было времени вникать в модные тонкости. Работающий на взрывоопасной смеси из волнения и искрящейся ярости, кареглазый слетел вниз. Босс стоял у сейфа, набирал комбинацию.       «Нашёл время, вот ёбнутый».       Ранение не такое уж серьезное, явной угрозы нет, жизненно важные органы не задеты. Но Пёс все равно метался, нутро шипами тыкала занудная паника. Когда жизнь этого мудака успела стать важнее самого Блэка? Черноволосый отмёл в сторону все посторонние назойливые мысли и накрыл согнутую, даже в такой ситуации не способную потерять грации и величия, спину шефа тряпкой.       — Отвезу Вас в безопасное место.

***

      Прошло чуть больше получаса.       Подставив плечо заметно ослабевшему директору, Блэк двумя поворотами ключа в замочной скважине открыл дверь. За порогом — тесная прихожая. Прямо за ней — квадратная комната с кроватью, тумбочкой и узеньким шкафом. По левую руку — крохотная ванная со совмещённым санузлом. Справа — такая же кухня с простецким минималистичным гарнитуром, холодильником, плитой и круглым столиком с забитой до отказа пепельницей. Типичная холостяцкая будка, необходимая лишь для того, чтобы поспать да потрахаться.       — Садитесь на кровать.       Пёс указал Йену на комнату, дверь в которую попросту отсутствовала, а сам свернул в ванную, сел на корточки и вынул объёмный пластиковый контейнер из-под раковины. Из уборной — сразу в кухню. Распахнув низенький холодильник, едва достающий до груди, Блэк вытащил закупоренную бутылку тростниковой водки — результат общения с одним бразильцем. Движения Зверя быстры, точны — не в первый раз приходится выгрызать пули в полевых условиях. Собрав всё необходимое, Норвуд поспешил к боссу и, резким движением сильной руки отвинтив пробку холодной бутылки, покрывшейся конденсатом, протянул пойло Йену.       — Пейте. Много. Будет больно.       Пока Сальваторе вливал в себя согревающий сорокаградусный алкоголь, Пёс открыл контейнер: бинты, спирт, пинцет, сильные обезболивающие, стерильные салфетки — все необходимое для оказания первой помощи. Вырвав водку из рук директора, Зверь щедро облил собственные кисти напитком, затем вернув остатки раненому. Брюнет открыл бутылку медицинского спирта — потянуло тошнотворной сладковатой вонью.       Продезинфицировав пинцет, кареглазый левой рукой упёрся в стальные мышцы спины начальника, найдя тем самым опору, а правой, удерживающей инструмент, приблизился к дыре от пули. Раздвигая длинными «лапками» стерильного пинцета драные, почерневшие от крови края раны, Блэк осторожно проник хирургической сталью внутрь, ловко манипулируя приспособлением и с тихим чавкающим звуком расширяя стенки рытвины. Зверь прищурился, наблюдая, как с утроенной силой хлынула винного цвета кровь. Кончик пинцета упёрся в настырный свинец.       — Попалась, сука, — победоносный ослепительный оскал растянул пасть Пса. — Ещё немного.       Мужчина выбрал более удобный угол наклона руки и обхватил туго засевшую пулю, осторожно вытягивая инородное тело наружу. Миллиметр за миллиметром. Взгляд — жарче самого Солнца. Касания — горячее пламени. Хотелось вырвать свинец зубами, языком с жадностью собрать хлынувшую кровь, преданно зализывать мрачную дыру на лопатке — слюна собаки неплохо обеззараживает. Рывок — с разочарованным причмокиванием плоть отпустила пулю, отложенную на тумбочку. Осталось промыть рану и наложить повязку.       — Жить будете, — Пёс рычал с искренней радостью.

***

      Закончив перевязку, Норвуд лоснящимися, покрытыми кровавой пленкой пальцами закрыл контейнер «первой помощи при пулевых ранениях» и поднялся с кровати.       — Вам нужно отдохнуть. Спите здесь, — бросив на Сальваторе прожигающий насквозь, но какой-то ручной и тёплый взгляд, кричащий о готовности броситься на любого ублюдка, посмеющего причинить боль шефу, Блэк направился к выходу. — Придётся ночку потерпеть вонь трущоб.       Внезапно сковывающее чувство вины заструилось по венам. Брюнет отвернулся и стиснул зубы, натянув тем самым жилы шеи. Не доглядел. Злоба, осознание собственной беспомощности и… ревность? Глупое, незнакомое чувство, опасное по своей природе, а в лапах Норвуда способное трансформироваться во что-то абсолютно невообразимое.       «Не хочу, чтобы какие-то бляди оставляли на тебе следы. Такие кричащие, откровенные метки», — уши глохли от ревущего эмоционального потока. Грудину будто бы пробивало — снова и снова. Руки вцепились в корпус контейнера.       — Простите, босс.       Честное, голое, пылкое извинение, насыщенное тянущей под печенью болью. Блэк повёл плечом и покинул спальню.       

***

      Оставив Сальваторе отдыхать, Норвуд принял душ, побрился и сменил пропитанные потом и запахом смерти шмотки на простые спортивные штаны. Дома Пёс никогда не сковывал торс какими-либо тряпками. Из чрева холодильника показалась жестяная банка холодного пива. Откупорив ее с сочным шипящим звуком, черноволосый подцепил кончиком языка выступившую пенку и сделал мощный глоток, усевшись на кухонный табурет. Зубы ухватились за сигарету. Долгий, утомительный день. Блэк закурил, откинувшись на твёрдую стену, кое-как выкрашенную в нейтральный бежевый цвет.       На часах 3:10.       POV Йен.       Блэк приехал так быстро, словно никуда и не уезжал вообще. Или же так казалось из-за деформированного ощущения времени — чем больше крови покидало тело, тем больше всё вокруг приобретало размытые грани. Боль уже давно въелась в кожу и мышцы, заставив всю правую руку онеметь и пробивая морозным ознобом, но куда больше беспокоила одолевающая сильная слабость. Йен знал, чем это грозит, но, по крайней мере, Пёс был уже рядом. Взгляд у него просто сумасшедший: такие искры мечет, будто светится в темноте. Горит истинным гневом.       С утверждением о небезопасности данного места Йен не стал даже спорить. Как и задавать вопросов, куда поедут. Блэк, очевидно, и так уже всё решил и обдумал, и если не довериться сейчас ему, то кому?       «Он ведь мог бы меня и продать».       Мысли, очевидно, отдавали мутным бредом из-за болевого шока, но и доля правды в этом была. Мог бы — как убить, так и продать. Ведь ещё даже официального рабочего контракта не заключили, между ними было только слово, и не более того. Что в нынешнем мире для большинства значит какое-то там слово?       Блэк умчался куда-то наверх, и Йену, с усилием стискивая зубы, пришлось добраться до сейфа в высоком комоде, скрытого за простой неприметной панелью из тёмного дерева без ручки. Внутри металлической коробки — всё именно на такой, как этот, случай, но абсолютно ничего жизненно-важного или чересчур ценного: небольшая вместительная сумка, несколько толстых пачек зелёных новеньких купюр, документы, заряженный ствол. Сумка отправилась на здоровое плечо, затем в руку легла катана.       Оглядев бесчестно разрушенное жилище взглядом потемневших глаз, полных холодной ненависти, Сальваторе покинул квартиру, следуя за Блэком.

