Твой спасательный круг

      — Чего блять? — Ёнджун прокашливается и громко ставит свой бокал вина на стол, от чего дергается не менее шокированная Сонвон.       Чонвон случайно кусает губы до крови. От пережитых днем эмоций нервоз сейчас усилился. В нем в моменте смешалось уйма разных эмоций, что он знал, куда сея деть, еще и внимание теперь полностью на нем. Перед тем, как начать рассказывать о всем сегодня произошедшем, Ян прокашливается, а после плюет на правила и наливает в бокал алкоголь. Все равно за все это время еще не принимал лекарства, вот завтра и продолжит...       Младший наблюдал за эмоциями нуны и брата, замечая каким хмурым, скорее даже удивленным, задумчивым становилось лицо Чхве.       Старшая сестра, слушая весь рассказ, от того, откуда в целом взялася Сонджун, до момента, как они узнали, что тот сын отчима Ёнджуна, возила кусочком мяса по тарелке, размазывая соус и явно не собираясь его есть. Мир оказался нереально тесным, ну либо же это просто им так повезло. В конце концов она тяжко вздохнула, бросила палочки и, мыча, откинулась на спинку стула. Ей явно не нравилась вся ситуация. Особенно страшно стало, когда Чонвон между строк рассказал, что видел ее фотографию в том файле, так называемых, следующих...       Зато, несмотря на помрачневшее настроение вечера, им всем понравился конец истории и раскрасневшиеся щеки Чонвона. Так и слетело с его рта краткое описание их последней с Чонсоном встречи.       Ёнджун не был приглашен на суд, а потому узнал только сейчас всю историю от брата. Несложно догадаться, какая была бы у него реакция на своего отчима в суде.       Чонвон понимал, что просто обязан был рассказать это все, несмотря на теперь подавленное настроение старших.       — То есть, все это время моя мать сама была на грани преступности? Слушайте! Эта жизнь с каждым днем удивляет меня все больше и больше! Казалось бы, мы на дне, но снизу постучали? — прыская со смеху отреагировал Ёнджун. Выглядел мужчина так, словно у него вот-вот начнется истерика, но он подавил ее очередным глотком алкоголя. Чхве устало потер свои глаза и заново наполнил свой бокал, после этого Сонвон злостно убрала бутылку вина на пол возле своих ног.       — Я натурально думал, что его посадили за его противоправные махинации в компании, а тут вот как, оказывается, черти пляшут... Ну и подонок. И сынишке его земля стекловатой, довыебывались оба. — снова нервно отозвался Ёнджун.       — Хах, а я очень рада, что никогда не знала того придурка лично. — выдохнула Сонвон и снова начала есть.       В этот момент Чонвон опять вспоминает те фотографии.       — Ты не знала его, но он знал тебя. — неожиданно тихо произнес Чонвон, застывшим взглядом пронзая деревянную поверхность стола. — Но, бояться уже нечего. Все позади. Как минимум от них нам уже точно не достанется. — младший одарил нахмуренную этим фактом сестру теплым взглядом. Ему даже самому с этих слов стало легче. Его пугало вообще все, что было связано с тем мерзким психопатом.       В голове до сих пор не укладывалось, как родной отец мог создать из своего сына чудовище. Наверняка тот с детства подвергался его наставлениям, каким именно даже предполагать не хотелось.       Чонвон как-то разговаривал со своим врачом на тему психопатии и знал, что это расстроиство может быть приобретенным. Он бы и хотел поанализировать, но та тревога, что он ощущал по отношению к этому человеку, просто не дала этого сделать. Зачем мучать тогда самого себя в догадках, если обе причины их несчастья стерты с лица Земли?Сону старшему он желал скрапостижной и мучительной смерти, потому что Сонджун умер действительно слишком просто. Масштабное кровоизлияние в мозг от удара не дало ему проснуться и творить зло до конца.       Чонвону хочется встретить отца Джея, чтобы лично пожать руку, поклониться и сказать спасибо. Они выиграли не только суд, но и помилование самой судьбой.       