VIOLENCE INSTINCT

      POV Йен.              Остаток «отдыха» Сальваторе провёл практически в одиночестве, либо созерцая умиротворенные и величественные горные пейзажи, либо шатаясь по округе, либо закрывшись в маленькой комнатке без мебели, с одним лишь татами, и медитируя на протяжении долгих часов. В моменты особенно тяжёлых душевных состояний именно эта практика, которой в далёком прошлом обучил Йена его наставник, помогала справиться с назойливыми мыслями, очистить разум и успокоить сердце. Только так он порой всё ещё мог оставаться на плаву, только так внутренний стержень до сих пор не давал значительных трещин. Сила духа, тренированная годами, удерживала не раз получавшее жестокие удары нутро в целости и относительном порядке.       Норвуд к мужчине не приближался на протяжении всех этих оставшихся дней в Ноборибэцу. Но Йен и не хотел его видеть, если быть честным, впервые, наверное, за очень долгое время. Последствия от удара разрушительного кулака Зверя на несколько суток лишили Хищника возможности говорить или хотя бы сглатывать без противно сжимающей глотку боли.       Думать о произошедшем не хотелось тоже, да и не было сил. Положивший столько внутренних усилий и терпения на упорядочивание всех противоречивых чувств внутри себя, принявший их, и в итоге получивший удар в уязвимую часть открывшейся души, Йен чувствовал себя опустошенным и полностью выжатым. Понимание перешедшего все границы поведения Норвуда не приходило, и поражённый таким ядовитым чувством, как обида, Сальваторе теперь в полной мере, кажется, познал смысл небезызвестной поговорки «любовь зла». Искренний и безумный порыв слиться воедино во всех смыслах с Демоном, которому готов был отдать и душу, и тело, разочарованно затих, свернувшись клубком под боком у зализывающей раны Пантеры.              ***              День сменялся другим, но ничего не менялось. Даже по приезду домой отдалившийся от Хозяина Пёс продолжал вести себя так, будто между ними ничего не было. Совсем ничего, словно они вновь какие-то незнакомцы. Йена подобное поведение сводило с ума до зубодробительной боли, но уязвленное самолюбие и задетые до самых темных глубин чувства не давали права сделать первый шаг. Каждый раз, стоило мужчине начать думать о том, что пора бы заговорить, пускай и первому, и всё решить, как перед мысленным взором вспыхивали гневными вспышками чёрные глаза Зверя в тот момент в онсэне. Глаза, наполненные злобой и ненавистью. Ненавистью, мать её. За что?       Гордость безоговорочно пресекала попытки здравого смысла и человеческого понимания найти выход из ситуации.              ***       6:15, несколько дней спустя.       Вдох.       «Меч должен быть чем-то большим, чем простое оружие; это должен быть ответ на вопросы жизни. Запомни: честь человека — в его мече. Меч самурая — это его душа, и поэтому к нему обращаются с особой осторожностью и вниманием. Он всегда будет с тобой, где бы ты ни был. Он протирается начисто после нанесения крови врага. Он станет твоей сутью, продолжением твоего тела, и будет с тобой до последнего твоего вздоха… »       Выдох. Рассеянное облачко невесомого пара в утренний морозный воздух сада, утонувшего в тишине едва проснувшейся природы вокруг, на заднем дворе уединенного убежища на отшибе. Лишённое эмоций, насыщенное внутренней гармонией спокойствие разливается по закалённым боями и бесконечными тренировками мышцам высеченного из белого мрамора крепкого тела. Чёрный клен момидзи, символ смертей и жизней одновременно, раскинув цепкие ветви по точёному стану владельца, размеренно дышит в такт мощным лёгким воина.       