***

      По дороге пару раз казалось, что стоит прикрыть глаза — сознание предательски покинет, и всё вокруг затянет непроглядным мраком. Пуля не задела никаких органов, засела просто в тканях мышц и прожигала там всё изнутри, но вот кровь не останавливалась, и это, помимо жгучей боли, пока что было самым неприятным последствием. Пёс у выхода из машины с каким-то сильно озабоченным видом подставил плечо.       «Неужто выгляжу настолько плохо?»       Мысли немного мутило, как от сильного опьянения.       Квартирка Блэка оказалась примерно такой, как Йен себе и представлял — пустоватой и чисто холостяцкой, правда, времени, сил и желания на рассматривание интерьера сейчас не было. Сальваторе молча прошёл туда, куда сказали, непривычно нетвердой походкой и чуть пошатываясь, рухнул на край кровати; от резкости этого движения в глазах потемнело так, будто на мгновение выключили свет.       Блэк протянул бутылку с чем-то явно очень крепким. Воняет чистым спиртом — дешевая бразильская водка. Больше, чем пуля, это пойло всё равно не обжигает, зато отлично прогрело изнутри промерзшее отчего-то тело. Йен залпом выпил едва ли не полбутылки без всяких промедлений, всё же невольно морщась от крепости чёртовой «огненной воды». Взгляд сильно повело, и теперь уже не так ясно, от чего именно — от количества выпитого алкоголя или слабости из-за потери крови.       Руки у Пса умелые, аккуратные и очень горячие, буквально огнём обжигающие кожу, что самому Йену по ощущениям сейчас казалась жутко холодной, хоть на самом деле и горела жаром из-за воспаления от пули внутри. Проникающий прямо в пробитую пулей плоть металл пинцета — отвратительно неприятный, очень мягко говоря. Каждое движение тонких холодных щупалец будто разрывало края раны ещё сильнее. Тело в ответ рефлекторно дёрнулось, но Йен не издал ни звука, только сильнее стиснув челюсти и сжав кулаки упёртых в колени рук до побелевших костяшек. Это всё же не впервые, подобное уже случалось, переживалось и терпелось. Если хорошо присмотреться к основанию выбитого на его боку дерева, можно было увидеть под въевшимися в кожу чернилами и два маленьких шрама, заметных лишь при очень близком рассмотрении или прикосновении к коже. В тот раз было хуже.       Блэк действительно хорошо знал, что делает: движения четкие, уверенные, осторожные; благодаря этому и пуля вышла из раны довольно быстро. Сальваторе за всё время так и не издал ни звука, максимум — еле слышно зашипел, когда Пёс обрабатывал обожжённые края окровавленной дыры. Свинцовые веки закрывались, и когда перевязка была закончена, Йен почти сразу же обессилено рухнул на кровать, кое-как перевернувшись в неудобную позу на живот, чтобы не давить на перевязанную лопатку. Какие же всё-таки конченные мрази, мать вашу, стреляют в спину?!       Мир буквально уплывал вместе с сознанием, но последние слова Блэка он ещё услышал. И взгляд почувствовал — странный и какой-то другой. Различить и проанализировать его не было сил, но Пёс извинялся.       «За что?»       Озвучить вопрос Йен уже не успел: тело оказалось слишком заторможенным, словно в замедленной съемке, и буквально отказывало в какой-либо деятельности. Блэк исчез. Не стараясь уже бороться с одолевающей слабостью, проникающей в каждую клетку организма, Сальваторе закрыл глаза и поддался тьме.       POV Блэк.       Пальцы с набитой движущей силой «RAGE» смяли опустошённую пивную банку. Стиснули остервенело, бешено, буквально выворачивая тонкое донышко. На миг лицо Блэка смягчили усталость и умиротворение, коему позавидовал бы любой тибетский монах. Веки мучительно медленно опустились на покрасневшие и пересушенные усталостью глаза. Блэк0 замер, не подавая никаких признаков жизни. Дешёвые настенные часы считали секунды. Минутная стрелка, подгоняемая капающим на мозги тиканьем, неумолимо стремилась по кругу.       Все произошло быстро. Слишком быстро. Изуродованная банка с ещё оставшимися на дне пенными остатками тёмного пива с оглушающим грохотом полетела в холодильник. Сорвавшись с пошатнувшегося табурета, Блэк вскочил на ноги и, подпрыгнув, словно игрок в баскетбол, содрал со стены убийственно тикающие часы. Голая ступня Зверя с сокрушительной дикостью вбивалась в циферблат. Взбесившийся Пёс будто хотел растоптать само Время, утекающее с непростительной скоростью. На большом пальце появились ссадины — осколки пластика тоже весьма остры. Распятие на широкой поджарой спине отчаянно перетекало по комкам прочных, как сталь, мускулов. Серафим, разевающий клыкастую пасть, обнимал сильными огненными крыльями ходящие ходуном плечи и натянутую до предела холку с выступающими позвонками. Взгляд.       Норвуд смотрел прямо перед собой и одновременно внутрь самого себя; он глядел в лицо собственного настоящего Хозяина — Гнева. Владыка Пса отражался в расширенных зрачках во всей жуткой, животной и всепоглощающей красе. Челюсти, всё ещё сжимающие гаснущую сигарету, щедро сыпавшую горячим пеплом, скрипели от желания порвать кого-нибудь.       Любой подойдет.       Запрокинув наполненную свинцом голову, Блэк направил взгляд в сторону спальни.       Любой.       Пёс смотрел страшно — в нём копошился Монстр.       Медленно переставляя ноги, на ходу затушив сигарету о столешницу кухонного гарнитура, Блэк направился к Сальваторе. Он привалился плечом к дверному обшарпанному косяку и сжигал взором спящего истощенного босса. Пыл огненных почерневших глаз пламенным шквалом изливался на очертания Йена, так и заснувшего на животе, выставив подстреленную спину.       «Хочу видеть больше».       