А еще Яну абсолютно не нравится собственная догадка в том, как попали под влияние этих убийц два абсолютно разных человека. Мать Ёнджуна жила с тем человеком более десяти лет, Чонсон был под влиянием Сонджуна почти пять. Как у них удалось настолько изломать психику людей, чтобы держать около себя так долго и так крепко? Ответа Чонвон все равно не узнает, да и нужен ли он? Сейчас главнее, чтобы Джей смог привести себя в порядок, чтобы смог избавиться от проблем на почве тех терзаний и увечий, так беспощадно над ним совершенными.       По их последней встрече очень хорошо было видно, как сломан что внутри, что снаружи его хён. Хотелось помочь, хотелось быть рядом здесь и сейчас... Но Пак сам сказал, что ему это не нужно, да и не в Чонвоновых это правах... Не умеет он лечить душевные раны, как настоящие коты. Что уж тут, он и мурчать-то не умеет, хотя ради Джея, наверное, научился бы...       Как бы тепло и уютно не было в этом близком кругу, после пары часов сидения на одном месте и выслушивания мнений обеих сторон, Чонвону захотелось побыть одному.       Нет, он врал, быть сейчас одному вовсе не хотелось, но силы духа совсем не хватало, чтобы взять телефон и написать хотя бы пожелание доброй ночи своему хёну. Ему казалось, что он выглядит довольно жалко, что навязывается или вообще мешает. С другой стороны он понимал, эти мысли – полный бред. Ян знал, что тот бы и не подумал так никогда, однако в чужие головы попасть невозможно. Страх того, что что-то не так, что что-то вот-вот произойдет плохое снова преследовал чонвона. К, и без того нарушенному сердцебиению, добавилось сбитое дыхание.       Уже сидя у себя в комнате, Чонвон много раз жалеет, что все же выпил вина, а не принял лекарства. Он совершил ошибку еще и с тем, что смешивать алкоголь и антибиотики тоже нельзя... Наверное, стоило лечь уже спать, раз мозг начал снова тормозить.       — Да блять, ну серьезно? Опять? — застонал тихо Ян, вздохнул и упал на кровать лицом, пытаясь тем самым заглушить волной накатившую на него панику. Но все тщетно.       Сильный, бушующий внутри животный страх заставляет тело сжаться, от чего парню приходится принять не самую зрелищную позу. Рядом не было ничего, что помогло бы как-то унять страх и тревогу.       Обычно это могло быть тяжелое теплое одеяло – он укутывался в него словно в последнюю надежду и становилось легче, но сейчас в одежде он не мог такого провернуть, слишком ценил чистоту его постели.       День выдался уж слишком эмоционально тяжелым, но если обычно после такого возникало опустошение, то сейчас такую реакцию Чонвон оправдать никак не мог.       Все еще были слышны неразборчивые разговоры за стеной, Ян понимал что если сейчас кто-то зайдет, то будет в разы хуже, но он этим только накручивал себя и тем самым сам усуглублял ситуацию. Руки начали конкретно трястись даже в замкнутых ладонях, теперь, казалось, его больше пугало его состояние, чем сама реальная причина. Хотя, какова она была, он так и не понял.       Объяснить все было бы просто нереально, мысли спутываются, теряются и в итоге – забываются. В таком страхе Чонвон правда забыл даже о чем думал, но сконцентрироваться абсолютно не получалось.       Парень переворачивается на спину, дрожащими руками хватается за голову и пытается массажем как-то расслабиться. Подобное насилие над собой и своим разумом помогало вернуть концентрацию, в голове постепенно стало тише, а его тяжелое дыхание стало чуть ровнее.       Понять, догадаться, что надо что-то делать в таком состоянии крайне тяжело. Чонвон давил пальцами на голову, будто душил ту скулящую псину, но та лаяла только громче и все равно пыталась вырваться.       Еще немного и он точно отключится.       Впервые он потерял сознание от подобного еще на первом курсе, в тот день так же произошло много чего, еще и до этого Чонвон не спал совсем, оно и сыграло на первом таком приступе очень и очень печальную мелодию. Ян только помнит, как сильно темнело в глазах, а ноги не ощущали опоры. На тот момент казалось он пробыл в отключке минимум полчаса, но оказалось это была лишь пара секунд.       Сейчас произошло примерно то же самое, только очнулся он не на влажном асфальте, а на полу. как это произошло – не понятно, но голова в этот раз явно пострадала, ибо затылок ныл и будто пульсировал.       