Всё имеет свой закат...

Запястья и лодыжки крепко стягивали верёвки, холод обжигал кожу. Ки Хун перевернулся на живот в попытке подогнуть под себя колени и освободить руки. Только, похоже, эти извращенцы не впервые связывали людей. В который раз они показывали игрокам своё место. Нет, чтобы спокойно довезти, отдать вещи, высадить у дома. Они просто выбрасывали игроков из машины без одежды, ещё и связанных. Рядом старалась освободиться маленькая фигурка, извиваясь, как змея на асфальте. В темноте Ки Хун даже не старался разглядеть её лица. — Эй, помоги мне, — тихий, но слишком дерзкий голос заставил его всё же всмотреться в фигурку. Вроде та самая девчонка, 67-я. — С чего бы? — слова сорвались с языка прежде, чем Ки Хун успел их обдумать. Но девушка только презрительно фыркнула. — Ты хочешь остаться здесь? Помоги, и я развяжу тебя. — И с чего мне тебе верить? — но Ки Хун уже был близок к тому, чтобы согласиться. — Наверное, потому что другого варианта просто нет. Его и правда не было. Ки Хун еле как встал на колени, чтобы дотянуться до верёвок на запястьях девушки. Онемевшие пальцы еле как справлялись с тугими узлами, пришлось подключить зубы. Но только спустя несколько минут верёвки поддались и спали с рук. 67-я быстро размяла затёкшие суставы и наклонилась, чтобы освободить ноги. — Эй, о договоре помни. Девушка, казалось, не услышала Ки Хуна. Молча развязала верёвки, оделась, даже встала, чтобы размять ноги. Ну конечно, она его обманула. Ки Хун уже успел несколько раз проклясть себя за бездумную доверчивость, когда девчонка вдруг вытащила из кармана нож и резким движением разрезала верёвки. По ладоням прошёлся разряд и вспышка боли от резкого прилива крови. Ки Хун только поморщился и стал быстро разматывать путы на ногах. Девушка не уходила. Стояла рядом и смотрела, как он натянул джинсы и накинул рубашку с ветровкой, как первым делом проверил телефон в кармане, схватил сумку и стал судорожно пересчитывать деньги. Всё было на месте. Организаторы не соврали: действительно вернули игрокам все их личные вещи. При виде денег в глазах девушки зажглись недобрые огоньки. Стоило Ки Хуну подняться на ноги, разглаживая складки на джинсах, стоило оставить без присмотра сумку, как нож случайно выскользнул из её пальцев. Девушка опустилась на колено, чтобы поднять оружие. Ловкие пальцы скользнули в открытый кошелёк, вытаскивая часть купюр… Ки Хун не заметил. Сотни пропущенных на телефоне отвлекли его внимание. Кто только не пытался дозвониться за эти полдня отсутствия. И почему всё самое интересное происходит, когда его нет? Закинув привычным жестом на плечо сумку и одёрнув ветровку, Ки Хун уже готов был уйти, когда неожиданный вопрос в спину заставил его остановиться. — Тебя ведь не было на экране перед игрой. Даже не вопрос — утверждение. Слова, произнесённые с твёрдой уверенностью в собственной правоте. Ки Хун резко остановился и обернулся, чтобы видеть лицо девушки. — Да, не было. Она ничего не ответила. Только на лице промелькнуло осознание. 67-я развернулась и уверенным шагом, опустив руки в карманы широкой толстовки, двинулась вперёд по дороге. Ну поняла и поняла. Что такого? Ки Хун только пожал плечами и снова достал из кармана телефон, чтобы открыть карты. Как бы хорошо в городе он ни разбирался, в подобную глушь обычно не заходил. Квартира встретила своего хозяина холодной темнотой. Даже включённый позже свет не рассеял эту атмосферу. Сваренный второпях кофе почти не имел вкуса. Ки Хун осушил кружку одним глотком. Нужно было что-то крепче. Только алкоголя никогда не водилось в этих шкафах. Ки Хун не пил, ну или почти не пил. Максимум по праздникам бокальчик шампанского. В этом плане он был идеален. Никаких сигарет, никакого алкоголя. Зато вечные азартные игры и посиделки в клубах до ночи, не слишком законопослушные друзья и кучи связей во всевозможных местах. Нет, идеальным он не был. Телефон разразился противной трелью, но Ки Хун потянул время, играя на нервах неизвестного звонящего ещё секунд десять. Он всегда так делал, когда настроение