Оттолкнувшись от жёсткого косяка, Норвуд бесшумно подошёл к постели и встал коленом на ложе, возвышаясь над директором. Суженные раскосые глаза полыхали, как два подожжённых коктейля Молотова, собираясь обрушиться на раненого. Разум застилала магма. Пёс оттолкнулся от пола и, удерживаясь на коленях, дикой жаркой громадой встал над погружённым во тьму Сальваторе. Бёдра едва касались боков Пантеры. Дугой изогнув мощь спины, растягивая тем самым изображение Христа по твёрдым рельефам, Норвуд склонился к загривку Йена, плотоядно сверкнув зубами. Давление палящего, как солнце пустыни, дыхания ложилось на бледность чужой кожи. Укусить сейчас — так просто. И держать сквозь глухой рык. Прижать к кровати, а потом… Что потом? Практически коснувшись резцами желанной холки, Пёс ошарашенно дёрнулся и выпрямился, непонимающе осматривая Йена. Кровь снова отлила к низу живота похотливым вожделением. Мышцы горели. Нутро плавилось. Уши глохли. Взгляд Зверя перетёк на повязку — кровь пожирала белизну шершавых бинтов. Кадык на шее прыгнул при шумном сглатывании, и он вновь наклонился. Мелькнул пылкий язык — Блэк осторожно, с придыханием лизнул неровность окровавленной марли. Вкусовое слияние стерильности и крови шефа сводило с ума. Тело трясла мелкая дрожь. Колени дрогнули. Едва касаясь кончиком носа изгиба позвоночника Йена, утягивая за собой шлейф знойных выдохов, Блэк подтянулся к спутанным волосам начальника. Томно приоткрытые губы трепетно попробовали мягкие тёмные волосы. Норвуд несдержанно закатил затуманенные глаза, рука поднялась и уже хотела коснуться рёбер директора — в том месте, где «росло» дерево. Однако Пса словно ударило током: отрезвлённые глаза с ужасом распахнулись, пальцы, желавшие подарить жар прикосновения, стиснулись в кулак. Отшатнувшись от босса, он сполз с кровати и опустил по-детски удивленный взгляд вниз. Вязкое тепло впиталось в бельё — Пёс кончил. Без участия руки. Без присутствия женщины. Кончил, как подросток из-за «мокрого сна».       Кончил при виде мужчины.       Голова закружилась. Опираясь на стену, Блэк поплёлся прочь. Ноги не гнулись, руки точно вырвали из тела. Голову тянуло вниз. Вернувшись в кухню, Норвуд схватил бутылку ядрёной бразильской водки — после долгой процедуры на дне ещё плескалось немного пойла. Губы впились в горлышко ёмкости, и напиток лавой стёк по глотке, сседаясь в пустом желудке. Осушив бутыль, Блэк поморщился и уронил сосуд, одиноко прокатившийся куда-то под стол. Сознание рвало на клочки, огонь взора окутал густой туман. Верный Пёс, словно зная, где его место, на автомате развернулся и пришёл обратно. Он устало осел напротив кровати — Зверь занял свой пост. Думать не было сил, но одна установка по-прежнему сверлила мозг: «защитить Йена Сальваторе».       С этой мыслью Норвуд уронил голову на грудь и погрузился в пустой тяжёлый сон до утра следующего дня.       POV Йен.       Йен проснулся резко, от фантомного звука оглушительного выстрела где-то на периферии сознания, буквально подскочив на кровати, за что тут же поплатился острой болью, пронзившей всё правое плечо, спину и руку. Тихое шипение сквозь сжатые зубы, вдох-выдох, чтобы успокоить учащенное дыхание. Осторожно принял сидячее положение, опираясь на руки и плавно выгнув гибкую напряженную спину. Спустя пару секунд полностью пришло осознание, что звук выстрела был лишь в собственной голове, так заботливо подброшенный подсознанием в сон, другие детали которого моментально испарились с пробуждением. Вчера он не выпил таблетки и не взял их собой, конечно же. И теперь напряжение последних дней, стресс, усталость и болевой шок от вчерашнего надломили стойкий панцирь психики, долбанув по ней с полной силой, но пока что оставив в крепкой броне лишь маленькую трещину.       Мотнув головой, он с силой потер двумя руками покрасневшие глаза, пытаясь привести себя в чувство после тяжёлого забытья, что не назвать нормальным отдыхом. Оглядев полупустую комнату, увидел Блэка, спящего сидя, в совершенно неудобной позе. Какого чёрта? Кровать достаточно широкая, чтобы поместить двоих, к тому же, Йен всю ночь спал, как убитый, вообще не шевелясь и на самом краю. Странный он, этот Блэк.       Ещё немного посидев и прислушиваясь к ощущениям в теле, Йен медленно поднялся, решив не тревожить хозяина квартиры. Мышцы ломило, как от высокой температуры, плечо по-прежнему плавило раскаленным металлом, глотку высушило от ядрёной водки до состояния пустыни, а тяжёлая голова раскалывалась на сотни осколков, подобно разбитым стёклам в покинутом вчера лофте. Сориентировавшись в достаточно простенькой и небольшой квартирке, Йен добрел до уборной. Отражение в зеркале не порадовало — излишняя бледность и болезненные тени под покрасневшими глазами даже его, безупречного, не красили и делали похожим на наркомана или запойного пьяницу. На белом бинте сзади, в области лопатки, красовалось крупное почерневшее пятно засохшей крови. Душ не принять с этим дерьмом, но перевязать позже всё равно нужно будет.       Холодная вода из-под крана обдала горло противным металлическим привкусом, избавляя от сухости, и немного освежила лицо, приятной прохладой лаская кожу. Йен выпрямился, закручивая жалобно скрипнувший кран, ещё раз заглянул в ледяные глаза отражения и провел руками по лицу и волосам, смахивая лишнюю влагу. Гордо расправленные сильные плечи и медленный вдох на полные лёгкие пронзили горячей болью, растёкшейся от лопатки, заставив раздраженно скривиться. Желание убить вчерашних ублюдков росло внутри всё больше, разворачиваясь в груди чёрной всепоглощающей тьмой.       На небольшой кухне Йен едва не наступил на остатки раздавленных пластиковых часов на полу. Покосился с легким удивлением в сторону спальни, пытаясь предположить, что произошло с несчастным предметом мебели и чем он вызвал, очевидно, гнев пылкого хозяина, за что и поплатился безжалостным уничтожением.       