Рядом сидела напуганная сестра и держала за плечо, наверное, она пришла на шум и запаниковала, потому что следом подошел Ёнджун.       В теле чувствовался явный жар, поясницу нехило тянуло, а мышцы горели как будто после тяжелой тренировки.       Сонвон с трудом усадила младшего обратно на кровать и осмотрела его голову, так как Чонвон рефлекторно схватился за больной затылок.       Из-за поднявшейся температуры все еще казалось, что страх никуда не ушел. Вот и по всей видимости, она же и стала причиной приступа.       — Могу чем-то помочь? — вдруг прервал тишину старший брат в проеме двери. — Почему тебя не долечили? Пневмония явно не неделю лечится.       — Я сам так решил, мне дома легче. Да и дел по горло. — Чонвон и сам не понимал по какой причине у него сейчас поднялась температура, ведь ее не было уже пару дней точно.       Сбой постельного режима конечно мог сыграть на этом, но как минимум вернулся только жар и оставшийся кашель, почему тогда остальные симптомы не вернулись? Или это заговор? Чонвон задумываться не стал, только услышал как сестра отправила Ёнджуна домой и наконец нашел силы снять одежду и отправиться в душ.       Парню не нравилось лишь то, как за любым его действием нуна строго следила, почти не сводила глаз и даже пообещала настырно звонящей Бахи перезвонить позже, только чтобы убедиться, что Чонвон снова не упадет в обморок по пути в душ.       Выглядело это странно, будто Чонвону не двадцать четыре скоро стукнет, а года полтора, когда он только начал ходить. Вся эта забота начинала медленно надоедать. У нее что, своей жизни совсем нет или в мамочки записалась?       Он без труда справился бы сам, поэтому так и сказал самой Сонвон. Гиперопека от сестры это уже черезчур. Задумавшись, она оставила брата в покое.       А конце концов девушка просидела до ночи в глубине темноты гостиной, разговаривая с любимой по телефону. Чонвон заметил это, когда пришел за зарядкой для телефона.       Сам парень не виделся с Бахи достаточно давно, только слушал как Сонвон в красках рассказывает о их прошедших совместных днях, поездках и планах на будущее. Этого было более чем достаточно.       Со следующего дня начинается его учеба, хоть Чонвон уже успел пропустить день от ее начала, больше пропускать он не собирался.       Сидеть на парах с выключенным мозгом тоже не хотелось, пришлось ложиться раньше без какой-либо подготовки. Скоро сессия и нужно готовиться. Теперь помимо работы, диплома была еще и сессия... Тяжело, надоело ему это всё.

***

      — Ян Чонвон! — кричит ему вслед запыхавшийся Сону, после чего сразу цепляется к нему за порцией долгожданных объятий.       — Привет, — спокойно здоровается парень, в ответ слегка обнимая. — Рад видеть. — он бы соврал, если бы сказал, что это не так. Все же, как-никак он был его одним из самых близких друзей.       Даже если с некоторыми привилегиями в недавнем прошлом...       По правде говоря, Чонвон жалел о том случае, он чувствовал, будто изменил или предал, да и не только себя... Но, как бы то не было, опыт есть опыт, осталось только обо всем забыть. Даже печально, что первый раз именно с парнем был не с тем, кого он так сильно любит, а просто с тем, кто ненадолго подлатал его раны.       — Как ты? Ты выздоровел? Может я смогу тебе помочь? — Ким действительно был взволнован, он видел, как изменилась внешность Чонвона, как за этот короткий период он стал явно отличаться от прежнего себя. На нем совсем не было его же лица. Даже подколов и шуток от него Сону больше не слышал.       Ян бы и рад даже принять эту помощь, но его энергетической батарейки хватает сейчас только на сестру, которая все еще как заведенная юла крутится вокруг младшего.       — Спасибо, все в порядке, я долечусь сам. — его настрой сам начал постепенно подниматься, как только Сону вновь одарил его довольной улыбкой. Тот не стал как-то возражать, они просто дошли до аудитории и уселись на излюбленное место.       До начала пары еще оставалось время и Чонвон чувствовал, что в груди снова становится тяжело, а наружу просится раздражающий горло кашель.       