было, мягко говоря, херовым. — Ки Хун, где тебя чёрт носит? — Здравствуй, Чон Ли. Не твоё дело, где я был, — вот не хватало ещё этого. Чон Ли в свои девятнадцать уже успел втесаться в уличную компанию игроков. Чередуя редкие победы с постоянными проигрышами, он постепенно вползал в долги. Самому Ки Хуну тоже должен был тысяч пятьсот. Впрочем, кто только не должен был ему. В какую-то секунду Ки Хун поймал себя на мысли, что если Чон Ли не прекратит так жить, скоро окажется в том зале и, в этом нельзя было и сомневаться, продаст самого себя. — Я выиграл миллион! Пропустив саркастические комментарии вроде «и скоро ты его снова проиграешь», Ки Хун только холодно поздравил Чон Ли и хотел уже завершить вызов, когда голос в трубке снова ожил. — Часов в десять наши собираются в клубе. Ты будешь? Первым порывом было отказаться, упасть на кровать и просто вырубиться, забыв о кошмарах. Но Ки Хун никогда не отказывался от игр. Палец скользнул по экрану телефона, сбрасывая вызов, но он уже точно знал, что придёт. Игры не принесли ничего вот от слова совсем. Пара новых бумажек в кармане, впрочем, как обычно, очередные дурацкие разговоры. Даже адреналина не было, не было вкуса победы, только пульсация в голове от постоянного шума и всё нарастающее раздражение. Ки Хун сам не понимал, что с ним произошло. То, что всегда было частью его жизни, словно померкло. Вечер пролетел смутной тенью, оставив лишь одно стоящее воспоминание: внезапно пропавшие из сумки деньги. Похоже, та девчонка — воровка. Всё возвращалось к чёртовой игре. Всё вокруг напоминало о ней. В конце концов, мысленно сославшись на моральное потрясение, Ки Хун просто вернулся в квартиру на час раньше и, не раздеваясь, лёг. Кошмаров не было — уже хорошо. Не было в принципе ничего. Как будто он и вовсе не ложился. Настолько разбитым Ки Хун не чувствовал себя уже давно. И снова как на повторе. Кофе, звонок, красная кнопка «сбросить». Красная кнопка в той игре… Ки Хун выбросил из головы ненужные мысли. Он не был самоубийцей и не собирался возвращаться. Но почему же его нормальная жизнь вдруг в один момент стала такой мутной, серой и бессмысленной? Скучной. Здесь всё было предсказуемо. Ставки маленькие, победы ожидаемые, соперники недостойные. И всё как на плёнке. Раз за разом один и тот же фильм. Ки Хун прокручивал собственную жизнь в голове, сидя на балконе квартиры и крутя в пальцах зажигалку, которая откуда-то оказалась в кармане. Он снова вернулся из казино, даже не скинул пиджак. А какая, к чёрту, разница? И так вечером снова куда-то идти. Только прошлое снова вихрем сорвалось в реальность. Сан Ву. Знакомая фигура вырисовалась внизу. Мужчина мерил шагами улицу прямо под окнами. И что он забыл в этом районе? Ки Хун и не заметил, как вскочил на ноги и вихрем вылетел из квартиры. Пара лестничных пролётов, дверь подъезда — и холодный воздух ударил в лицо. — Ки Хун? — Сан Ву оторвался от наблюдения за одним из окон, а Сон вдруг понял, что это окно его квартиры. — Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия выпалил Ки Хун. Сан Ву отвечать не спешил, покрутил в пальцах незажжённую сигарету, перекатился с носок на пятки, словно специально пытался тянуть время. — Кинь зажигалку. Ки Хун опустил взгляд на собственные ладони, в которых всё ещё сжимал зажигалку. — Лови. Сан Ву легко зажёг сигарету, сделал пару затяжек и только тогда удосужился хоть что-то пояснить: — У тебя ведь нет долгов, верно? Ты же у нас мистер Фортуна, живёшь в золотом районе… И как же такой удачливый игрок, как ты, оказался в этой дыре вместе с отбросами общества? — Я, как и все те люди, впрочем, не представлял, что в этой дыре планировали всех расстрелять. — Раздражение уже закипало внутри. Ки Хун чувствовал, что скоро взорвётся. Сан Ву же преспокойненько опёрся о стену, зажав сигарету в двух пальцах и заинтересованно разглядывая собеседника. — И всё же… — Это ты как оказался в этой дыре? — Лучшая защита — нападение. И Ки Хун сделал свой ход. — Ты гений, выпускник Сеула, и вдруг прогорел, потерял всё, кроме пустой спеси, которая