Если задуматься, Блэк поражал Сальваторе всё больше, постепенно раскрываясь с других сторон. Йен, давно переставший удивляться людям, всё чаще ловил себя на мысли, что этот человек отличается от многих и почему-то действительно вызывает в нём… интерес? Своими эмоциями, поведением, порой непонятным даже проницательному Сальваторе, порывами и противоречиями. Честность, искренность и готовность помочь у Блэка постоянно граничили с каким-то бесконечным неуёмным гневом, кажется, ко всему живому. И к своему боссу в отличительной особенности почему-то. При этом Йен мало понимал, как это совместимо с другими реакциями Пса на него, совершенно противоположными, которые тоже успел уже заметить. Но было ясно, что у этого парня далеко не всё в порядке с психикой и способами выражения эмоций. Казалось, любые свои чувства он умел показывать только через дикий рык и оскал ощетинившегося зверя. Точно как дикое животное, которому не хватает ошейника и крепкой направляющей руки.       И всё же вчера Блэк его спас и даже привёз в своё логово. Вряд ли им двигало желание просто заработать: во взгляде демонически горящих глаз Пса Йен ещё ни разу не замечал простого низменного желания прибыли, что было бы легко различимо. Двигало им что-то совсем другое. Честь? Порядочность? Долг? Тяжело судить, насколько эти понятия применимы для прожжённого убийцы и бандита.       В низком холостяцком холодильнике, дырчащем, как мотор древнего авто, Йен отыскал пару жестянок пива и прихватил одну. Вряд ли Блэк обидится, тем более, за всё это Сальваторе так или иначе собирался отплатить ему сполна.       Усевшись у стола, он аккуратно припал спиной к прохладной бетонной стене; банка зашипела под пальцами, открываясь с легким щелчком, и пиво было выпито залпом, как вода. После вчерашнего водой оно и было. Особенно легче не стало, но хотя бы жажда немного отступила.       Выудив из заднего кармана джинсов телефон, Йен повертел его какое-то время в руке, задумчиво нахмурив брови и сосредоточенно обдумывая, что делать дальше.       Оставаться в квартире Блэка — не вариант. Вряд ли гостеприимство Пса настолько безгранично. Не будет же он рад нахождению босса в собственной берлоге на постоянной основе. Да и назвать это место безопасным можно было лишь до момента, пока преследователи Сальваторе не найдут его. Если ещё не нашли. Вчера он был совершенно не в состоянии следить, был ли за ними хвост, а Блэк — слишком на взводе для этого. В любом случае, квартира в таком дрянном райончике плохо защищена от проникновения наверняка опытных бандитов. Показательные методы уёбков наводили на мысль, что это даже не тупицы «альфы». У них бы ни мозгов, ни фантазии не хватило провернуть такое представление, как вчера. И чем больше эта мысль крепла, приводя к другим догадкам, тем опаснее всё происходящее казалось. Информатор, между тем, за прошедшие сутки так и не нашел ничего нового. Абсолютно никаких зацепок.       Вскоре Йен уже набрал нужный номер хорошо знакомого и проверенного «поставщика» всевозможных услуг, тихим голосом озвучил в трубку короткий заказ: нужно убежище, без ведома корпорации и кого бы то ни было. Коротко, четко и ясно. Харрис не раз помогал Сальваторе с совершенно разными заказами и услугами, не должен подвести и в этот раз. Координаты дома пообещал скинуть сообщением, как только отыщет; ключи будут спрятаны неподалеку.       Не зная, чем себя занять, Йен вернулся в спальню, прихватив из коридора брошенную там вчера сумку. Блэк всё ещё спал, и окинув его мимолетным взглядом, Йен бесшумно прошел к кровати. Одна толстая пачка денег из сумки сразу же отправилась на тумбу рядом с ложем — аванс и благодарность за уже сделанное. Пускай этого пока и маловато, но эта сумма раз в пять превышает официальную месячную зарплату в «Арасаке». Затем Сальваторе бегло просмотрел документы, и когда пришла очередь проверки ствола, зажатого с ощущением приятной прохлады от тяжелого металла в руке, он боковым зрением заметил движение.       Проснулся, наконец. Мрачный взгляд стальных глаз и негромкое хриплое:       — Утро.       POV Блэк.       Кровавый океан, объятый пламенем. Алая жидкость затопила мир. Это Конец. Пахло нечистотами — дерьмом, мочой и гниющими остатками пищи. Повсюду из крови поднимались уродливые мусорные кучи, кажущиеся живыми из-за копошащихся в них червей, крыс, жрущих этих червей, и змей, заглатывающих крыс. Сильный пожирает слабого — данное правило работает даже в аду. На линии горизонта — крест. Ровно такой же, как и тот, что Иисус нёс на Голгофу. Блэк, стоящий по колено в темно-красной жиже, словно притягиваемый магнитном, побрёл к распятию. Варево из бескрайнего океана проедало кожу ног, мышцы, сжирало плоть до белизны костей, но Норвуд упорно шёл вперёд. Он всегда двигался дальше, невзирая на то, насколько проблемными будут преграды. Всегда. Костяная ткань угрожающе шкварчала — крест приближался. Или же Пёс шёл слишком быстро? Нет. Главный атрибут христиан и правда приближался, ведь у Блэка уже не было ног и кистей рук. Через пару мгновений деревянная громада нависла над сгоревшим по пояс Зверем. К кресту прибит босс Конте, в том виде, каким верный щенок запомнил его: с дырой во лбу, холодный, твёрдый, со стеклянными, однако такими строгими глазами. Нижняя челюсть распятого старика с хрустом двинулась. Раздалось шипение, со временем перетекающее в звуки, напоминающие человеческую речь:       — В «Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова», сказано: «Не может быть оправдан несправедливый гнев, ибо самое движение гнева есть падение для человека».       Голос убитого Норвудом Отца пронзительным смехом раздавался где-то во внутреннем ухе, исходя из головы. Глаза Пса горели так же, как и океан вокруг.       Воды вокруг есть Гнев, в котором Зверь растворился целиком.