Слова Наставника из далекого прошлого еле слышным эхом, словно шелест ветра, отдаются в глубинах сознания — вечные для его ученика, никогда не теряющие смысла и значимости. Спустя годы мужчина смог понять и осознать их полностью. Спустя годы чёрный клинок, выкованный искусным в своём деле мастером специально для него, идеально заточенный под руку ещё неопытного тогда иностранца, и отнявший в последствии сотни жизней — стал настоящим продолжением его тела и утонувшей в бесконечном мраке души.       Наставник Йена был человеком старой закалки и самым настоящим потомственным японским самураем, вот только — последним в своем роду. У старика Исикавы не было детей, а жизнь, к сожалению, сложилась так, что человек, прошедший тяжёлый и одинокий путь истинного воина, к концу своей жизни оказался безразрывно повязан с людьми, напрочь лишенными каких-либо принципов: Кэньити Синода, глава крупнейшего синдиката якудза, спас мужчину от неминуемой гибели, тем самым обязав до последнего вздоха служить кумитё и его Клану. Благородный «современный самурай», превыше всего ценивший воинскую и человеческую честь, не мог отказаться. Отказаться — значило поступить подло, неблагодарно, предать всё, во что верил. Лишь позднее, на закате своей непростой жизни, Рё Исикава понял, как сильно ошибался, отдав себя на служение такому человеку, как Синода, будучи настоящим львом, годами закованным в цепи посреди логова, кишащего змеями.       «В наше время честь — пустой звук… Отзвуки далекого прошлого, подобные отзвукам давних сражений».       Однажды старый воин возвращался с собрания клана и заметил во дворе незнакомого молодого человека яркой иностранной внешности. Юноша, бледный, как сама смерть, с волосами цвета воронова крыла и глазами, закованными в холод непробиваемых льдов, замерев и словно даже не дыша, с видом неподдельного восхищения и глубокой задумчивости созерцал мощную крону древнего клёна момидзи, сотню лет назад расколовшего своим мощным стволом огромный камень во дворе главного Дома Клана. В тот момент Исикава увидел в глазах необычного иностранца что-то, заметное и до конца понятное, наверное, лишь ему одному. Что-то, что заставило его тотчас же подойти к незнакомцу и в дальнейшем взяться за его личное обучение. Обучение Пути Воина, который передавался в его роду из поколения в поколение, и которому когда-то в юности обучал Рё Исикаву ещё его отец, а отца — дед, последний из самураев на службе у Императора.       «Ты готов получить ответы, которые принесет тебе лезвие твоего клинка?»       Вдох. Жёсткая из-за тренировок и боёв, сильная ладонь воина мягко, любовно и уверенно ложится на перетянутую прочной кожей рукоять черного меча.       Учитель не знал, кем станет в будущем его ученик. Учитель, увидевший в молодом мужчине внутреннюю силу, достойную воина, верил, что передаёт свои знания не напрасно. Рё Исикава вложил часть своей благородной души в обучение и тренировки мальчишки, ставшего ему почти что родным сыном… Первый и, пожалуй, единственный человек в жизни Йена, научивший его важнейшим ценностям и показавший ему, что такое честь, долг, храбрость, благородство и преданность. Человек, служивший ему примером непоколебимой воли, красоты и мощи поистине невероятного воинского духа. Именно он помог осознать совсем «зеленому» тогда Сальваторе бессмысленность как страха смерти, так и чувства страха вообще, подарив тем самым бесценную силу и мудрость. Именно он был рядом каждый день на протяжении одного с половиной года изматывающих тренировок, и тогда, когда чёрный клинок Йена впервые отнял человеческую жизнь.       