теперь ничего не стоит… — Замолчи, — голос стал на несколько тонов выше. Сан Ву едва не сорвался на крик, но быстро взял себя в руки, сделав очередную затяжку, и продолжил уже спокойнее: — Сейчас это не важно. — А что же тогда важно? — Ки Хун только усмехнулся, скрестив руки на груди. Впервые он ощущал превосходство над Сан Ву, и это чувство опьяняло. — Я хочу вернуться в игру. Удар ниже пояса. Воспоминания мелькнули в голове. Сан Ву, уверенно подходящий к пульту, зелёная кнопка, загорающаяся под пальцами. Неужели он это серьёзно? И где его хвалёный ум? — Послушай, 600 миллионов не такая огромная сумма. — Что заговорило в Ки Хуне в тот момент? Возможно, давние дружеские чувства или банальная человечность, которая давно уже сгнила в его чёрством сердце. — 6 миллиардов. Они не всё знают. Насколько спокойно Сан Ву говорил о немыслимые долгах, насколько легко, словно уже давно привык, смирился. Ки Хун просто не представлял, как можно с таким смириться, как можно жить, постоянно опасаясь вездесущих кредиторов и полиции, как можно… Ладно эти оборванцы на улицах в дырявой грязной одежде, эти попрошайки и воры. Но Сан Ву… Новенький телефон, чистый выглаженный костюм, лакированные туфли. Он выглядел как лучший бизнесмен Кореи: всегда одетый с иголочки, с гордо поднятой головой и расправленными плечами. Кто бы мог подумать, что за этой маской скрывается прогоревший банкир с долгом в 6 миллиардов. — Зачем ты приходил? — совсем тихо вернулся к теме Ки Хун. Сан Ву не ответил, бросил сигарету на траву, затушив ботинком, перевёл задумчивый, критически оценивающий взгляд на бывшего товарища, кивнул своим мыслям и развернулся, готовый уйти. Ки Хун и не ждал ответа, словно прочитал его в серых глазах, в этой непроницаемой маске. Сан Ву уже получил то, что хотел. А что именно — останется неизвестным. — Прощай, игрок 456.

***

Ки Хун сидел за столиком возле небольшого открытого кафе. Листок меню лежал совсем рядом, взгляд то и дело пробегал по строчкам, но снова и снова останавливался. Ки Хун сам не понимал, зачем пришёл сюда, зачем сидел здесь уже полчаса, грубо отвергая любые предложения и вопросы слишком доброжелательных официантов. Хотелось выпить. Не кофе — чего-то покрепче. Но Ки Хун держался, медленно потягивая простую воду из стеклянного стакана. Время уже подходило к девяти, но желания куда-то идти, с кем-то встречаться не было совершенно. Телефон пришлось отключить из-за надоедливых недодрузей, которые никак не могли оставить его в покое. Жизнь катилась к чертям. На самом деле уже давно. Просто Ки Хун понял это только сейчас. Понял, когда остановился у койки, на которой лежала его старая мама. Понял, когда врач уверенно заявил, что она серьёзно больна. Когда уже догонял мать на улице, протягивая ей деньги, но она только отталкивала его руку. Понял, когда такой родной раньше голос совершенно по-чужому произнёс: — А где ты был раньше? А где он был раньше? Появлялся в старенькой квартире, оставлял деньги и уходил. Те крохи светлого, ещё оставшиеся в его чёрством сердце, старались пробудить совесть. Только до неё уже нельзя было достучаться. Если мама и Ка Ён и были единственными людьми, которые хоть что-то значили для Ки Хуна, видимо, они занимали куда более низкую нишу, чем собственное благополучие. Или нет? Воспоминания закрутились на подкорке сознания. Нет. Ки Хун любил Ка Ён, безумно любил. Но ведь у неё есть семья, родители, у неё своя жизнь. А Ки Хун только появлялся пару раз в год, дарил дорогие вещи, но не был рядом. Наверное, Ка Ён лучше раз и навсегда услышать единственный ответ на постоянный вопрос. Вопрос, на который Ки Хун ответить так до сих пор и не решился. — Когда ты придёшь? Уединение нарушил тихий скрип стула. Напротив него за столик сел тот самый первый игрок, который решил исход голосования. И почему люди из ада преследуют его? — Вы что-то хотели? Дед остановил официанта, попросил стакан виски и со странной улыбкой повернулся к Ки Хуну, словно только теперь его заметил. — Вы ведь игрок 456? — Больше нет. Мы не в игре. — Ты прав, — дед