***

      Сон схлынул быстро, будто с Блэка живьём содрали кожу. Глотку нещадно драло, руки и ноги онемели, шея затекла — всему виной убийственно неудобная поза для сна в положении сидя, да ещё и на полу, привалившись к стене. Выпитая ранним утром водка отзывалась уже забытыми похмельными напевами в лице подавляющей мигрени. Норвуд не помнил, когда в последний раз испытывал нечто похожее после пары глотков крепкого пойла. Должно быть, причина нынешнего состояния не только в бухле. Веки точно клеем смазали — Блэк еле их разлепил, после чего рассеянно осмотрел спальню. Взгляд ненадолго задержался на Сальваторе, удерживающем ствол.       «Пристрелить хочет», — мысль громом поразила ещё не стряхнувшее с себя сонные оковы сознание. Норвуд ощетинившимся волком резво вскочил с пола, как-то особенно бешено оскалившись вплоть до низкого утробного рыка. Ночной «липкости» во взоре как не бывало — лишь гневные блики. Давненько он не смотрел так на Йена. Наконец осознав, что пока никто пулю в косматую башку пускать не собирается, Зверь немного расслабился и, на всякий случай, не сводя с гостя опасливого взгляда, выразительно поглядывая на огнестрел, направился в уборную.       — Как себя чувствуете? Надо бы сменить повязку, — бросив через разминаемое круговым движением плечо, Блэк ногой поддел дверь в ванную и, не удосужившись ее закрыть, представ перед шефом во всем «великолепии», остановился перед толчком. Он приспустил штаны, с невозмутимым видом отливая — мочевой пузырь просто дьявольски давил на весь низ таза. Пёс всё ещё крутил ноющие задеревеневшие плечи и со смачным хрустом разогревал шею, когда последняя капля вытекла из мочеиспускательного канала. Перекатившись с пяток на носки, хозяин квартиры подтянул бельё со штанами и, не опустив стульчак, смыл за собой, как воспитанная собака. Тщательно вымыв руки, Норвуд заодно сунул макушку под струю холодной воды, приятно охлаждающей выбритые виски и затылок. Зверь с удовлетворенным урчанием запрокинул голову, после отряхнулся точно так же, как псина после купания. Ледяные брызги веером отлетали от чернильных волос. Блэк не воспользовался полотенцем и, покинув ванную, прошёл к холодильнику за банкой пива. Приветливое пивное шипение под пальцами ласкало слух.       По привычке слизывая пенку вокруг «ушка», Пёс в несколько глотков осушил тару, после чего смял жестянку, откинув с задорным бряцаньем в раковину. Пальцы нащупали на подоконнике пачку с сигаретами, и одна из них тут же скользнула в зубастую пасть. Норвуд закурил, вернулся в уборную, захватил контейнер со всем необходимым для перевязки и подошёл к Сальваторе.       — Садитесь.       Зубами пожёвывая фильтр, Блэк подтянул к себе тумбочку с пепельницей.       — Каков дальнейший расклад? — пробурчав сквозь челюсти, стискивающие курево, Зверь принялся распускать окровавленные бинты, ни разу не коснувшись кожи директора своими пальцами — он прекрасно помнил то, что хотел сделать, поэтому старался всячески избегать нежелательного тактильного контакта. Видеть Йена и без того было тяжело, а испачканные кончой боксеры с ехидством напоминали об инциденте. Теперь лишь неусыпный страстный жар глаз проникал в саму суть босса, трогал его спину.       POV Йен.       Сальваторе скептически выгнул бровь, спокойно глядя на то, как прямо-таки по-волчьи ощетинился на него Блэк, подорвано подскочив с пола в один момент. Реакция на ствол? Нет, ну точно дикий волчара. Зарычал даже по-звериному. Не доверяет. Йен едва усмехнулся снисходительно в ответ на опасливый взгляд, но мягко отложил пушку обратно в сумку. Незачем напрягать Пса, пожалуй, пускай и опасения его совершенно напрасны.       Спросил о самочувствии, будто ему в самом деле есть разница. Не ответив, Йен скривился и плавно повёл плечом; болезненные ощущения немедленно дали о себе знать. Кожу под бинтами жгло раскалённым железом, хотелось приложить что-то холодное. Не помешал бы и укол обезбола, но вряд ли у Блэка тут имеется полная аптечка лекарств и что-либо ещё, кроме вчерашней водки. Ничего, терпимо.       За представлением в уборной Йен пронаблюдал всё с тем же скептично-равнодушным выражением лица и без особого интереса, однако, подмечая каждое движение и повадки одичавшей псины. Но почти сразу отвернулся, с коротко мелькнувшей улыбкой покачав головой. Да уж, манеры под стать хозяину. Впрочем, ему без разницы, да и Блэк у себя дома, так что, почему нет? Дом этот, кстати, начинал Сальваторе действовать на нервы. Тесное, маленькое жилище, тонкие хлипкие стены, вонь трущоб из замызганных окон. Всё это не то, чтобы было ему отвратительно из-за привычной жизни в роскоши, нет. Это просто слишком сильно напоминало его «прекрасное счастливое» детство, начиная неприятными ассоциациями и этими блядскими тонкими стенами сковывать и давить на виски головной болью. Казалось, дышать становится нечем; хотелось выйти на свежий воздух. Или хотя бы закурить.       Когда Блэк приблизился со всем необходимым для перевязки и сигаретой в зубах, Йен обернулся к нему через плечо и спокойным уверенным движением выхватил пальцами тлеющую папиросу прямо изо рта Пса. С невозмутимым видом, будто так и надо, сделал несколько глубоких затяжек, с истинным наслаждением запрокинув назад голову и чуть прикрыв глаза. Плечо при вдохе тут же загорелось, но никотин мягким бальзамом ложился на душу и впитывался в кровь. Давно хотелось это сделать, а собственные сигареты с именной зажигалкой остались где-то в пентхаусе, в стеклянном крошеве остатков кофейного столика. Так же невозмутимо вернув сигарету обратно на своё изначальное место под горящим взглядом Блэка, Йен отвернулся, медленно выдыхая остатки густого дыма из легких. Теперь ещё бы принять нормально душ и выпить свои таблетки… Плавным движением выравнивая спину, он повернулся к Норвуду плечом, чтобы разбираться с бинтами было удобнее.       — Поедем в новое убежище, уже подыскивают. Здесь небезопасно. Вчера за нами могли следить.       Недолгая пауза, будто Йен осторожно пробовал на вес и вкус собственные мысли, прежде чем озвучить, вздох с тяжестью свинца и мрачность холодного голоса:       — Это не просто местные уличные бандиты, и даже не мафия. Не их методы.       «Хуже». Этого говорить вслух уже не хотелось — ясно было и без слов. Эти уёбки были из тех, кто любит поиграть с жертвой. Они прекрасно знали, что Сальваторе сменит убежище после представления в пентхаусе. И ничуть не боялись, что он сможет исчезнуть или спрятаться. Значит, достаточно в себе уверены. Могли схватить ещё вчера вечером, успели бы, но не сделали этого специально: хотели ослабить, загнать, напугать, показать силу. На деле приблизили Йена к разгадке, что его, впрочем, отнюдь не радовало.       Когда Блэк закончил с перевязкой и уже развернулся к ванной, Йен резко его остановил властным голосом и коротким жестом руки, будто вспомнив о чем-то важном. В мыслях возник вчерашний момент, что сейчас больше казался бредом разгоряченного сознания, чем воспоминанием: когда Пёс отчего-то извинялся, стоя практически на том же месте, что и сейчас. Может, это и в самом деле был просто бред, а не реальность.       — Блэк, — ледяные обычно глаза, казалось, на короткий миг потеплели, заглядывая в чёрную глубину зрачков Пса, — спасибо.       Сказано совершенно искренне и действительно с благодарностью, что наверняка слишком не вязалось с привычным уже образом полного отсутствия у Сальваторе человеческих эмоций. Но это было лишь короткое мгновение, похожее больше на наваждение. Уже скоро Йен отвернулся, указал рукой на толстую пачку купюр у кровати и произнес со свойственными ему металлическими нотками в голосе:       — Это аванс.       Почти сразу после этих слов телефон в кармане завибрировал уведомляя о входящем смс. На экране отобразилось сообщение от Харриса с адресом временного убежища. Самая дальняя окраина, едва ли не за чертой города, в каком-то заброшенном районе со складскими помещениями вокруг; и не квартира, а какой-то, скорее, бункер. Услужливая подпись в конце — «со всеми удобствами и полным комплектом» — значила, что холодильник забит едой, аптечка с полным набором любых медикаментов, и укомплектован даже бар. Харрис хорошо разбирался в нуждах своих клиентов.       — Собирайся, — короткий лаконичный приказ Блэку в спину.       POV Блэк.       «Спасибо?»       Тлеющая сигарета с таким отчётливым сейчас привкусом губ Сальваторе опасно накренилась — челюсти разжались, а фильтр покачивался на нижней половинке рта. Блэк хотел обернуться, бросить вопросительный и откровенно преданный взгляд, спросить о чем-то очень важном. Но не смог. И о чем он вообще хотел спросить?       «Хуй знает. Голова снова кружится».       Истерзанное, но всё такое же непоколебимое нутро неприятно сжалось. Всеми фибрами волчьей клыкастой души Норвуд ощутил эту, похожую на наваждение, теплоту в искреннем голосе босса.       «Брось, Блэк. Дичь это все. Очередная уловка. Ну что ты, совсем еблан, что ли?» — с пылом вторил паникующий разум.       Нутро же забилось куда-то в угол и упрямо молчало, подняв дыбом драную шерсть — все и так понятно. Слова падре про весь тот любовный бред перестали казаться такой уж чушью. Норвуд поспешно перехватил клыком ускользающую сигарету и очнулся лишь тогда, когда босс приказал собираться. Голова лишь как-то неестественно качнулась, в глазах же метались черти с подожжёнными хвостами — персональный ад Пса наполнился смятением и ужасом.