Однако ему удается сдержаться, дабы не перепугать одногруппников, хоть и было крайне тяжело. Сону рядом это все прекрасно видел, хотел было что-то предложить или сказать, но не стал, боясь сделать только хуже.       — Слушай, я тут услышал по новостям, что тот Сондж... Извини, он умер? Как это произошло, ты знаешь? — вдруг тихо спросил Сону, как только друга рядом отпустило.       Чонвону сводило челюсть от одного только упоминания того человека, поэтому он вздохнул, облокотился о спинку стула и скрестил руки на груди.       — Ага, есть такое. И слава богу. Считай, я побывал на его небесном суде. Его точно отправили в ад. — равнодушно ответил Чонвон, показывая, что воспоминания о нем только сокращают продолжительность жизни его нервных клеток.       Сону в ответ удивленно ахнул. Он хоть и не знал всех подробностей, но был немало наслышан, а потому и ему тоже будто стало легче.       — Ты знаешь, я не говорил тебе, но... — вдруг почти шепотом пробормотал Ким. — Я сталкивался с ним. Единожды. И в тот день меня, скажем, спас Ники. Я очень плохо помню тот день, потому что это было еще на втором курсе и мимолетом, но помню, что было очень страшно с ним разговаривать. Там потом ко мне подошел Ники и мы ушли. Он еще пытался подловить меня в тот день, но я увиливал. — он рассказывал с неким волнением, но внешне был спокоен. Чонвон не сказать, что был сильно удивлен этому, но точно рад, что ничего плохого с другом не произошло. — Он такой жуткий, я с трудом осознаю, что Чонсон был с ним так долго. От него будто за версту веет злобой, не замечал?              — Замечал, конечно, но мне кажется, что ты просто сам по себе очень чуткий, Сону-я. А ты близок с Рики? Я так понимаю. — не желая продолжать тему, спрашивает Ян.       — Если можно так сказать, нам вроде нравится гулять вместе? А ну... Я нравлюсь ему, точно. — Сону неловко усмехается, будто был этим доволен.       — Я в рождество познакомился с его сестрой, она много мне про него рассказала, мы даже прошлись вместе после той вечеринки. Как он? Она просто сказала, что приехала из-за него. Наверное, я не туда лезу... Но мне просто интересно, раз уж вспомнил. — стушевался и неловко усмехнулся Чонвон, но вернуть в себя эти вопросы он уже не мог.       — Да, верно, из-за него. Он щас сильно переживает по поводу своей учебы. В остальном там его личное...       — Вы встречаетесь? — здесь Чонвон наигранно замигал глазами, на что Сону только фыркнул.       — Он мне не нравится в этом плане, мы остались друзьями. Хотя он очень хороший, красиво ухаживает. Но не мой он.       — Эх, и сколько же парней и девочек попали под твои чарующие манипуляции? — он шутил.       — Ну как видишь, даже ты попался. — здесь уже сам Сону гаденько посмеялся и слабо треснул по чужому плечу.       Чонвон цокнул и в этот же момент в аудиторию зашел преподаватель, начиная вести пару. На этом между ними возникла тишина вплоть до следующего перерыва.       — Я тут вот подумал, и понял, что у меня не получается любить взаимно. Даже если бы мне хотелось, как в случае с Ники... За всю жизнь я был влюблен только один раз еще в подростковом возрасте. — начал до этого задумчивый Сону, выходя из аудитории. Они направлялись в столовую. — Но, это было невзаимно, меня отвергли. Наверное, это стало для меня потрясением. Что думаешь? — обратился Ким к Чонвону.       — Я? Я думаю ты не позволяешь больше себе чувств, подсознательно не разрешаешь себе любить. Просто пересмотри свои взгляды. К тому же всегда есть психологи и психоаналитики... Тебе могут помочь они. — Чонвон усаживается за столик, видя как Сону вновь задумался, что даже не смог приступить к своей еде. — Я долго думал, что не могу кого-то полюбить из-за депрессии и страха, а оказалось, что влюблен уже давно, но отрицал это. Случаи разные бывают, тут просто нужно разобраться в себе. А главное, — Ян указал на него обеденной палочкой и прожевал рис. Ким поднял на него взгляд. — принять самого себя, вот прям какой ты есть. А то вдруг дело именно в этом?       Сону вздохнул и все же принялся наконец обедать. Вот и заставил его Чонвон задуматься над всей своей жизнью. Он вроде и не жаловался: секс, друзья, семья, хорошее образование и достойная работа. Но любовь... Она будто его избегала.       