усмехнулся и, взяв дрожащей рукой принесённый бокал, сделал пару глотков. Ки Хун на всякий случай отвёл взгляд, не хватало ещё поддаться и напиться здесь. — И я решил вернуться. Ки Хун чуть не подавился водой от этого заявления, произнесённого спокойно, со странной улыбкой. — Но вы ведь голосовали против. И… Это просто самоубийство. Зачем вам это? — Вопросы посыпались сами, и вроде нужно было уткнуться в телефон или встать и уйти, но что-то удерживало Ки Хуна, словно невидимая сила. — У меня раковая опухоль. Вот здесь, — старик указал пальцем на висок. — Мне нечего терять. Но те люди хотели уйти, и я дал им возможность. А ты ведь не вернёшься? Такой простой вопрос вдруг вызвал неожиданные затруднения. Ки Хун уже открыл было рот, чтобы уверенно заявить, что не вернётся, но сомнения тёмной тенью закрались в душу. Точно не вернётся? Вопрос о стоимости жизни больше не казался таким очевидным. И что за глупец решил, что жизнь бесценна? Чья-то — возможно, его — нет. Всё познаётся в сравнении. И жизнь, казавшаяся яркой и насыщенной, стала серой и скучной именно после игры. Кипящая кровь, бешеный адреналин и вкус победы, смешивающийся с привкусом железа. Огромная золотая копилка, сыплющиеся пачками деньги и бешеная сумма выигрыша. Каким же мелким и незначительным теперь казалось всё вокруг. Остатки здравого смысла кричали о глупости и безрассудности, но Ки Хуном уже давно правили эмоции и предчувствия. Все те люди в зале, все игроки были по уши в долгах, их жизнь превратилась в настоящий ад, поэтому они готовы были на всё: от безысходности, от отчаяния, от вскружившей голову суммы. Почему Ки Хун вдруг поймал себя на мысли, что хочет вернуться? Он почти не отдавал себе отчёта. Ки Хун знал, что не умрёт. Глупая безумная уверенность. Наверное, так думали все, кто нажал зелёную кнопку. Так думал Сан Ву. Так думала та девчонка, 67-я. Так думала как минимум сотня людей. И каждый из них верил в свое превосходство над остальными, в свою неповторимость. Они верили. Ки Хун знал, твёрдо знал, что он выше. В чём смысл жизни? Опять потянуло на философию… Для всех смысл жизни свой. Для кого-то в людях, в работе, в целях, амбициях, желании оставить свой след, в конце концов. Для Ки Хуна смысл жизни — эмоции, мимолётные ощущения, победы и вечно сопутствующая ему удача. Слишком велико было искушение. Игра с самой высокой ставкой в его жизни. Игра, где ставка и есть жизнь. Ки Хун не мог твёрдо ответить «да»: что-то внутри мешало и всё ещё пыталось сопротивляться. Но старика уже не было за столом. Только недопитый стакан виски свидетельствовал о том, что Ки Хун ещё не сошёл с ума. Он не заметил, как добрался до квартиры. Не стал вызывать такси, несмотря на полный кошелёк купюр. Скрипнул ключ, повернувшись в замочной скважине, тихо открылась дверь. Ки Хун уже сделал было шаг за порог, когда вдруг замер. На полу лежала визитка. Точно такая же, как та в метро. Круг, квадрат и треугольник на обороте. Десять часов. То же место. Ки Хун снова стоял, устремив взгляд в пустоту дороги, перекатываясь с пятки на носок в своих любимых чёрных кроссовках, которые скоро сменятся чисто белыми, опустив руки в карманы ветровки. Он нарочно оделся так же, жизнь словно сделала круг, снова возвращая его в тот же самый момент. Только теперь на плече не висела сумка. Какая разница, и так заберут. Но телефон всё равно лежал в кармане ветровки, обжигая металлическим холодом пальцы. Редкие машины проносились мимо. Ки Хун думал о тех, кто так же стоит и ждёт, когда их заберут на верную смерть. Где-то ждал машины Сан Ву, уверенный, что больше не увидит недотоварища. 67-я тоже наверняка вернётся. И тот дед из кафе. Ки Хун не чувствовал ничего. Тот странный порыв доброты, когда он пытался отговорить Сан Ву, прошёл. Теперь настало время думать только о себе. Возможно, ему придётся и вовсе убить Сан Ву. Эта мысль неожиданно легко промелькнула в голове, не вызвав ни страха, ни отвращения. Ки Хун знал, на что идёт. Знал, когда садился в машину, когда вдыхал полупрозрачный газ и спокойно погружался в сон.