***

      Получив координаты убежища, Блэк больше не проронил ни слова, за рулём вёл себя тихо: не отпускал привычные гневные комментарии в сторону нахальных и бесстыдно подрезающих лихачей на дороге, ни разу не бросил палящий взгляд в зеркало дальнего вида, чтобы в обычной манере обжечь Йена. Если так подумать, Зверя хоть раз благодарил бывший хозяин? Пожалуй, нет. Скорее всего, это ещё одна причина, почему он засадил пулю в гнилую башку Конте: не было совершенно никакой отдачи.       С Сальваторе все иначе. Возможно, сказанное вообще померещилось. Груз беспокойных мыслей осел на кору мозга и давил до усиливающейся мигрени. Пёс же молчал, смотрел на дорогу и в себя, изредка потирал нос указательным пальцем и курил. Много курил. Под конец поездки в новой пачке осталось лишь две сигареты.

***

      Доставив босса в бункер, действительно расположенный у чёрта на рогах, Блэк не осознавал, где находится. Силы резко ушли в небытие, взгляд горел как-то смазано, движения — скованные. Во временное пристанище Норвуда точно тянули за шкирку, а он и не сопротивлялся. Мутило. Можно было бы сунуть два пальца в рот, чтобы эта отвратная тошнота наконец прошла. А можно просто застрелиться — ствол услужливо напоминает о себе, крепко засев за поясом брюк. Однако и для того, и для другого Блэк слишком силён, его дух закалён пламенем дракона.       Сальваторе направился в душ. Пёс молча проводил шефа взглядом. Долгим, вязким, горячим взглядом угольно-чёрных страстных глаз. Что-то тянуло Зверя следом. Он хотел показать, что чувствует. Вывернуть из желудка эту эмоциональную жижу, вызывающую рвотные позывы. Блэк, как был — в лёгкой кожаной куртке, майке, брюках и тяжёлых армейских ботинках — поддался влечению. Не помня, как оказался у двери в ванную комнату, Норвуд осторожно приоткрыл ее. Впереди, под тёплыми струями, неимоверно прекрасный, могучий Сальваторе. Его сила, его власть, его жёсткий голос, его тьма — директор пленил доверчивую глупую псину. Слишком доверчивую после всего, что было. Слишком наивную. Слишком преданную. Слишком л ю б я щ у ю?       Взгляд — томный и теплый, как угли, тлеющие в прогретом камине. Движения совершенно беззвучные, словно крепкий Блэк обратился в духа. Мужчина сделал несколько шагов и ступил под кажущиеся холодными струи воды. Сам же Зверь — сгусток жара, щедро омывающий неизменно высокой температурой тела единственного, кого сейчас видел — Йена Сальваторе.       «Забери все. Я отдам тебе последнее, что осталось внутри. Можешь растоптать, можешь выбросить. Только возьми. Неужели не видишь? Я признал тебя Хозяином. Отдался с головой, как последний дурак. Лишь позволь быть рядом, защищать — для Пса это смысл жизни».       Сказать что-либо из крутившегося в голове не было сил — язык точно с корнем выдрали, поэтому Норвуд прибегнул к языку тела. Изголодавшиеся по желанной плоти клыки сверкнули под душем. Блэк промок до нитки, ткань одежды настырно липла к нестерпимо горячему телу. Укус в здоровое плечо босса был глубоким, чувственным, красноречивым. И совершенно не таким, как на ринге. Следы зубов, прогрызающих кожу, сразу же увлажнял шершавый язык.       Пёс выразил признание Сальваторе в качестве Владельца. По-своему.       POV Йен.       По прибытии в новое временное убежище, быстро оценив окружающую обстановку, Йен тут же направился душ. Хотелось уже наконец смыть с себя весь вчерашний день.       Подвальное помещение «бункера», несмотря на своё расположение, оборудовано было получше многих отелей — всё есть, всё на месте, всё просто и с удобством. Стены ограждают только уборную в дальнем конце помещения, а других перегородок нет: ничто не сковывает и не ограничивает пространство — всё по вкусу клиента. Отделка стен под грубый бетон, мебель проста и практична, весь интерьер — в тёмном минимализме.       Блэк подозрительно молчал всю дорогу, будто погружённый с головой в мысли, и даже не кидал в сторону босса палящие взгляды. Это изменение в поведении вечно заведённого и мечущего искры взглядом Пса показалось несколько странным, но Сальваторе и сам не был настроен на болтовню, потому телохранителя не трогал. В «бункере» оба молчали так же, и оставив притихшего и отчего-то задумчивого Норвуда в прихожей, Йен скрылся за дверью в ванную комнату.       Бинты снова придётся менять, но это не проблема, а горячая вода телу была необходима. Согреться, вернуть в себя хоть какое-то ощущение жизни, почувствовать, смыть чёртову кровь из унизительной раны в спину. Успокоить мечущиеся в голове, как дикие кошки, дрянные мысли.       Тугие струи воды из душа ласково коснулись кожи, обдавая таким необходимым теплом. Упершись двумя вытянутыми руками в стену перед собой, Йен так и стоял под потоками воды, просто расслабленно опустив голову вперёд и закрыв глаза. Спокойствие. Тихий плеск. Мягкое тепло. Шум воды заглушал действительность и в то же время погружал в мягкое подобие транса, убаюкивая неспокойное сознание, что по кругу проворачивало только одни и те же мысли об опасности, преследующей по пятам. По дороге сюда хвоста за ними не было — это уже совершенно точно, в этот раз он внимательно следил. И всё же отвратительное предчувствие какой-то горькой неизбежности скручивалось комком под ребрами, мешая нормально дышать и здраво думать. Психика дала надлом ещё вчера — прочная, как гранит, однако и камень с течением времени точит вода. Нервы были на пределе, натянуты под кожей тонкой хлесткой струной, но Йен цепко удерживал её внутри себя на самой грани.       Тихий, едва различимый шорох за спиной не сразу вывел из глубокой задумчивости, не сразу вызвал реакцию. Ненавязчивое ощущение чужого присутствия. Йен открыл глаза, но не ощутил опасности, только странный и почему-то знакомый уже жар, словно ударивший в спину, и вовсе не от горячей воды.       Укус в левое плечо. Сознание вспыхнуло яркой вспышкой необъяснимого чувства, тело рефлекторно вздрогнуло, но боли — нет. За укусом — мягкое прикосновение чуть шершавого языка к тому же месту, отчего всё нутро пробрало знойными мурашками. Сердце глухо отбилось о грудную клетку, пропустив удар, и где-то внутри потянуло странным жаром.       «Какого чёрта?»       Мысль выстрелила хлестким ударом в голову, промедление было секундным, затем почти сразу — молниеносный мощный разворот. Йен схватил Пса за шею, вцепился с силой рукой в глотку, прибил к кафельной стене рядом и прорычал прямо в лицо, гневно сверкая сталью яростных и непонимающих происходящего глаз:       — Какого дьявола ты творишь, уёбок?!       Дыхание отчего-то сбило на скорый ритм, грудь вздымалась быстро и порывисто, чёртова вода всё ещё стекала в глаза, пылающие сейчас арктическом пламенем, замораживающим и одновременно обжигающим до костей. Острая боль от резкого движения пронзила раненое плечо, что только разозлило сильнее и вызвало поток крови из-под повязки, щедро окрашивающий стекающую по спине воду в насыщенный алый. Жёстко скрипнув плотно сжатыми зубами, Йен злобно прошипел в чёрные глаза обнаглевшей до полного бесстрашия псины:       — Не смей ко мне прикасаться, ублюдок. Меня тошнит от твоих пидорских замашек.       POV Блэк.       