Koi No Yokan

Suede — Trash

      Квартал возле верфи — местечко непривлекательное, никакого тебе портового шарма, сплошняком застройка из бетона, пластика и граффити. Зато место памятное. Роберт мог бы показывать свой город, как вот Биллу, что слушал его треп, сочувствуя, кривясь и посмеиваясь, если он вынимал требуху и оставлял шуточки с приколами.       Начали бы прогулку с залива — мимо фургончиков, где лобстер и устрицы — дешевый фаст-фуд, не хватает только белого вина в бумажных стаканах и бутоньерки. Потом свернули бы в пасть даунтауна с гниловатыми зубами рыбных производств и складов — эй, не так быстро, отряхните шелуху с кроссовок       (пауза, чтобы все посмеялись)       (и отряхнули шелуху с кроссовок)       Пойдем, пойдем дальше.       Здесь, на углу Данфорт и Мейпл, меня пытался ограбить хилый наркот. Он достал канцелярский нож, блеванул себе под ноги и отключился, а нам с друганом пришлось тащить его в больницу.       Типа задабривание кармы или чтоб в кошмарах нам потом не приходил с синими губами и взглядом дохлой трески — это сами решайте.       Тут еще есть неплохой итальянский ресторанчик. Вкусно готовят куриный бульон и бесплатно нальют чашку, если у вас в карманах ветер роется. А наискось через улицу — квартира моего приятеля. Там пахнет тухлой рыбой — несет из соседнего кафе, и там я впервые перетянул руку, взял иглу и пустил героин себе в кровь       (пауза, чтобы все охренели)       Пробники в стоимость не входят, но если вам интересно приобрести сувенир, (попались) я знаю одного человека.       Да лучше б не знал, блин.       Хотя на ловца один-человек всегда найдется. А если и этот сдохнет, новый, как симптом кожной болезни, вылезет к вечеру — ценность пережеванной жвачки на стене. Сколько ребят из той тухлой комнатенки еще живы?       А блудный барабанщик Тео, что стащил у него гитару? Он — еще — жив?       Искать торчка полиция не станет, у них есть дела поважнее. Например, придалбываться к бездомным, иммигрантам и странным одиночкам. Но паутина знакомых сработала — не зря же это его город, где он мог назвать поименно каждого монстра у каждой ливневки.       — Нам сюда? — Билл указал на здание через дорогу.       Нулевой этаж зазывал ресторанными вывесками, остальные два отваживали воспаленными окнами. Фасад перечеркнули пожарные лестницы с балкона на балкон — на одном курила девушка, свесив ноги.       — Похоже. Ты пойдешь?       — Спрашиваешь, — Билл фыркнул.       Роберт повернулся к нему с кривоватой ухмылкой. Сложил руку в кулак и поднял — Билл стукнул в ответ своими костяшками.       Задача перед ними стояла простая. Только тут одна проблема — не бывает простых задач, когда в деле замешаны наркоманы и пара сотен баксов.       Наркóты держатся вместе — сбиваются, как мерзлые комья земли зимой или племя в пещере у огня. Так легче, есть шанс, что тебе перепадет дрянь за компанию, если нуждаешься, — что тебе не дадут захлебнуться рвотой и вызовут скорую вовремя. Да и торчкам-изгоям тоже хочется побыть рядом с другими живыми существами. По крайней мере, хотелось ему.       Но это не значит, что торчки не наебут друг друга при первой возможности.       Незнакомого парня с легкими деньгами в бумажнике? Как сказал бы Билл — пф-ф, спрашиваешь.       Ну, пускай попробуют.       Они пересекли улицу.       В сонном свете забегаловки бездомный встряхнул стаканом из «Старбакса» — на дне жидко плеснулась мелочь — не н-й-сся п-ры цент-в? Роберт подумал было черпнуть из кармана, но просьба вылетела из головы. Он открыл дверь и вошел первым.       Внутри дохнуло травкой в лицо. На них с Биллом из тьмы покосилась пара горящих зрачков-сигарет, до ушей долетели тихие смешки — эту тень они не заинтересовали.       Билл ступил на лестницу, что в тусклом свете струилась, как свечной воск.       — Никогда не думал, что в Портленде столько бездомных, — сказал он.       — А в Дерри?       — Меньше. Я д-думал, они все едут на юг.       — Наверное, у них здесь знакомые. Вместе — проще.       — А зимой? Если температура минусовая.       Роберт пожал плечами, хотя Билл шел впереди и жеста не видел — да и не могли же они на этой лестнице решить все проблемы портлендских бездомных.       Он сам знавал ребят-музыкантов, что перебивались от приятеля к приятелю и проводили ночи в кинотеатрах, забегаловках и заброшенных складах. Если они были близко знакомы — то есть если долго вместе кололись, — Роберт позволял им пожить у себя. Правда квартира быстро превратилась в гадюшник, и он перестал.       А если бы Билли ушел из дома и очутился здесь?       Наркоты — народ мерзкий. Это любой торчок скажет. Но такая жизнь засасывает, как пылесос или во время секса прямая кишка — не выберешься потом.       Толкнут обратно.       Он тогда еще подхватил грипп от одного из своих друганов — не половым путем, если что. Едва стало лучше, поплелся в аптеку купить витамины — в зеркале воспаленные глаза, потрескавшиеся губы саднят и не затягиваются следы от уколов. А уж патологоанатом на красотищу его внутреннего устройства как бы насмотрелся.       Женщина за кассой глянула иначе. Словно он собирается сбежать, не заплатив, отдернула руку, случайно коснувшись его пальцев, да и вообще — ты себя видел? не поможет.       До сих пор встречал этот взгляд призраком в магазинчиках, где теперь ему пытались всучить ненужное барахло и рекламный буклет — хорошего вечера, приходите еще.       Торчки — народ мерзкий, согласен. Где-то возле подвальной плесени и чуть лучше городских паразитов, от которых избавляются в костюмах и защитных масках. К тому же они сами виноваты в своей беде. Но он как-то вроде тоже, ну, человек.       Роберт повел плечом.       Они с Биллом вышли в коридор — единственная живучая лампа тускнела, как пожелтевший синяк. Коридоры тут не нарочно такими делают? Чтобы эхо разносило шаги, словно за тобой гонятся — чертова обезьяна на спине.       Ну давай, мучай меня, раз взялась. Напомни мне после моих отличных концертов, как два года назад мы с Ником поссорились чуть ли не до драки.       Ник сказал, что уходит из группы. Мы — ты срываешь выступления, мы — ты не играешь так, как раньше, ты подводишь меня, и прочее-прочее. И я знал, что он прав, а еще знал, что Беверли встанет на его сторону, и я ненавидел себя, хотя в крови было три разных наркотика, которые помогли мне прийти на саундчек, и поэтому я наорал на Ника — кинул ему в спину барабанные палочки, и мы       Мда-а, и такое было. Чудо, что Ник его простил.       Что ж, даже если тогда он был для них лучше подвальной плесени.       У третьей двери слева он остановил Билла — сунул пальцы сквозь дыры в джинсовке, где проглядывали острые локти, и поравнялся с ним. Думал пойти один, пока Билл на учебе, — удивить его и избавить от прогулки по наркотским местам славы. Но теперь был рад, что дождался вечера.       Он поднял руку. По двери, словно веснушки, рассыпались стикеры с фруктов — такие наклейки снимают с бананов и манго, — и Роберт постучался поверх них.       — Ты же не собираешься ей платить? — спросил Билл.       — Посмотрим.       — Да ну, — он цокнул языком. — Было бы за что.       — Может, она скажет, где Те…       Его перебили шаги. Щелкнул замок. Натянулась цепочка.       — Че вам?       За дверью стояла женщина. Скорее всего та, что говорила с ним по телефону, но — свой всегда узнает своего, как чужаки узнают друг друга в неродной стране, — она очевидно была героиновой наркоманкой и могла об их разговоре забыть.       — Мы созванивались, — сказал он. — Насчет гитары.       — Деньги принес?       Ее позвали из кишок комнаты. Она повернулась на оклик, показав им крашеные светлые пряди волос.       Сам тоже переглянулся с Биллом, пока в квартирном нутре о чем-то говорили. Билл поджал губы, словно читая его мысли — конечно, она не одна, но это не голос Тео.       Дверь клацнула защелкой.       Затем открылась, приглашая их. Роберт вновь пошел первым — пускай все тычки достаются ему — мало ли.       