А Чонвон считал, что Сону и есть олицетворение этой самой любви. Ким всегда сиял, одаривал своим светом любую твою тьму и грел почти буквально. Заполучить внимание от такого человека сродне с раем. Он искренне желал другу влюбиться в того или ту, кто будет заслуживать его любовь. Сону нужно было это понять самому.       — Ого, Чонвон-ни, ты за сегодня впервые улыбнулся! Чего лыбу давим? — подскакивает к нему Сону, после обеда пропавший минут на десять точно.       Парень увидел, как Чонвон расстянул губы в несильной улыбке еще когда подходил к нему. Тот пялился в телефон и тщательно рассматривал что-то в экране.       — Да... Джей-хён выложил видео с тренеровок. Впервые вижу, чтобы он танцевал что-то настолько спокойное... Но так красиво... — не отрывая взгляда любовался Паком Чонвон. Он вздохнул, заблокировал телефон, а улыбка с лица снова исчезла. — Если танцует, значит ему точно лучше.       Видео было очень коротким, но Чонвон успел заметить многое: Движения стали скованнее, будто он осторожничал или ему что-то мешало. Лицо было скрыто его излюбленной черной панамкой, а одет он был в свободную водолазку, что закрывала шею почти до подбородка. Но прикрепленная к видео песня... Ян знал её.       Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя...       Love you, love you, love you...       Ты мой ангел...       You are my angel...       Снизойди с небес...       Come from way above...       Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя...       Love you, love you, love you...       Я тоже люблю тебя, хён...

***

      Прошедшие днем ранее события и нагрузка на работе дали о себе знать сразу, от чего Хисын, по приезде домой, устало валится лицом на диван. В кармане начинает вибрировать телефон и его усталым рукам не с первой попытки удается достать его. Ли отвечает даже не смотря на экран.       — Чего? — тихо, равнодушно, почти неразборчиво спрашивает он в трубку.       — Хён? Ты чего? — послышался в ответ тихий голос Чонсона.       — Ой, Джей-я. Ты как там? — здесь Хисын находит силы перевернуться и лечь на спину.       — Могло быть и лучше, думаю. — в его голосе не слышалось ни одной нотки чего-то помимо того, каким он видел друга в последний раз: он был все таким же подавленным, что, по сути, не удивительно, но расстраивает.       — Хочешь встретится? — догадываясь, спрашивает старший.       — Нет, отец со мной. Я просто поговорить хотел. Как там Джейк?       — Если бы были изменения, ты бы первым об этом узнал. Все стабильно – ничего. — грустно усмехнулся Хисын, осознавая, что уже на протяжении недели ему не звонили из больницы. — А ты не злишься на него?       — Да кого тут... Это бессмысленно... В любом случае, будем думать, что он поплатился. — Пак старается шутить, хоть и получается достаточно томно, но Хисын все же улыбнулся.        — Наверное, ты прав... А это, с Чонвоном-то виделся? Вы же оба столько не виделись. Вы хоть, я не знаю... Поговорите нормально. Харе тебе его неоднозначностью кормить.       В ответ последовало только секундное молчание.       — Не знаю, хён. Он нуждается во мне, в моем внимании, это понятно. А я... А куда я в таком состоянии? Я ничего ему дать не смогу. Он расстроится, хуже будет. — Пак молчит снова, и Хисын захотел возразить. — Я и сам к нему хочу, знаешь ли. — расстроенно смеется Джей. — Но мне кажется я только мешать буду. Херово мне.       — Ну ты молодец, конечно, я все понимаю, но ты вообще не хочешь рассмотреть варик, что в его компании тебе станет лучше? Сам же говорил, что так и происходило.       — Я все равно сейчас с отцом, Хисын, он решил вдруг меня поконтролировать. Поиграю под его дудочку и свалю.       — Ладно, я понял, закрыли тему. — дальше разговаривать будто стало не о чем, хотя такое, кажется, происходит впервые. Хисын не хотел больше давить на друга любыми другими вопросами и этими упреками по поводу его манипуляций с Яном, но больше ничего в голову не шло. — Хорошо, Чонсон-а, держись, окей? Ты мне еще нужен, но а я ухожу спать. Увидимся. — неторопливо произносил Ли, в ответ получая сдавленное мычание и гудки.       