Норвуд не ощутил мощного соприкосновения затылка и мокрого кафеля душевой. Сильная хватка Хищника напротив тоже мало волновала, только кадык рефлекторно дёрнулся от мучительного ощущения сдавленности трахеи.       Блэк видел исключительно эти прекрасные, пылающие яростью арктических льдов глаза напротив. Ради такого взгляда Сальваторе мужчина был готов забыть о том, кто он. Хотелось разбиться об этот восхитительный всепожирающий взгляд, так ярко пылающий на красивом лице босса. Пёс смотрел все так же одурманенно, когда в быстро бьющееся сердце колом вонзились унизительные слова.       «Что? Пидорские замашки?»       Наваждение вмиг схлынуло с Блэка, оставив после себя лишь совершенно безумный, гневный оскал во все тридцать два до скрежета стиснутых зуба. Как эта мразь посмела п о д о б н ы м образом омрачить чистое и прекрасное по своей природе чувство Норвуда? Он был готов ко всему: к побоям, к проклятиям, к лишению должности. Но сравнить его эмоциональный порыв с пидорством?       — Че сказал, хуйло? — жуткий голос. Совсем не привычный для Пса. Не ворчание, не рычание. Не даже тот самый глухой лай или воинственный рёв. В черноволосом говорил сам Гнев. Речь отливала обжигающей сталью, подминающей под себя всё, вызывающей фантомную тряску убежища. Сама Бездна разверзлась под налившимися тяжестью ногами Зверя. Взгляд исключительно страшный. Горящая душная тьма, казалось, зальёт покрасневшие белки глаз. То, что мужчина испытывал к Йену минуту назад, исчезло, рассыпалось горсткой пепла. Согнутой в колене ногой Блэк врезал в живот шефа с необузданной, чудовищной силой. Самому Зверю казалось, что он сейчас пробьет дыру в чужом прессе. Мгновение — Сальваторе уже прибит к стене ответной зверской хваткой на глотке. Пальцы без тени жалости давили на горло, подбираясь к кадыку и желая вырвать его к чёртовой матери. Свободной пятерней Норвуд специально давил на пульсирующее болью плечо, сконцентрировав в этой области бо́льшую часть яростной силы, чтобы ублюдка буквально парализовало.       Секунда — в руке оказался ствол. Тот самый, что босс дал своему телохранителю. Символ доверия, твою мать. Охваченный дрожью злобы, Пёс упёрся дулом пистолета во впадину под нижней челюстью мудака. Большой палец отвёл курок назад, указательный — на спусковом крючке. Выстрел из этой пушки снесет половину черепа начальника и кашей размажет мозг по душевой. Так просто. Одна пуля — и никаких проблем.       Рука предательски дрогнула, а затем опустилась. Глаза Дьявола пылали ненавистью. И любовью. Бурной, как поток огненной воды. Теперь природа чувства очевидна. Натянутый в оскале рот брюнета расслабился, брови приняли мягкое положение параллельно пылающим глазам.       — Пошёл ты нахуй, Йен Сальваторе, — рык дрогнул. Норвуд подтянулся к губам босса и, не касаясь их, жарко шепнул прямо в пасть Пантеры, повторяя фразу: — Пошёл ты нахуй.       С отвращением отодрав пальцы от чужой глотки, Пёс отпрянул. Дыхание участилось. Грудь под прилипшей к телу майкой ходила ходуном. Вода с отяжелевших прядей волос струилась в рот. Стиснув челюсти, он резко развернулся и с оглушительным грохотом пальбы выпустил всю обойму в стену ванной комнаты. Пыль от раздолбанной пулями бетонной стены осела на пол. Усталой плетью опрокинув руку с разряженным стволом, Норвуд повернул голову к директору. К тому, кого хотел защищать до конца своей жалкой собачьей жизни, наполнившейся смыслом. И так быстро лишившейся его. Зверь смотрел с нескрываемой болью — тупой болью, когда твое нутро пропускают через мясорубку.       — Пошёл ты нахуй, — в третий раз повторив одними губами, Блэк швырнул бесполезное теперь оружие к ногам раненого мудака и покинул убежище, напоследок пнув ногой тут же разбившийся стеклянный журнальный столик.       POV Йен.       Взгляд Псины изменился в одно мгновение — наполнился сокрушительным гневом. Голос перешёл в безумный яростный рык. Йена эта перемена не пугала, он и не подумал ослабить хватку или отступить, но резкого мощного удара в живот — не ожидал. Тело взвыло болью, взор затмило ослепительной вспышкой, хоть он не издал и звука, только непроизвольно вырвался из горла тихий хрип. Шею сжало клешней Блэка до хруста, пробитое плечо под лапой Зверя взревело от боли, и Йен надрывно зарычал сквозь сжатые зубы, не в силах шевельнуться — непослушное тело сковало свинцовой агонией.       Холодный металл с силой уперся в челюсть снизу. Знакомое чувство… Разум мгновенно отпустило, наполнило лёгкостью и ясностью, все мысли будто ушли разом. Холодный взгляд вонзился в чёрные глаза Блэка, который только что перешёл все допустимые границы. Вспомнился момент на ринге, когда тот почти так же железной хваткой зажал шею Йена, но теперь взгляд Пса был другой. Более… осознанный? Болезненный. Горящий не только злобой и ненавистью, но и чем-то совсем другим, слишком жарким и тяжёлым, таким, что у Йена от этого сердце загнанно колотилось о рёбра. Необъяснимо.       Прижатый к челюсти ствол не пугал, Сальваторе даже не пытался вырваться. По губам расползлась ядовитая и отчасти безумная усмешка, взгляд — сверху вниз, наполненный ледяным белым пламенем, так и кричал: «давай, стреляй, жми на чертов курок!»       Но Йен знал — не выстрелит. И не потому, что чего-то боится.       Так и есть: пистолет опускается вниз. Но слишком горячий, невыносимо обжигающий губы шепот Блэка настолько близко — сбивает и так сдавленное удушьем дыхание куда сильнее, чем приставленное к глотке оружие. Сердце снова предательски пропускает удар. Дышать просто невозможно.       «Какого?..»       Мысль отстранённая, неосмысленная, будто чужая. Также рвано и резко, сразу следом за ней врезается в мозг и внезапное желание в кровавые клочья разорвать эти губы, что сейчас слишком близко и сжигают его знойным дыханием. Выжечь эти чёртовы глаза, что смеют смотреть на него так, будто желают выдрать и спалить душу.       «Отпусти».       Хочется зарычать это в ответ, оскалившись, зашипев, но Йен молчит, застыв, не двигаясь и не отводя взгляда.       Но стальная хватка вскоре действительно отпускает. От грохота выстрелов звенит в ушах, разрывает этим шумом и так больную голову, но Йен не шевелится, будто окаменев. Холодная стена держит онемевшее и налившееся тяжестью металла тело вместо ставших ватными ног, в мыслях уже совершенно черно и пусто, как и внутри. Чёрная дыра где-то под рёбрами, почуяв какое-то шевеление в нутре хозяина, разверзла клыкастую пасть, желая сожрать до остатка все так неожиданно появившиеся эмоции.       Стену раздробило глубокими дырами от пуль, но у Йена было стойкое ощущение, будто обойма всажена в него самого.       Взгляд Блэка снова изменился. Болезненный. Разочарованный. На слова плевать, но от его голоса и этого взгляда почему-то пробирает холодом, будто по шее пустили поток ледяной воды.       Хочется рыкнуть, что ублюдок уволен, но язык почему-то не слушается, слова застряли в глотке, а Пёс уже уходит сам, не оборачиваясь.       Сквозь назойливый звон в ушах Йен услышал звон стекла из комнаты и слишком громкий хлопок дверью, а дальше — тишина. Рвано выдохнув, он закрыл глаза и откинул голову назад, с силой ударившись затылком о холодную твердь стены.