Как бы он ни хотел покончить с этим поскорее, осматривался и не спешил. Проглотил дежавю из продавленных кресел, заплеванного зеркала, хламищи на полу в контейнерах «7-Элевен» — запах стоял, как в подгнившем холодильнике.       Киношники, вроде Терри Гиллиама и Дэвида Финчера, подрочили бы на такое. Твоя культура, моя жизнь, понимаешь.       Около его остроносого ботинка пробежал таракан. Давно не виделись, Роберт. Ты как, снова здесь, снова к нам? Еще и с парой. А он хорошенький.       Да не, без меня, ребят.       И без моей хорошенькой пары.       Они с Биллом притерлись между кухней и гостиной — там молча крутила рекламу здоровенная плазма, и запах травки похлеще, чем на лестнице. Полутьма, какая обычно в этих квартирках водится. И мужик — обладатель голоса из квартирных внутренностей — в футболке с агиткой Буша и спортивном костюме.       Роберт прикинул, что девчонка немногим младше него — найти живого тридцатилетнего наркомана, все равно что отыскать четырехлистный клевер, — а мужчина чуть старше и такой же высокий. Был бы рóвней, если бы держал себя в форме.       Он перевел взгляд на девушку, хмыкнув. Ну у геев стандарты повыше, конечно. Этот мужик выглядел так, словно у него на ногах ногти цвета ржавчины, а на члене цветет сыпь.       Хотя готов спорить, и у него отыщется кое-что чистое — без примесей, как канадская снежинка, — толкача Роберт тоже сразу узнал. Да и мужик наверняка прикидывал, сколько может с них стрясти.       Роберт вдохнул глубже, пускай воздух несвежий. О такой жизни круто читать и слушать, но ее не здорово жить.       Он на миг коснулся руки Билла — Билл еще на миг сжал его запястье. По шее пробежали мурашки. Ничего. Просто симптом вечернего ветра под пиджачным воротом — Билли знает, как такое лечить.       — Так где гитара?       Мужик усмехнулся.       — Че, не терпится?       — Не терпится, — огрызнулся Роберт. — Давай к делу.       — Здесь твоя гитара. Не заводись.       — Тогда в чем проблема?       — Да просто не спеши, говорю. Для здоровья вредно. — Он приподнял руку, тормозя жестом. — Сначала утрясем твою сторону вопроса. По…       — Мы уже договорились насчет денег, — перебил Роберт.       — С ней. — Он указал на девушку. — Ситуация, так сказать, сменила курс.       — Это твои проблемы.       — Тебе нужна гитара или нет?       Роберт выдохнул сквозь зубы. Он еще готов был заплатить девчонке, особенно если та расскажет о Тео. Но Билл прав. Он не собирался платить толкачу за свою же краденую гитару.       Это не пацан, что продает грибы и травку в туалете клуба. Это худший сорт людей — хуже плесени и паразитов, — который подставит своих бегунков при первом удобном случае и задерет цену, просто чтобы поиздеваться.       — Я не буду платить за то, чего не видел, — ответил Роберт. — Показывай, или я ухожу.       — Гони штуку и смотри сколько влезет.       — Она новая столько не стоит.       Девушка кивнула под ноги.       — Тео сказал, что это «Фендер», — прогнусавила она. — Они дорогие.       — А сам Тео где?       — Да-а, где Тео? — добавил мужик. — Я бы тоже хотел знать.       — Том, — попросила она.       — Что? Типа не ты мне божилась, что у него есть три штуки? То, что ты трахалась с ним…       Билл дернул за рукав. Что-то шепнул — мол, отвлеки их, и двинулся к телику.       Наверное, научился невидимости, как все одинокие подростки в маленьких городах — как бы теперь ни светился ярко, навыки не растерял. Том и его подруга заметили Билла, лишь когда он вытащил из хлама на полу гитарный кейс.       Том шагнул в его сторону.       — Эй, полегче, сопляк.       — Это не в-ваша вещь!       Билл дернулся обратно к коридору. Том преградил ему дорогу, и Роберт встал между ними, махнув за спиной Биллу — иди-иди.       — Тронешь его…       — Тебя веселее разукрасить?       — Ты попробуй, — подначил Роберт. — Потянешь противника по росту?       И пропустил толчок в грудь.       Сердце зашлось жаром, подпаляя кровь. Каблуки с щелчком по полу — Роберт отступил, чтобы не упасть, и втянул воздух в опустевшие легкие.       — Че ты мне сделаешь, пидор? — Том мотнул головой. — Споешь?       — Хочешь?       — Ну!       Роберт замахнулся и ударил его кулаком в скулу.       Резануло по фалангам — ч-черт, черт, чертовы кольца. Все равно готов — защищаться-отбить-ударить-в-ответ. Получить по лицу, лишь бы выиграть драку. Это дело принципа.       Этот мудак собирался тронуть — сделать больно! он собирался сделать больно — Биллу.       Но у Тома подогнулись колени, и он упал — прям тихонько лег, — распластав руки по полу.       Защищаться-отбить-ударить-в-ответ — Роберт предпочитал убить-трахнуть-жениться, и все же в кровь, словно из шприца, выплеснулась доза ликования. Чутка мелочного, но очень приятного.       Радость бывшего торчка и парня, который с пятнадцати лет слышит, что его ориентацию используют как оскорбление.       Девушка ругнулась. Кинулась, запутавшись в ногах, — не то к нему, не то к Тому, не то отнять гитару. Билл остановил ее за плечо.       — Стой. Не…       — Да отвали!       — Если тебе есть куда уйти, лучше уйди, — сказал Роберт. — Когда он придет в себя…       — Ты совсем ебнутый? — крикнула она. — Будешь учить меня, ты, козел?       Рванулась локтями — Том еще наверняка ловил звездочки, хотя уже начал вставать, когда она оказалась рядом с ним. Глаза яснели, как предрассветное небо.       Сами встретились взглядами с Биллом.       Билл выразительно покивал в сторону выхода. Роберт повернулся и — цап! — обнял его за плечи.       За ними хлопнула дверь, и они понеслись прочь, хватаясь друг за друга и смеясь-жалуясь-пересмешничая — ты видел, как он? — а как ты ему! — да я не думал, что он с одного удара — она меня локтем лягнула!       Они выбрались на улицу и глубоко вдохнули ночной майский воздух. Даже в кишках даунтауна солоноватый из близости залива и густой из цветочной пыльцы.       Роберт потряс кистью и шевельнул пальцами — ничего не болит, не ноет, не повредилось. Концерты отыграл, но целая рука ему еще понадобится. Для новой музыки, новых выступлений и — это тоже важно — для Билла. Планы не в порядке значимости.       — Тысяча долларов! — возмутился Билл. — Синяк будет классный.       — Почему все думают, что она дорогая? Я купил ее за восемьсот фунтов.       — Фунтов?       — Да. Только ирландских. В Дублине.       Поссорился со всеми на контроле багажа — видел он, как в самолет бросают вещи. И нет, вернуться в Портленд и приобрести гитару здесь нельзя было. Он влюбился в эту — с царапинкой в форме птицы. Ну или летучей мыши.       А вдруг это ирландская удача помогла ему вернуть «Фендер»? Вдруг правда так?       Вот бы и Тео немного удачи. Не помешала бы, да и зла ему желать незачем — неприязни и осуждений их народцу всегда хватит.       — Открывай, открывай, — подстрекнул Билл.       Он придержал кейс, пока Роберт расстегивал замки.       Улыбнулся — «Фендер» мигнул ему бликом с уличного фонаря, как счастливый домашний питомец, дождавшийся хозяина. Даже наклейка «Black Wednesday», словно медальон на ошейнике, осталась на месте. И зацепка-летучая-мышь на худеньком боку от отчаяния никуда не улетела.       Роберт вытащил гитару и, повесив на шею, погладил корпус.       — Моя хорошая.       — Я все слышу, — заметил Билл.       — Я дома тебя почищу. Поменяю тебе струны. Смажу порожки.       — Смажешь? Что ты собираешься с ней делать?       Он подразнился гримасой.       — Дракулка, не ревнуй.       Без гитары я жить могу — отыграл же с новым «Эпифоном» и не умер. А без тебя — нет. Не хочу, вернее.       — Кейс грязный. Не прислоняй к себе. И вообще… — прикинув, Роберт добавил: — Брось его у контейнера.       Не тащить же домой — будет напоминать о тараканах и гнильце. Гитару на спину повесить можно, словно он бродячий музыкант. Билл задавать вопросы не стал. Прошел пару шагов по тени, прислонил кейс к стенке мусорного бака и вернулся, вытирая ладони о джинсы.       Щурился хитровато, а глаза — что пара звезд. По таким можно настраивать компас, что приведет обратно к часовой башне.       