Мне не больно

А потом он меня оттолкнул, и я… проснулся у себя в комнате. У меня было чёткое ощущение, что я схожу с ума. Я пощупал волосы. Они были влажными. Кинул Темпус. 5 апреля 1995, понедельник, 07:42. Я вернулся, принял душ и уснул? С острова я уходил в шесть утра. В принципе, я мог прилечь сразу после душа. Одевшись и высушив волосы заклинанием, я стукнулся к Снейпу. Он уже накидывал мантию, собираясь выходить. — Что случилось? — Сев, я, кажется, схожу с ума. — Симптомы? — Эффект присутствия. Мне кажется, что всё происходит на самом деле, а потом я просыпаюсь, не помня, как засыпал. — Ты был под алкоголем или травой в этот момент? — Нет. Северус постучал длинными пальцами по губам. Была у него такая привычка. Она производила на меня разрушительное действие. — Сев? — М-м-м? — Почему ты расстался с Люциусом? — Он мне изменил. — А потом Северус очнулся и зло посмотрел на меня. — Вон! — Прости, прости! Я вечером зайду. — Пошёл вон! Я вымелся и сполз по стене на пол. Ну вот кто меня тянул за язык? Это единственный человек, к которому я могу обратиться за помощью. Мастеров-менталистов всего два в стране. Северус и отец. Ко второму я не могу обратиться в силу специфики моих сновидений. Я вцепился в волосы. Зарычал. Открылась дверь, и меня втянуло внутрь. Снейп швырнул меня на диван. — Рассказывай! — Скажи, меня можно полюбить просто так? Не за магию, внешность, статус. Вот если бы ты увидел меня в толпе магглов в метро. В стареньком пальто, очках, с немодной стрижкой и портфелем? — Да. — Почему? — Потому что любви достоин каждый. И рано или поздно она случается. Потому что твоя мать любила меня. Нет, не любовной любовью, а дружеской, но любила. Забитого, некрасивого, дурно и бедно одетого, вечно хлюпающего носом. Любовь — это вообще не про внешность или силу. Любовь — это про то, какое чувство человек вызывает у нас внутри. А всё остальное подтягивается мозгом как аргументы. Но если мозг отключить, то аргументы не имеют значения, если сердце бьётся тогда, когда человек рядом. — А как ты её любил? Как женщину или как подругу? — Второе. — А ты любил вот именно так, любовно? — Да. Но мы это обсуждать не будем. — Прости, — я помялся, а потом махнул рукой. Если не Северусу, то кому я могу рассказать? Да никому! — Мне снится, что я занимаюсь сексом с отцом. И сны настолько реальные, что когда я просыпаюсь, мне страшно. — Что ты испытываешь? — Шок, стыд, удовольствие, удовлетворение. — Тебе стыдно, что это именно отец, или ты испытываешь стыд за сам секс? — Первое. Но пугает меня не стыд. Меня пугает, что проснувшись, я не могу отличить реальность от сна. — Это в первые мгновения после пробуждения или даже сейчас ты сомневаешься? — Второе. — Я могу посмотреть? — Да. Снейп сел передо мной на корточки, упёрся лбом в лоб и вперил в меня свои глаза. Мерлин, они потрясающие! Бархатная глубина, обсидиан, морион, оникс. Меня засосало в эту обволакивающую тьму, и картинки понеслись перед глазами калейдоскопом. Я покраснел. Это было горячо. Горячей горячего. Снейп оттолкнул меня, встал, отвернулся от меня и задумался. Бросил на меня острый взгляд через плечо. Я ждал его диагноза как приговора. Он подошёл к камину, трогая длинными пальцами статуэтку Будды, стоящую на каминной полке. — Это крайне детализированные сны. Думаю, это связано с принятием себя. Ты отвергаешь свою суть, и в таком виде твоё подсознание пытается показать тебе, что нет ничего плохого и страшного в том, чтобы любить себя таким, какой ты есть. Я не знаю подробностей твоей жизни до Хогвартса, Дамблдор слишком хорошо замёл следы. Но я подозреваю, что она была сложной. Те же наказания за применение магии, о которых рассказал твой отец, крайне травматичны не только для ядра, но и для психики. И именно оттуда тянется это отторжение. Потому что тебя самого отвергали в рамках той семьи, в которой ты рос и формировался как личность. Считается, что личность формируется к четырём годам. Остальное лишь опыт. Я выдохнул. Оказывается, всё это время я не дышал. — Я могу посоветовать тебе медитации и очищение сознания перед сном. Но это уже вечером, заглянешь ко мне. Я подорвался и обнял его порывисто со спины. Снейп резко отстранился. Я не понял, в чём дело, но руки убрал. — Сев, спасибо! — Иди уже. У тебя уроки через тридцать минут. — А ты на завтрак не идёшь? — Мне надо сделать одно дело. — Он так и не повернулся ко мне от камина. — Хорошо, до вечера! Я заскочил в комнату к Драко и, подхватив его, пошёл на завтрак. Мне вдруг пришла в голову мысль. — Слушай, Драко, а ты в курсе с кем встречается твой крёстный? — Сейчас ни с кем. А раньше с отцом. Но в этом году они расстались почему-то. Кажется, у отца кто-то появился. Только вбитая Люциусом муштра позволила мне удержать лицо. Ощутив ментальный удар тростью, я не сбился с шага, не выпучил глаза и не прикрыл рот рукой. Внутри меня всё орало, но уголки моих губ приподнимала заинтересованная улыбка. Руки не сжимались в кулаки. А глаза я отвёл. Я перевёл разговор на тему трансфигурации, Драко она давалась отлично, я же до сих пор лажал. Причем, как говорил сам Драко, не от неумения, а от избыточного потенциала. Я обычно не трансфигурировал вещи, а просто их сжигал. И пока Драко терпеливо рассказывал мне принцип трансфигурации, обдумывал сказанное. Выходит, Люциус изменил Снейпу со мной. Тот узнал. Он же должен меня ненавидеть, а я к нему обниматься лезу! Вот же ж блядь!