Психуюшка

      – Слыхал? В этом месяце большая партия. Надо будет закупиться травой, чтоб не скучно было наблюдать, – азиатка заливается своим жутким, но таким заразительным смехом, когда вслух думает, что ей удастся понаблюдать за испуганными-перепуганными новенькими в детдоме. Для неё это всегда было забавным зрелищем: бедные детишки теряются, всего боятся, трясутся, но плачут при всех, как слабаки и неудачники. А старые псы, что обитают здесь долгие годы, пристально следят за ними. Между бандами псов идут войны за преимущество: кого сильнее боятся, тот и босс. И, пока компашка Гэвина держит верхнюю позицию, никто из неё не собирается упустить возможность запугать тех новеньких, которые позабавят их своим присутствием.       Год за годом Рид проводит в этих стенах. Даже фамилию ему выделили здесь. Тыкнули пальцем в небо. "G. Reed" звучало для медсестёр забавно. Решили оставить так. Сначала он был в отделении для новорождённых, о чём только знает, но не помнит; потом – для малышей, о чём так же не помнит, ведь напоминать некому. Обычно детям об их ранних годах напоминают родители. Но у Гэвина их не было. Значит, напоминать некому. Ещё чуть позже Рид был в группе младших классов. Вот там-то он показал себя во всей красе! Пока некоторые детки излучали желание учиться, будто бы для них это был билет в светлое будущее – ага, как же! – Рид буйствовал, срывал занятия и проводил время с ребятами постарше. Он быстро догадался, что один из парней положил на его детские булочки глаз, но так же быстро он успел убедить здоровяков в том, что его стоит бояться. Для этого пришлось чуть ли не до смерти забить выпускника. В одиночку. Ребёнку девяти лет. С битой.       Гэвин оказался очень жестоким.       Перейдя в средние классы, он понял: самообразование и изучение полезного приведут его к уважению со стороны педагогов. Ботаном он не стал, но вот к книгам пристрастился. Но сильнее, конечно, подсел на религиозную литературу. Он читал Библию, Заветы и даже научные книги на тему религии. Его относительно хорошие оценки нисколько не дали понять учителям, что он поумнел. Они продолжали считать Гэвина ужасным ребёнком. Его наказывали физически. Но только воспитатели и учителя. Среди учащихся у него был особый статус: его боялись, его уважали. Никто не смел дерзить ему или вставлять слово поперёк. Тем, кому посчастливилось быть у него на хорошем счету, позволялось и подшучивать над ним, и быть ближе, чем на расстоянии вытянутой биты. Это касалось, например, Тины Чэнь. Они дружны с шестого класса. Её перевели в этот детский дом, когда опекуны, взяв её в Лансинге и переехав в Детройт, вдруг поняли, что не могут совладать с ней. Так она вернулась в стены детдома, правда, чужого. Но покровительство Рида сделало своё.       И вот, эти двое неразлучных попугайчиков устроились на своём любимом месте – на крыше трёхэтажного интерната, откуда открывался вид на речушку. Она бежала прямо рядом с холмом, на котором и было возведено здание. Чуть подальше располагался ещё один жилищный комплекс, а уже после – главное здание, в котором велись занятия. Но каждая постройка чем-то напоминала тюрьму. И это очень хорошо, что сбежать за пределы территории легче лёгкого. Сразу за речкой была полянка, на которой иногда можно было устроить пикник с позволения воспитателя. Миленький способ отпроситься и смыться за травой для косяка. Или за бухлом на праздник.       Друзья едят стащенные из комнаты воспитателей финики и сплёвывают косточки либо на мимо проходящих пиздюков, либо на своих ровесников, либо на охранников. Последние настолько привыкли к выходкам этих двоих, что предпочитали перетерпеть, но не забывали предупреждающе поорать и ничего больше не делать. Когда у Гэвина пытались отобрать его самую лучшую подружку – биту, – двое охранников пострадали, а один из них был избит до состояния комы, а потом и до состояния овоща.       У Рида также был друг, которого никто не видел. О его существовании узнали лишь один раз, но это было несколько лет назад, и того случая уже никто не помнит.       ***       – Эй, гляньте, Харви вернулся из больницы, – громко усмехается Рид, чтобы тот самый Харви его услышал и повернулся к нему. Странно, правда, что волосы вернувшегося из больницы подростка были мокрыми, а кожа – почти синей.       – Ты о чем? – спрашивает один из приятелей Гэвина, отвлекаясь от комикса.       Со смерти Фрэнсиса Харви прошло чуть больше года. Неудивительно, что о нём и горевать забыли.       – Да вон же он стоит, – Гэвин кивает в сторону утопшего ровесника, который уже полностью развернулся к нему и странно улыбался. С насмешкой и злобой.       – Гэвин, ты ёбн... А, точно. Да. Фрэнсис утонул, ты забыл? – паренёк прыскает смешком и возвращается к чтению комикса.       Гэвин же изумленно таращится на Фрэнсиса, который уже подходил к нему, продолжая улыбаться. Чем ближе покойный становился, тем лучше было заметно, что его бьёт дрожь, будто в детдоме не приемлемая для жизни температура, а минус сорок, как в воде замерзшего озера, в котором тот утонул...       ***       Вот и сейчас призрак погибшего сидел рядом, привалившись спиной к плечу своего медиума, и надоедливо нёс какую-то чушь параллельно Тине. В одном ухе вечно требующий внимания призрак, в другом – подруга, любящая поболтать в пустоту. Голова начинает болеть.       – Завали ебало, мертвяк, – хорошо, что с Фрэнсисом он может общаться при помощи мыслей.       – Ты такой скучный. Совсем меня расстраиваешь, – несмотря на обиженный тон, Харви на самом деле не обижается и просто исчезает.       Гэвин не был заинтересован в партии новеньких сожителей. Их прибытие не вызывало того трепета, который появлялся при выборе новой жертвы уже на следующий день после этой новости. Гэвин и Тина сидят всё на той же крыше, на удобном для разглядывания новеньких месте. Ледяной Фрэнсис прижимается к спине Рида, обняв одной рукой его плечи, а подбородок поставив на его плечо, так же смотря на то, как из автобуса выводят новеньких. Друзья медленно и с удовольствием раскуривают по косяку на каждого и вдруг начинают заливисто смеяться с одного пацанёнка, у которого, кажется, были конвульсии.       Пока сверстники наших героев со страхом и горем глядели на здание интерната, готовое принять новую партию сирот, один из прибывших, кажется, был готов взвалить на свои плечи весь тот гнёт, под которым находились слабые дети. Ему было всего тринадцать, совсем скоро должно было исполниться четырнадцать. А он уже, кажется, повидал многое. Несмотря на то, что детский дом расположился за городом, воздух здесь не был свежим. Несло тухлятиной. И неясно: дело в том, что здание старое? или в том, что у всех здесь гнилые души либо мозги? Ричард, забывший свою фамилию, проходит вперёд мимо всех перепуганных. Даже глазом не дёргает в сторону пацана в конвульсиях. Ему было дышать здесь тяжелее всех. Его лёгкие, конечно, избавили от угарного газа, но химические ожоги остались. Прожгло всю грудину, нос и горло. Он часто кашлял и не вдыхал воздуха полной грудью, зная, что разболится всё. Ричард привык терпеть боль, но эта была для него новой. Врач сказал, это пройдёт нескоро.       В детдоме ему необходимо было жить, учиться, посещать психолога, как и большинству. Но если многие до сих пор в тайне продолжали надеяться обрести новую семью, Ричард сразу настроил себя, что ни в какую новую семью он не пойдёт. Ему не хотелось новых смертей. Трёх было достаточно, чтобы обрести спокойствие и получить одобрение: "Ты молодец. Ты всё сделал правильно. Они получили по заслугам".       Подросток прошёл со всеми в интернат. Им провели экскурсию, что-то там пробубнили о правилах поведения и безопасности. Ричард, в принципе, не слушал; просто ждал, когда его уже оставят в покое и дадут разобрать вещи. Его поселили в комнату с будущим выпускником. Спальня оказалась полупустой. Прежде некий "G. Reed", судя по надписи на двери, жил здесь один. Наверное, потому что его комната была самой последней по коридору первого этажа. Парень даже задался вопросом: "Здесь расселяют, как электроны на энергетические уровни?" Ричард был очень умён для своих лет. Для себя он имел в виду, что в каждую комнату вдоль коридора сначала заселяли по одному, а потом начинали заселять вторых. Для Ричарда это выглядело очень тупо. Ведь вполне можно заселить шесть человек в одну спальню, чтобы в свободных не нужно было наводить чистоту. Хотя... кто её наводил? Он прослушал. А ещё он пока не знал, что только к Риду было опасно кого-либо подселять. Управляющие интерната пытались делать это каждые три месяца. Но раз за разом соседей этого парня по комнате находили избитыми.       Хозяина в спальне не оказалось, так что Ричард решил осмотреться и выбрать одну из свободных пяти кроватей. Его выбор пал на ту, что была напротив постели соседа. Из вещей у Ричарда были только новые шмотки, отданные ему в суде какой-то женщиной из благотворительной организации. Ещё подростку удалось оставить при себе мобильный телефон, разбитый в хлам, правда, но зато рабочий и с зарядкой, с наушниками. Но самое важное – маленькая музыкальная шкатулка.       ~ Ты мог бы и оставить её. Мне она не особо нужна, ~ вещает Ричард вслух не свои мысли.       – Не ври, Коннор. Ты один любишь эту музыку. Мне она выедает мозг, – теперь он говорит то, что думает.       Как ему кажется.