Паверное, было нехорошо оставлять Пака сейчас, но он действительно не хотел сделать только хуже, так как сам был перегружен и не знал, что с этим делать.       Остается только как обычно бросить все на самотек, даже если это решение было неразумным.       За последнее время, проведенное в полном одиночестве, пустым стало все вокруг, родной дом, его хозяин и даже воздух вокруг был будто безжизненным.       Все, казалось, было сплошным днем сурка, даже несмотря на то, что Ли работает с людьми, чувство одиночества его не покидало.       Хисын действительно не знал и будто не хотел знать, что с этим всем делать. Все же само решится, как всегда, да? Или все же нет?       А что если Джеюн так и не выйдет из комы? Он так и останется один?       Хисын влюбляется так сильно второй раз за жизнь и второй раз все заканчивается слишком плачевно для него, но и не только, почему-то его возлюбленным также не везло. Может, он проклят?       Как же, черт возьми, сильно хисыну сейчас хотелось очутиться в квартире Джейка, снова ощутить его запах, услышать тихий смущенный смех, а может и звонкий хохот с их совместных шуток. Хотелось посидеть и просто помолчать, посмотреть на то, как увлеченно тот работает и при этом забавно высовывает язык, напоминая щеночка... Хисын животных любил, а еще он любил Джеюна, какими бы болезненными не были эти чувства.       Между ними никогда не было напряжения, а неловкую тишину они всегда находили чем разрядить.       Вдруг становится страшно.       Сейчас Джейк лежал в больничной палате, совсем один, выживал только при помощи аппаратов, вокруг него был только писк работающей медицинской машины и запах различных препаратов. Шанс на выживание все еще был равен шансу того, что выбраться у него так и не получится.       Он был на острой грани, балансировал между мирами как мог. Но времени осталось очень мало. Почему-то именно у Джеюна всегда а все очень мало времени... И кто знает, хватит ли ему на этот раз?       По словам врачей, мозг начинает умирать при длительном нахождении без сознания.       Как же, блять, так? Почему все это происходит именно с Хисыном? Почему в такое время и почему ему все никак жизни не дадут?       В руках кружка горячего чая, какой-то для успокоения, Хисын прочитал это на упаковке и взял, не задумываясь. А в голове в виде воспоминания появляется смутная картина, будто это был его недавний сон: он стоит в какой-то светлой комнате, смутно напоминающей ему его квартиру, а из темноты медленно шагает к нему Джейк. Парень был растрепан будто после сна, со скрещенными руками на груди, смущенной полуулыбкой... Он еще будто что-то говорил, но Хисын не помнил, помнил только то, что чувствовал как будто ждал этого, и на душе было спокойно.       Ли любил именно такой образ Джеюна: спокойного, смешного, задумчивого при работе. Он всегда слушал, слышал. Та любовь, которую легко спутать с дружбой, но Хисын считал ее правильной. Отличить такие чувства можно, поняв, кто именно для тебя этот человек. Именно отношение к нему даст понять все твои глубинные чувства. И Ли понял, понял почти сразу.       Глаза в этот момент мокнут будто сами, а во рту появляется пресный привкус. Хисын знал это ощущение, будто вот-вот превратишься в сгусток из одних только слез, но он не хотел этого. Не хотел родителям звонить и что-то им объяснять, не хотел их расстраивать и заставлять переживать. А звонить и некому больше было. И тут снова оно – уже хроническое чувство одиночества.       Нельзя сказать, кому именно больше не повезло в его первых серьезных отношениях: ему или Ёнджуну. После нескольких счастливых лет вместе расходиться из-за каких-то там родителей Чхве было так глупо, хотя на тот момент эта проблема казалась медным тазом. Они были подростками...       После женитьбы матери Ёнджуна с новым мужчиной все и пошло на перекосяк, они даже переехали, чтобы "начать жизнь с чистого листа". Но увы, все стало только хуже по словам самого Чхве.       Семья Хисына поддержала, младшая сестренка грустила вместе с ним, а после парень уехал учиться. Там-то ему и стало легче. До определенного момента.       