За те почти полтора года, что они провели вместе в обучении техникам боя и медитаций для обретения не только физической, но и духовной силы, Исикава не раз размышлял о том, что хотел бы отойти от дел якудза, «уйти на покой», уехать подальше из Токио и жить где-нибудь вдали, занимаясь домашним хозяйством и скотом. Закаленный воин, слишком мало видевший в жизни человеческого счастья, устал быть орудием в чужих руках и желал хотя бы обрести спокойствие. И, в итоге, однажды Наставник просто не вернулся с очередного «задания». Говорили, что старик, никогда не прибегавший к стрелковому оружию и сражающийся исключительно традиционным японским мечом, поймал по нелепой случайности шальную пулю. Но Йен прекрасно понимал, что это не так. Тогда, потеряв Учителя, впервые в жизни познав острую горечь и боль утраты, он сбился с Пути. Свет, что раньше вёл мужчину вперед, на долгие годы утонул в очнувшейся от долгого сна Тьме, образуя внутри растущую с каждым днём всепоглощающую пустоту.       С неба, затянутого плотной поволокой грузных облаков, невесомым белым пухом стал медленно спускаться на землю первый в этом году снег. Воин, сжимающий рукоять черной катаны, обнаженный по пояс и облаченный в традиционные просторные штаны хакама, не чувствовал холода.       «Только когда ты отчаянно живешь, ты можешь сиять светом жизни».       Насколько отчаянно жил Рё Исикава?       А насколько отчаянно живёт его ученик, Йен Сальваторе? Насколько ярко сияет светом жизни? Сияет ли вообще?.. Поглощенный собственной Тьмой, погрязший в чужих идеалах и мнимых целях… Что бы теперь сказал Наставник о своем единственном ученике, ставшем преемником его опыта и души истинного воина?..       Резкий взмах руки сверху вниз — нечеловечески быстрый, отточенный до идеального рефлекса — со звуком металлического еле слышного свиста рассек утренний воздух. В глазах, закованных в холод непробиваемых льдов, на короткий миг промелькнула режущая, колкая горечь. Мощные легкие мужчины с рьяной силой втянули морозный ноябрьский воздух, до стальной твёрдой резкости напрягая грудные мышцы и костяк широких плеч. Бледные кисти жилистых рук крепче сжали накаго катаны.       «Ты готов жить так, будто можешь умереть в любой момент? Жизнь самурая подобна цветению вишни — короткая, но насыщенная».       Слова Учителя шелестом северного ветра звучат в голове до сих пор. Тусклый отсвет дневного света блеснул на закалённой стали смертельно острого лезвия Тьмы. Крупные частички снега, словно лепестки опадающего цвета сакуры, кружась и танцуя, мягко ложатся на смоль иссиня-чёрных волос, плавно опускаются на мрамор гладкой кожи широких плеч.       Арктическое серебро глаз Синигами наполнено хладнокровной уверенностью и безмолвным спокойствием воина. Медленный долгий выдох.       «Я никогда не вернусь в логово змей. И больше никогда не отступлюсь от того, что по-настоящему важно. Теперь я готов, Учитель».              ***              Спустя час после утренней тренировки с мечом и медитации, позволившей полностью привести внутреннее состояние в порядок, Йен нашел Норвуда сидящим на крыльце дома и задумчиво потягивающим очередную сигарету. За три дня с момента приезда с источников они так и не говорили друг с другом, слоняясь по дому, как какие-то незнакомцы и преимущественно просто избегая друг друга. Натыкаясь иногда ненароком на пронизывающие взгляды Пса, Сальваторе уходил в свою комнату, брал катану, выходил в сад на заднем дворе и с головой уходил в тренировки, а после в медитации на долгие часы. Это позволяло если не успокоиться полностью, то хотя бы не сорваться, служило эффективной разрядкой для эмоций и способом очистить мысли от грязи.       Но, в конце концов, сколько можно так жить? Не в одном доме рядом с Ним. Невыносимо.       Синигами подошел к мужчине со спины, мягким беззвучным шагом тени, в привычной для себя манере, зная, что Блэк и так почувствует его присутствие, как чувствовал всегда. Медленно опустившись на колени на дощатую поверхность пола, отпустив наконец всё, что мешало и зудело внутри клубком ядовитых змей, Йен подался немного вперед и, прикрыв веки, с тихим протяжным выдохом уперся лбом в твердый рельефный покров сильной, покрытой чернильным полотном спины любимого Демона. Охрипший отчего-то, негромкий голос Пантеры бархатистыми вибрациями и едва тёплым дыханием лёг на обжигающую нечеловеческим зноем кожу Норвуда:       — Долго ещё мы будем друг друга игнорировать? Я устал от этого.       