***

      Бар, как и ожидалось, был наполнен всевозможным дорогущим бухлом. Виски, разумеется, джин, водка, ром, текила, какие-то спиртовые настойки и даже чёртово вино. Схватив первую попавшуюся бутылку чего покрепче — оказалось, тёмной ядрёной текилы, — Йен отодрал пробку и влил в себя залпом как можно больше, обжигая горло едва ли не до слёз из глаз.       Внутри него — необъяснимая злость рвалась наружу, норовя прогрызть уродливыми клыками и когтями грудную клетку. Бесило абсолютно всё вокруг. Раздражала жуткая тяжёлая тишина. Холодный взгляд из-под сдвинутых бровей яростно пожирал закрытую входную дверь. Хищник сидел на широком кресле напротив неё, крепко сжимая в одной руке заряженный ствол, а в другой уже почти опустевшую бутылку крепкого пойла. Прошло больше часа, но дверь так и не открылась, не послышалось и шороха — рядом никого не было.       Йен не понимал, что его так сильно бесило, и от этого непонимания бесновался ещё больше. Когда он вообще успел стать настолько несдержанным? Так рвёт крышу от дерьма, происходящего с этим уебком Блэком только из-за того, что не принял таблетки, на фоне всего общего стресса? Или не только?       Глухо зарычав, он порывисто замахнулся, и почти пустая бутылка с жалобным звоном стекла разбилась о металл двери, разлетаясь сотнями осколков и оставив на поверхности мокрую тёмную кляксу. Плечо прожгло раскаленной сталью, но на это он уже не обращал никакого внимания. Йен резко поднялся, и кресло улетело в сторону разбитого раньше журнального столика, тихо скрипнув и завалившись набок. Картинка перед глазами вязко расплывалась, внутренности мутило и стягивало в тугой клубок. Швырнув пистолет и телефон на тумбу у широкой застеленной кровати, Сальваторе без сил рухнул на мягкий матрас.       «Нахуй это всё».       Эта мысль показалась очень правильной, спасительно верной. Он закрыл глаза и протяжно выдохнул, расслабляя уставшие от напряжения мышцы.       «Всё равно вернётся», — тихо шепнуло уплывающее прочь сознание.

***

      Сновидений не было. Сон, больше похожий на тревожную полудрему перемежался с реальностью, будто что-то необъяснимое не давало отдаться желанному отдыху, ввинчивалось в измученный мозг и зудело на подкорке.       Йен отошел от странного состояния и открыл глаза, когда услышал сквозь дремоту отчетливый шорох со стороны двери. Уже приготовившийся оскалиться на Блэка, который вздумал всё-таки вернуться, он инстинктивно резко дёрнулся, когда входная дверь с громким хлопком отлетела в сторону, открытая нараспашку с удара. В полумрак комнаты стремительно ворвались люди — с десяток чёрных фигур, вооруженных штурмовыми винтовками, направленными прямо в лицо Сальваторе. Рука успела нащупать и грести с тумбы ствол, но осознание бесполезности этого действия тут же прострелило мозг. Их слишком много, а он один. Вперёд из-за спин подчиненных солдат вышла одна фигура, и только тогда Йен обратил внимание на внешность тех, кто держали его на прицеле: чёрные костюмы, почти полностью скрывающие мощные тела; на тыльной стороне ладоней некоторых видны края грубых татуировок; бритые головы и узкие глаза. У троих, что примечательно, отсутствуют почти целиком фаланги некоторых пальцев на руках.       Вышедшая вперед фигура оказалась знакомой. Едкий неприятный голос был похож на шипение змеи.       — Вот мы и встретились, Сальваторе. Наконец-то.       Японец, говоривший с жутким корявым акцентом, оскалил пасть, усеянную золотыми коронками вместо зубов. Мерзкий, скользкий взгляд маленьких чёрных глазок сверлил Йена, так и застывшего у кровати.       «Как?»       Вопрос пронзил мозг с паническим непониманием.       Страха не было внутри, эмоции не отразились на невозмутимом лице, похожем на бледную совершенную маску. Йен выдерживал взгляд предводителя шайки якудза со стальным хладнокровием. Но мысль о том, как они его выследили, не давала покоя. Слежки за ними не было. Телефон проверялся, как и машина: прослушки не было, маячка тоже. Об этом убежище, кроме него, знал только Блэк, и он уж никак не мог быть связан с этими ползучими гадами, нет, ни за что. Знал только сам Йен, Блэк и… Джо Харрис? Хренов поставщик, что и нашел эту хату, что уже десятки раз помогал Сальваторе и прежде?       Йен оскалился дикой пантерой, резко вскинув руку, сжимающую ствол, и направив дуло прямо в морду Змеи. Взгляд налился холодной яростью, чистой, острой, как закаленная сталь катаны.       Змей нахально осклабился и рассмеялся режущим слух липким хохотом. Солдаты с винтовками в руках подобрались, готовые стрелять в любой момент. Йену до зубного скрежета хотелось выпустить пулю в лоб этого ублюдка, стереть оскал с тупой наглой рожи, но он не шевельнулся, прекрасно осознавая своё положение и то, что этот выстрел уже ничего не решит. Эта падла далеко не главная в гнезде скользких мразей.       — Берите его.       Мерзкий шипящий голос отдал приказ на японском, и на пантеру бросились сразу несколько человек с винтовками, пытаясь выбить пушку и заломить руки. Сдаваться просто так Сальваторе не собирался, даже когда его обступили со всех сторон и на раненное плечо опустились тяжёлые грязные лапы, с силой давя к полу. Он выстрелил почти не глядя, по низу. И сразу же ещё раз. Услышал чужой истерический крик — попал всё же, — прежде чем сокрушительный металлический приклад долбанул его сначала по сгибу локтя, выбивая ствол, а затем по затылку, заставляя сознание мгновенно потухнуть.