После новости об убийстве сестры все началось заново и будто не прекращалось по сей день.       Ли даже сравнивал Джейка и свою сестру – они были улыбчивыми, добрыми и будто солнечными. Наверное даже сейчас он сравнивал ту боль утраты с нынешней.       В груди начало давить, а нос не прекращал щипать. В какой-то момент Ли и не понял, как горячие струйки начали течь по щекам и пара капель даже упала в чай. Он редко позволял себе все эти уныния и глубокие мысли о прошлом, но когда дело касалось очень близких ему людей, то все начиналось как-то само.       Близкими к себе он считал как раз таки Чонсона и... Джейка. Несомненно еще и его. Только если с Паком он знаком уже много лет, то Джеюн смог просто волшебным образом к нему в доверие втереться. Он будто каждый день изучал Ли, что тот заметил не сразу, всегда угадывал как нравится Хисыну, со временем запомнил все привычки, много слушал и всё слышал. А для Хисына так важно быть услышанным...       А вот Хисын, как оказалось, этого парня вовсе не знал. Знал только то, что видел сам, а не то, что рассказывали. О его умении в точные науки Ли узнал только тогда, когда у него все никак не получалось решить задачу по высшей математике, которой, хоть и не было в его специальности, но возникло острое желание ее изучить. Шим решил ее за несколько минут, а потом минут тридцать объяснял решение Хисыну. После этого Ли математику бросил.       Он не знал ни любимого цвета, ни любимого исполнителя, блюдо, не слышал ничего о его детстве, почему приехал в Корею, о пройденных днях рассказывал редко, толькл если Хисын спросит, и то – смазанно и парой слов. Так он и не знал о хронической болезни Шима. Хотя он всегда так много говорил...       Усталость начала чувствоваться уже на уровне слабости всех частей тела, поэтому кружка оставлена на столике, а сам он на ватных ногах плетется в комнату, попутно вытирая рукавом с щек и глаз неприятную влагу.

***

      В новой квартире пахло чужим, новым, необжитым. Новая комната казалась пустой и в то же время переполненной из-за неразобранных сумок и чемоданов.       Интерьер был приятен глазу: свежий, чистый, не такой светлый, но гармоничный. А еще здесь не было никаких жутких воспоминаний и никакая вещь еще ни о чем не напоминала. От непривычки пока что здесь находиться было некомфортно.       Со старым домом пришлось проститься навсегда. Но оно и к лучшему.       Что у отца, что у самого Джея то место вызывало только ужас, возвращаться и уж тем более находиться там было не только невозможно, но и опасно для психики.       Такой выбор пришлось делать в кратчайшие сроки и уже сегодня они с отцом были здесь.       Несмотря на то, что придется снова привыкать к новому месту, Джею здесь нравилось куда больше, он пока еще не чувствовал здесь домашнего уюта, только смотрел на свои сумки и все никак не мог собраться с мыслями, чтобы просто встать и разобрать вещи. Сейчас это казалось такой сложной и тяжелой задачей, но все, на что ему только хватило сил – позвонить Хисыну, чисто чтобы спросить как дела и, может, отвлечься. Однако разговор не задался и после этого начало клонить в сон и вместе с этим в голову лезли жуткие картинки, воспроизводились заново все те чувства, что он испытывал ранее и было даже среди них что-то хорошее, но даже с этим справиться он не смог.       Он не мог ничего сделать, та часть в его голове, которая отвечала за эмоции – будто отключилась, не функционировала, либо же только какой-то ее процент. он не мог даже улыбнуться той мысли, что буквально недавно он поцеловал Чонвона, что ему было хорошо от этого, только глаза щипало – это все.       Он так скучал по Чонвону, так хотел к нему, в его долгие теплые объятия. Представлял, как Ян бы целовал его в макушку, как поглаживал бы по спине, успокаивая, убаюкивая. Он так любил его, что чувства выплескивались за гарнь. Пришлось ехать в студию и немного выплеснуть эти эмоции в действия.       Он знал, что Чонвон позже посмотрит видео, поймет значение песни, напишет ему о том, как он прекрасен – что делал вообще всегда – и будет ему улыбаться.       