POV Блэк.       6:20       Меч — Его душа. Безупречная сталь черной катаны — лишь материальная форма клинка Его нутра.       Нутра истинного самурая.       Блэк видел это. Чувствовал всеми фибрами своей звериной души воинскую мощь Йена Сальваторе, слившегося воедино с эбеновой катаной, забравшей десятки жизней. Прекрасный, источающий гармонию закаленного духа, Владелец дышал в унисон с самой Смертью. Клён, хищно перетекающий на безупречном мраморе торса ронина, гипнотизировал своей ужасающей красотой.       «Он вообще дышит?» — мелькнуло в еще не до конца проснувшемся сознании. Ответ не заставил себя долго ждать: «Ему это ни к чему; Он принял Смерть как давнего друга; Он балансирует на грани меж двух миров».       С трудом оторвав на миг полыхнувший взгляд от возлюбленного, Зверь фыркнул и скрылся в рощице, окружавшей дом. Утренние пробежки и комплекс суровых упражнений вошли в привычку — необходимо поддерживать форму. Да и мозги вставали на место, стоило Норвуду пробежать несколько миль и выполнить ряд подходов упражнений на пресс.       Перейдя на бег, ощущая все пружинящие мышцы ног, Пес смотрел внутрь себя и видел только Его.       Йен заполнил дымящуюся, словно адский котел, душу Они. Черный клинок со свистом разрезал ревущий демонический Пламень.              ***              «Я тоже устал».       Пес не рванулся с места, почувствовав желанную близость Хозяина. Ни один мускул не дрогнул в чужеродном напряжении при прикосновении высокого лба Хищника к литой ссутуленной спине. Норвуд неторопливо тянул сигарету, вяло пожевывая смятый фильтр. Мирно горящий взгляд устремился в пространственный разлом, открывавший проход в иное измерение, сейчас доступное лишь притаившемуся Зверю.       Сколько прошло дней с того рокового момента в Ноборибэцу? Блэк потерял счет времени. Острое сожаление на предмет сказанного крутило внутренности вот уже несколько суток. Поначалу мужчина ощетинившимся животным смотрел на Владельца, избегал его, безмолвно рычал, испепеляя одичалым взором. В чем вина самурая? В том, что естественные потребности дали о себе знать? В том, что любит и хочет своего лютого Зверя? Ведь Они сам желает его — на уровне сугубо физическом.       Постепенно Норвуд, затолкав вырвавшуюся на волю Ярость обратно в шипящую Бездну, подверг произошедшее жесткому анализу, прислушиваясь к хотению нутра. Инстинкты убеждали, что нет ничего плохого в связи такого рода. А мнение социальных групп, в коих дворняга некогда вертелась… да пошло оно к чертям собачьим. Прошлое — в прошлом. Сейчас осатанелый брюнет явственно ощущает руку любимого Хозяина.       Лишь Он имеет значение. Всегда. Везде.       «Если любишь, учись наступать себе на горло, старина. Любовь есть жертва. Вверяя себя в руки Любви, ты перестаешь быть хозяином собственных тела и духа. Ты принадлежишь Ему».       Зажав курево между средним и указательным пальцами, Блэк отнял папиросу от расслабленных губ и лениво шевельнул языком в приоткрытой пасти. Черт, как же не хватало его тепла — уникального, теперь жизненно необходимого разрушительному существу Демона. Глаза увлажнились любовной тоской, как если бы хозяин оставил верную шавку дома и исчез на какое-то время.       — Испугался я, смекаешь? — в такие моменты пробуждения словесной звериной искренности Блэк источал запах нерушимого одиночества и усталости из-за необходимости уничтожать проклятые рамки стереотипов. Борьба, что никогда не прекращалась в недрах непокорного Волка, утомляла. Победа имеет внушительный ценник. Но Они достаточно силен, чтобы сломить любую преграду. Вместе со своим законным Владельцем. Глухой прокуренный рокот вибрировал в горле: — Мне тебя не хватало.       Щелчок пальцев — практически истлевшая сигарета отлетела в сторону. Развернувшись, Пес кратким и до боли чувственным поцелуем мазнул уста Пантеры, предварительно приподняв убийственно красивое лицо Йена за подбородок. Теперь Пес смотрел жарко. И осознанно. Из душной черноты звериного ока скалилась жесткая решимость, свойственная воину.       Любовь — это баталия; поле брани, на коем столкнулись двое — Хищник и его Зверь.              ***              В течение последующих четырех дней Норвуд не оставлял ронина: когда тот ложился спать, добровольно приходил в комнату и, сохраняя дистанцию, положенную псине, ревностно оберегал и грел любимого мужчину; во время медитаций пытливо наблюдал за Синигами; неоднократно укрывал поцелуями и извинительными покусываниями поврежденное горло. Теперь Пантера не перейдет границы дозволенного — Они знал это.       Знал и принял решение по собственной воле шагнуть с обрыва в омут ранее немыслимого удовольствия. Наступить лапой на глотку своей хваленой гордости, бросить разделанную тушу волчьей сущности на жертвенник желаний Хозяина.       Зверь стал скрываться в соседней комнате, прихватывая с собой ноутбук — тот самый, что агенты Йена пихнули в сумку перед побегом. Интернет, на удивление, «бегал» просто отлично, поэтому поиск информации затруднений не вызывал.       Быстро перебирая пальцами клавиатуру, Норвуд, преисполненный стальной решимости, вбивал в поисковую строку браузера: «Пассивная роль мужчины в сексе». Клавиша «Enter» безотказно вдавилась в корпус ноутбука. Первая попавшаяся статья. «Что необходимо знать мужчинам, решившим попробовать снизу».       Колкие зрачки жадно бегали по алгоритму действий. Мозг быстро обрабатывал новые данные. Дойдя до пункта «растягивания», Пес ощутил сухой ком в глотке — грудь сдавило негодование. С остервенением захлопнув крышку компьютера, Они, тщетно пытавшийся нормализовать сбившееся от приступа гнева дыхание, сорвался с места и метнулся из одного угла комнатки в другой.       «Чтоб я, как какой-то… Ни за что… Блять…»       Со свистом втянув воздух в спазмированные легкие, Норвуд раздраженно помассировал переносицу и сплюнул прямо на татами. Мутило. Хотелось курить. А лучше — выпить. Да чего-нибудь покрепче саке. Песий желудок истосковался по старому доброму односолодовому виски. Яростно выдернув клыками сигарету из пачки, Блэк щелкнул зажигалкой и закурил, не утруждая себя выходом на улицу. Спасительная тяга. Сизый дым повалил из раздутых ноздрей.       «Где твои яйца, Норвуд Блэк. Ты же любишь Его, так прекрати страдать херней, а то действительно напоминаешь сопливого педика».       Верно. Все ради Него. Только с Ним.       Засунув в задницу гордыню, безрезультатно давшую о себе знать, Пес, зажав челюстями папиросу, уселся на пол и вновь откинул крышку ноутбука. Мужчина, превозмогая уязвленное достоинство, проглотил информацию и перешел к иной ступени «обучения», решительно набрав: «Гейское порно».              ***              Блэк постепенно привыкал к новым ощущениям. В первый день было тяжко — узко, унизительно. Руку, заведенную за спину, сводило. Пальцы, разрабатывающие анал, немели. Через рык досады и до скрипа стиснутые челюсти Зверь медленно шел к цели. Ради Него. Впрочем, все оказалось не так уж плохо. Даже приятно. Вспоминая давление хозяйского члена, Норвуд тут же кончал. Психологический барьер был успешно преодолен — дело за малым, физическим аспектом. Как выяснилось, «принимающему» в сексе двух мужчин приходится несладко. Хотя Демон готов к любым трудностям и болезненным ощущениям. Скоро он сможет показать Владельцу, на что готов пойти ради удовлетворения прихотей Тьмы. Вес Голода Сальваторе ласкал кожу, бок, поясницу, промежность, стекая негой к паху.       «Я — твой. Навечно. Целиком и полностью».              ***              20:30, воскресенье.       Блэк был готов. Завтра он сделает это. Отдаст себя на растерзание Голоду. Сегодня — своеобразное закрепление материала. На экране — видео. Два крепких мужика. Один берет другого «по-собачьи». Ни капли отвращения, лишь остатки дискомфорта. В мозгу властвовал образ Владельца — озверевшего, голодного. Псу это нравилось. К слову, недавно он совершенно случайно наткнулся на фото возлюбленного в Сети — обложки каких-то журналов с кричащими приписками «Мужчина года», «Самый желанный холостяк». Попался глянец «Forbes». На нем — тот самый Йен Сальваторе, директор «Арасаки». Лощеный, высокомерный. Короче говоря, тот еще мудак. А ведь именно таким Блэк его и полюбил. Казалось, это было в прошлой жизни. Странно. Да и сам Демон уже не тот — Любовь трансформирует даже подлинное исчадие Ада.       Поглощенный процессом, брюнет не услышал шагов Синигами, не сразу уловил Его присутствие. Пантера застала свою добычу врасплох. Отвратительно.       По холке промчался табун мурашек — нутро подняло шерсть дыбом. Они не знал, что успел рассмотреть возлюбленный. Быстрый режущий взгляд обжег бледность лица, хлопок ноутбука. Секунда — Норвуд отпрянул к двери. Почему именно сейчас? В такой неудобный момент. Блядство. Метнув через плечо испепеляющий гневный взор, Зверь гортанно рыкнул:       — До завтрашнего дня видеть твою рожу не хочу. Съеби.       Мужчина никогда не умел следить за языком. Чувство такта — не про него. Голые грубые мысли бездумно обращались в слова, особенно в моменты внезапности. Выплюнув дробь реплики, Демон направился в уборную, оставив Синигами наедине со своими мыслями.                     POV Йен.              «Испугался?..»       На короткое мгновение Йен застыл в непонимании и медленно поднял голову, чуть нахмурив брови, с немым вопросом в мягко блестящих сейчас серебром глазах.       «Почему не мог просто сказать?»       Секунда — и жаркий огонь глаз его любимого Зверя тронул закоченевшее нутро Хозяина, наконец с прежним, согревающим каждый уголок чёрной изрубцованной души, неповторимым теплом. Прикосновение горячих губ, быстрое, но исполненное пылкой звериной нежности, будто влило в Хищника силу и саму жизнь.       «Мой свет жизни — это Ты».              ***              Несколько дней казалось, что всё вернулось в норму: Норвуд снова был рядом, смотрел по-прежнему преданно, искренне любовно и горячо, не отходил практически ни на шаг, даже следил за ежедневными боевыми тренировками Йена. В общем-то, что бы он ни делал — не имело значения. Главное, что был рядом. Уже это наполняло Хищника умиротворением и спокойствием. Его присутствие, буйное пламя его горящего взгляда и обжигающий жар его близости — стали неотъемлемой, необходимой для жизни потребностью Синигами.              ***              Ещё через пару спокойных и совершенно мирных дней, Йен невольно стал замечать, что Блэк порой скрывается от него где-то в глубинах дома, зачем-то как будто специально закрываясь в комнате. В основном, во время тренировок, или когда Сальваторе занимался, к примеру, готовкой. В какой-то момент Пёс просто «линял» в другую комнату и исчезал на какое-то время с поля зрения Хищника. Йен, впрочем, не предавал этому особого значения, списывая на банальную необходимость человека побыть наедине с собой. Ведь постоянное присутствие даже и любимого человека иногда может давить на мозг. В желании уединиться — нет ничего ненормального или противоестественного.       