Роберт обнял его одной рукой. Свободной порылся в кармане брюк и нашел десятку. Они с Биллом завернули за угол, и он бросил ее в стакан с логотипом «Старбакса».       — Благослови тебя Бог, сынок, — сказал бездомный.       — Он не станет! — крикнул Роберт. — Я гей и наполовину ирландец.       — Тогда пускай тебя благословит святой Патрик.       — Ну пускай, — он рассмеялся.       И они с Биллом двинулись дальше — мимо кафешек и магазинов — в сторону Старого Порта.       К ночи на протяжных улицах похолодало сильнее. Залив будто заигрывал с подступающим летом — решил накрыть Портленд сыростью. Но они грели друг друга, пригревались от закусочных свечной пленкой на асфальте и теплом у Билла на лице. Звякнул колокольчик над дверью, выпуская другую парочку, и запахло чем-то вкусным — Роберт и сам бы что-то съел.       Билл обхватил его обеими руками под пиджаком, подняв взгляд.       — А с каких пор быть ирландцем — грех?       — С каких? Вспомни, что я рассказывал тебе про кельтских ведьм.       Они вновь рассмеялись. Просто глупость, просто хорошее настроение, просто.       — Просто у меня лучший парень на свете, но еще не все об этом знают, — и крикнул: — Не весь Портленд!       Билл уткнулся лицом ему в плечо.       Ритм шагов опьянел, гитара мешала, постукивая по спине, но что за жизнь, если не можешь дурачиться? Он зацепил любопытный взгляд женщины, что шла, накинув капюшон.       Смотрите! Смотрите все! Я не против. Я здесь, чтобы в мире не перевелись дурачки, хаос и хорошие песни.       — Слушай, Роберт, — сказал Билл, вновь поглядев на него.       — Что?       — А если бы м-меня убили, ты бы за меня отомстил?       — Билл, — он скривился. — Не хочу даже думать об этом. Что за тема?       — Да я про образ. — Билл поднял руку к его лицу и провел в воздухе двумя пальцами. — Тебе бы только мейк подправить. Гитара уже есть.       Хотел было переспросить, но       — Не-е-ет, — протянул он. — Нет!       — It can’t rain all the time, — напел Билл.       И Роберт подхватил       It can’t rain all the time. It can’t rain all the time.       Восставший из мертвых рокер и летучая мышь — о них могли бы снять фильм. Даже композитора искать не нужно. И как мир вообще живет без готического фильма про парочку вроде них?       Неудивительно, что он летит в преисподнюю — вот, на картонках у бродяг написано.       — Если бы с тобой что-то случилось, — сказал Билл, — я бы всему городу откусил бошки.       Роберт хохотнул. Потянулся поцеловать его в волосы, но Билл ответил прищуром.       — Вообще-то я н-не шучу.       — Да я знаю. Просто, ну… — Он глянул на себя и обвел рукой. — Я парень не самый хрупкий. Еще никто не обещал пооткусывать за меня головы.       — Значит, я первый.       Откусит — не сомневался.       А еще в том, что Биллу с ним хорошо. У «Suede» и другая песня есть. Не только о неудачливых пацанах, которым после отношений голову и подпорченную тушку лечить придется.       У нас будет иначе. У нас дурацкие черные шмотки, безвкусные браслеты и крашеные волосы. Мы с тобой — что мусор на ветру. Мы? Влюбленные на улицах.       А может, мы просто такие сладенькие.       Билли сладенький. Хотя вампиреныш и сам пытался отхватить от него кусок. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Роберт тоже хотел навсегда. Чтобы люди, которых он любил, остались рядом и разделили с ним хаос, музыку и дурачества.       (пауза — если у вас есть возражения, говорите сейчас или храните молчание вечно — пауза — пауза — пауза? — я ничего не слышу)       Он был счастлив и сказал об этом Биллу.       — Я такой ужасный гот, — добавил Роберт. — Самый счастливый гот на свете.       — Не совсем, — ответил Билл.       Встал на носки, чтобы поцеловать, — Роберт наклонился к нему. Билл скользнул вниз и привлек к себе.       Так целоваться хоть всю ночь можно. Прятать пальцы под полами пиджака, проситься под воротник куртки — смеяться друг другу в губы, не открывая глаз. И пускай весь Портленд знает-смотрит-видит-катится-к-черту.       Потому что ночь принадлежит нам.