Чонвон действительно заставлял его чувствовать себя лучше. Его любимый Котёнок и любимые танцы. Жаль, что двигаться было еще больно и тяжело, и ему вообще нельзя было этого делать. Но бог судья, он уже дома в любом случае.       Он так скучал и так любил, но все равно не мог даже выдавить из себя улыбку.       Подобное поведение пугало и его отца, но он и сам практически не разговаривал. Все что он делал – метался по квартире какой-то тихой тенью и даже помогал сыну разобрать чемоданы.       Прямо сейчас мужчина тихо постучался и зашел в его комнату и просто сел рядом. Тишина между ними была такой громкой, что в ушах раздался противный звон.       — Тот парень, что был с тобой на парковке... Расскажешь о нем? — тихо начал он.       Джей прикусил губу, он понял, что его отец их видел, причем наверняка еще и то, что не должен был. В груди вспыхнуло волнение: его сейчас осудят? Или может он все-таки ничего не видел? стало не по себе...       — Чонвон? Это... Мой друг. — без сомнений ответил он.       — Как он к тебе относится?       Джей не понимал к чему это было все, но из-за этого вопроса на него снова нахлынули воспоминания и все они вызывали табун мурашек, приятное чувство где-то под грудью и даже на губах еле-еле дернулись уголки.       Возможно, в этот момент его глаза засияли. Отрицать он не станет.       — Хорошо. Но к чему ты это? Только не нужно меня жизни учить, пожалуйста. — на последних словах он даже переходит на шепот, будто от усталости болели связки. Он правда ожидал, что появится осуждение. Он целовался с парнем, прямо на парковке городского суда, на глазах отца... Но мужчина вздохнул и даже усмехнулся.       — Мне нечему тебя учить, ты сам всему учишься. Просто ты совсем не делишься с нами своей жизнью, вот мне и приходится узнавать самому. — на вздохе отвечает отец. — Так получается, сейчас с друзьями целоваться у вас, у молодежи – нормально?       Джей поднимает на мужчину удивленный взгляд, видит чужую ухмылку и хочет уже возразить, но резко снова вспоминает о том дне и и о том, что тогда произошло. Возникший ком в горле не дал ему выдавить из себя ни звука. Почему он вообще назвал Чонвона снова другом? Он наступает на те же грабли, потому что забыл открыть глаза и увидеть очевидное.       — Знаешь, — мужчина поднялся и подошел к все еще не распакованным сумкам. — меня все еще пугает факт того, что я совершил такое преступление, — он поднял один и открыл. — меня в тот момент просто ужасно напугало, что я могу потерять тебя. Это выглядело так жутко, что мне снится та картина по ночам. — он достал оттуда черную толстовку и протянул сыну. Тот неспешно взял ее и сразу понял – это та кофта, которая принадлежала Чонвону. — Может я и не был идеальным отцом и может говорить об этом надо было раньше... Ты слишком добр к этому миру, поэтому я тогда долго не отпускал тебя. — он вздохнул и снова достал что-то из сумки. То была их семейная фотография, недолго думая он поставил ее на верхнюю полку рядом с рабочим местом. Джей же все это время молчал и только рассматривал в руках толстовку. — Было видно, что "плохой парень" из тебя никакой, все те прогулы – так забавно вспоминать, ты же просто оставался дома и заучивал то, что было в школе. А ты думал, я не замечу? Ты же сам наверняка помнишь как стыдно тебе было, когда меня вызывали в школу?       — Все, пап, хватит, я понял!       — Я просто надеюсь, что этот твой Чонвон не причинит тебе вреда.       Чонсон вздыхает, он не хотел больше выяснять отношения и разговаривать о Чонвоне.       После всего произошедшего между ним и Яном внутри Джея не осталось ни доли сомнения насчет него, но рука все равно не поднималась чтобы позвонить и просто попросить о встрече. Ему было стыдно. Стыдно за себя.       И с каждым днем, он понимал, что упускает что-то, упускает моменты, которые мог бы сделать значимыми именно рядом с Чонвоном. Он знал и понимал, как они оба в друг друге нуждаются. Но все равно молчал. И от этого еще более стыдно. Он презирал себя за все.       Кофта в руках все еще пахла им. Пак обнял ее и затем надел, погружаясь в его запах и жажду оказаться рядом.