В один из таких вечеров, когда Норвуд вновь скрылся от него в соседней комнате, Йен почему-то решил всё же зайти к нему. Непонятно, что взяло верх в тот момент, элементарное любопытство или простой порыв быть рядом, но стоило мужчине привычным, уже незаметно для самого себя тихим шагом пересечь порог комнаты, как Блэк, что-то внимательно изучающий на экране ноутбука, внезапно будто сорвался с цепи. Метнув одичалый взгляд на вошедшего Хищника и резко захлопнув крышку компьютера, отскочил, как ошпаренный. Чёрные глаза — чисто сатанинские кострища.       И не успел Йен и слова сказать, как грубо брошенная ни с того ни с сего фраза, жестко пригвоздила его к месту, заставляя заткнуться. Удар прямо по ебалу без каких-либо кулаков — Блэк умел сокрушить и одним взглядом, не то, что словами.       «Съебать, значит?»              ***              Ярость неистовым ураганом затопила всё внутри, стирая любые другие эмоции и чувства. Нечто, похожее на смесь обиды и разочарования, жалящим скорпионом ковыряло подкорку сознания, распространяя яд по остаткам здравого рассудка. Хотелось рычать, выть и убивать. Выпустить пар. Хотя бы, черт возьми, напиться.       Йен не стал больше выяснять, что происходит, снова делать первый шаг, говорить. Бесполезно, очевидно. Проходили. Схватив первую попавшуюся под руку кофту и натянув её на себя, мужчина молча выскочил из дома, поддавшись тупому, импульсивному, но нестерпимому желанию как можно скорее уйти подальше отсюда. Подальше от Него.       Не разбирая дороги, полностью погруженный в свои мысли и разрушительную стихию мерзких ощущений внутри, спустя примерно час бесцельных блужданий Йен каким-то образом вышел к окраине деревушки. Ночь давно опустилась на крыши низких домиков чёрным покровом мрака, настолько тёмная, что даже звёзд не видно. Иней тонким слоем покрывал поверхности замерзающего мира вокруг. Сальваторе же не чувствовал даже морозящего кожу и внутренности холода. Одна простейшая цель неоновой вывеской светилась в сознании, как единственный, пусть и совсем неразумный выход.              ***              Долго искать бар не пришлось — это было единственное более-менее современное и приметное здание на всю деревушку, служащее местом отдыха как для местных работяг, так и для забредающих время от времени в деревню туристов. Несмотря на расположение в полнейшей глуши, заведение мало отличалось от обыкновенной среднестатистической пивнушки в западном стиле, разве что выбор алкоголя оказался примерно на уровне разнообразия жизни в этой местности — почти нулевым.       С до жути мрачным видом и совершенно заиндевевшим взглядом усевшись на высокий стул у пустой барной стойки, Йен оперся широко расставленными локтями о полированную деревянную поверхность и, не поднимая потемневших глаз, сразу же заказал «самое крепкое пойло, что есть в наличии». Бармен — кажется, достаточно молодой японец со смешной плешивой бородкой, — лишь пожал плечами, не задавая вопросов молчаливому иностранцу, от которого так и веяло каким-то замогильным холодом, и спустя минуту поставил перед мужчиной стакан с терпко пахнущей спиртом местной «огненной водой». Сальваторе опрокинул жгучую жидкость в глотку, ни о чем не задумываясь и ничуть не поморщившись. Драные кошки корявыми длинными когтями и так разрывали нутро в клочья, никакой алкоголь не сможет сделать ощущения ещё хуже.       Поведение Блэка на протяжении всей последней недели, сколько раз ни пыталось подвергаться анализу со стороны рационального и вполне логического разума Сальваторе, всё равно оставалось неразрешимой, мать его, головоломкой. Ребусом, ответ на который знал только сам Пёс. Знал, но отчего-то не удосуживался поговорить с Йеном. И вместо этого лишь отталкивал раз за разом, всё сильнее и сильнее. Логика поступков Зверя, если она в них вообще была, была понятна и доступна только ему одному.       «Может, ему это всё просто стало не нужно?»       Дурацкие мысли, лишённые рационализма, но всё же не лишённые оснований, насиловали черепную коробку, раскалывая на части и без того истощенный чересчур насыщенными разрушительными эмоциями мозг. Стакан, постоянно наполняемый пойлом усилиями заботливого бармена, опрокидывался один за другим, сжигая уже ничего не чувствующую, обожженную спиртом глотку. Сознание, между тем, всё равно не спешило уплывать в забытье, как бы Йен того ни хотел. — О, знакомое лицо! Неуверенный басистый голос сбоку, сквозящий противной улыбкой и человеческим тошнотворным радушием. Сальваторе даже не повернулся, лишь машинально кинул безразличный хмурый взгляд в сторону говорившего и обращавшегося явно к нему мужчины.       Цепкий взгляд Пантеры выцепил все детали, даже без необходимости всматриваться — выработанная годами привычка. Молодое и довольно симпатичное лицо с азиатским разрезом глаз, выгодно подчеркивающая подтянутую фигуру рубашка какого-то пепельного цвета, зализанные гелем тёмные волосы, свеженький аромат наверняка модного парфюма, заглушаемый сейчас, впрочем, запахом собственного перегара от выпитого Йеном крепкого пойла. Морда кажется знакомой. Шестеренки мозга, напрягшись, извлекли из архива памяти воспоминания чуть более недельной давности, когда на территорию их с Блэком дома забрел непрошенный гость… и точно — он. Этот самый мальчишка, что тогда пожирал Йена бесстыдным взглядом, пока Норвуд не… Сальваторе злобно поморщился при воспоминании о «любимом» и опрокинул в себя очередной стакан спиртовой жидкости, всё ещё не собираясь обращать внимание на почему-то подошедшего к нему «туриста». — Могу я составить тебе компанию?       Внезапно осмелевший — очевидно, в силу отсутствия поблизости агрессивного Зверя, — парнишка не собирался отставать. Без разрешения и вообще какого-либо ответа плюхнулся на соседний стул рядом с Йеном, что-то ляпнул бармену и, не стесняясь, смело упёр заинтересованный взгляд в правильный красивый профиль мужчины.       «Настойчивый, а. И чего тебе надо?»       Хищник молчал. Тьма густыми ледяными потоками клубилась на дне серебристых глаз, без особого интереса разглядывающих вновь опустевший стакан в руке.       — Напитки здесь так себе… — турист не унимался, всё пытаясь завести диалог с ужасающе мрачным, но при этом божественно красивым незнакомцем. Такую красоту, пусть и облаченную в доспехи из непробиваемого льда, редко можно увидеть прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки, вживую. Упускать подобный шанс, даже не попытавшись — грешно и попросту глупо; к тому же, удача ведь любит смелых? Прочистив горло и повернувшись к молчаливому мужчине всем корпусом, парень попытался заглянуть в необычайно светлые, холодные, но магнетически притягательные глаза и выдавил какую-то лисью улыбку: — Я тут снял домик неподалеку… И там осталось ещё пару бутылок нормального виски, прихватил из Токио. Всяко лучше, чем пить эту местную дрянь…       Шальная мысль, злобная, жестокая и словно чужая, проскочила в мозгу Йена уничтожающим остатки рассудка выстрелом.       «А почему бы и нет?.. Ему я всё равно нахрен не нужен».       Алкоголь уже достаточно сильно ударил в голову, чтобы мужчина перестал поддавать анализу железной логики каждую, всплывающую в уставшем сознании мысль. Теперь все эти мысли казались сами по себе логичными и правильными… Тьма сгустилась концентрированным бездушным мороком в опустошённом взоре Синигами, и он повернулся к молодому мужчине рядом, встретившись с ним льдистыми глазами. На красивые бледные уста легла легкая усмешка, и низкий голос Пантеры тронул слух мальчишки своим глубоким бархатистым тембром:       — Хорошо. Пошли.