Похоронных дел мастер

      

Слабая черта на третьем месте. Придешь или уйдешь — будет бездна за бездной. Пусть и опасно, все же есть поддержка. Войдешь в пещеру в бездне — не действуй. гексаграмма «Кань» (Бездна)

      Сюэ Ян не лгал, он действительно давно не пил. Расслабиться такому как он — все равно, что самому шею под топор подставить: слишком многие желали бы воспользоваться возможностью. Сюэ Ян с глухим стоном потер виски; вчерашний день просился наружу. Ох, чтоб его. Ну и наговорил он.       Хорошо одно: даоцзан все равно не мог думать о нем хуже, чем уже.       Кстати, даоцзана не было. Сюэ Ян и впрямь отлично надрался с двух кувшинов, если даже это прощелкал. Солнце еще толком не встало, в окна давила темно-серая муть. Куда бы это Сяо Синчэню понадобилось?       Кряхтя, Сюэ Ян пополз наружу.       На кустах повисли капли росы. Небо было хмурым, будто перед грозой. Намечался дождь.       Сяо Синчэнь обнаружился на веранде — сидел, подобрав ноги, держал в сложенных ладонях палочку благовоний.       А. Молился.       Сюэ Ян таращился на него какое-то время, прежде чем гудящая голова выдала связный вывод. Сюэ Ян прокрался, нещадно скрипя верандой, к нему поближе и плюхнулся задом на доски. Сяо Синчэнь не обращал на него внимания, и Сюэ Ян послушно затих, ожидая, когда тот освободится.       Вдалеке слышались раскаты, пока негромкие, но угрожающие. Не доносилось ни единого порыва ветра; травы пригнулись и замерли. К ограде их дома подползал туман. Густой, плотный, давящий. Пласт за пластом, снова и снова.       Палочка в руках Сяо Синчэня дотлела.       — Это ты? — негромко спросил он.       Сюэ Ян заулыбался.       — А кто тебе еще компанию составит, в такую-то холодину? Чего вылез, даоцзан?       Сяо Синчэнь опустил голову.       — Думал прибрать кувшины. Не хотел, чтобы А-Цин вышла с утра и наткнулась на них.       — Хм? Надеюсь, ты их не выкинул. Их можно высушить и хранить внутри зерно, — заявил Сюэ Ян.       — Неужто. А зерно где возьмем?       — Украдем. То есть, в поле насобираем, по мышкиным норкам. А-а, не все ли равно, — Сюэ Ян запустил пятерню в растрепанные волосы. Он даже шпильку забыл. — Сколько можно торчать здесь? Идем в дом.       — Я не держу тебя, — уклончиво откликнулся Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян уныло вздохнул. Знаменитое упрямство даоцзана, как же.       — Ладно, и о чем в такое время можно молиться? Опять о том, чтобы я сгинул, да?       Сяо Синчэнь бесстрастно отложил погасшие благовония и устроил руки на коленях.       — Нет.       — О чем же тогда? — Сюэ Ян удивился.       Сяо Синчэнь отвел лицо в сторону.       — Чтобы каждый человек под небом был счастлив.       — Прям-таки каждый? И Сун Лань твой?       — Конечно.       — И слепышка? — продолжал Сюэ Ян.       — И А-Цин.       — И даже я? — настырный голос придвинулся еще ближе.       Сяо Синчэнь сжал губы, отказываясь отвечать.       Сюэ Ян тихо рассмеялся. Ответ был очевиден. Что за глупый даоцзан.       — Ну и ну. Снова меня удивил.       — Чем же? — хмуро буркнул Сяо Синчэнь.       — Ну, как это? Что я уяснил сызмальства — так то, что чиновники продажны, монахи развратны, а добрые жены сплошь изменяют мужьям, не столько из похоти, сколько от скуки.       — Не говори так.       — Чистая правда же, даоцзан! Разве не слышал, как люди говорят? Если в мире станет меньше одним монахом, то в нем сделается больше на одну целомудренную женщину.       Сяо Синчэнь промолчал. В то, что «говорят люди», не стоило особенно вслушиваться. Молва, за которой он следовал, охотясь за Сюэ Яном, лаконично отмечала того в числе людей справедливых, не лишенных духа героев древности. В те времена сановная свора думала лишь о том, как отбить побольше поклонов перед захватчиками. Пока они меняли приграничные области на позорный мир с Западной Ся, на северо-востоке уже поднимались знамена чжурчжэней, а на дорогах пошаливали вольные молодцы, стекавшиеся к Ляншаньбо со всех уголков растревоженной родины. В глазах крестьян и городской голытьбы «Океан Полыни», вспыльчивый и скорый на расправу разбойник, невольно выручал немало несчастных и обиженных, пока карал злодеев и угнетателей, без числа наводнивших Поднебесную. А уж до того, что именно творится за стенами домов богачей и чиновников, простолюдинам, сказать по правде, дела не было.       Одновременно с этим Сяо Синчэнь знал минимум о шести провинциях, где желали выкупить голову Сюэ Яна, когда тому случится бесславно ее сложить, дабы объявить его своим чэнхуаном. Примерно половина готова была доплатить, чтобы это событие случилось как можно скорее. После резни в Юэян Чан портреты Сюэ Яна не уступали в популярности изображениям знаменитых куртизанок: в сезон лихорадки бедняки даже срывали их с ворот ямыней и приклеивали над постелями больных, — причем все они, по слухам, излечивались: свирепая рожа пугала даже духов болезней.       К последнему году правления под девизом Чжэнхэ, когда Сюэ Ян был пойман, а все четыре стороны света, что называется, объединились в своих порицаниях, цена за его труп взлетела до восьми тысяч лянов серебром.       Тем временем Сюэ Ян, ничего из этого благополучно не знавший, продолжил:       — Вот и я о том говорю. Богатые обдирают бедных, сильные притесняют всех, кто не может дать сдачи. А заклинатели — чванливые ублюдки, которым ничего не стоит посмеяться над тобой, обидеть или убить. И тут вдруг ты, наш даоцзан, — Сюэ Ян хитро прищурился. — Весь такой благородный, правильный, помереть можно. За бродяг всяких молится. Говорит, над другими издеваться нельзя, мстить нельзя, красть тоже нежелательно. Да само твое появление было плевком миру, который ты взялся спасать!       — Неправда, — подавленно проговорил Сяо Синчэнь. — Люди всегда были добры ко мне.       — Ага, конечно, — хмыкнул Сюэ Ян. — В глаза-то и впрямь, приличия же, все такое. Даоцзан Синчэнь, мол, такой замечательный, посмотрите, всем бы с него брать пример. А на деле знаешь, как при виде тебя богатенькие сынки ерзали?       Сюэ Ян расхохотался и осекся, оборванный очередным громовым раскатом.       — Слышал бы, каким ядом исходил почтенный Лянфан-цзунь, поминая «плешивых ослов». Все эти мрази улыбались тебе, а за спиной мечтали втоптать в грязь, да так, чтоб ты не вылез. Только ни гуя у них не вышло, как ни старались! — с вызовом бросил он.       — Слышу в твоем голосе некоторую гордость за свершенные деяния, — вежливо откликнулся Сяо Синчэнь.       О речах Лянфан-цзуня он был вполне осведомлен, но всегда считал их простительными в силу происхождения говорившего.       — Не обижайся на меня, — с досадой протянул Сюэ Ян. — Я просто сказал, что есть.       — Что за злобный человек, — вздохнул Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян треснул ладонью по доскам.       — Да обычный я! Самый обычный! Таких, как я, каждый второй. А на тебя похожих сколько?       Сяо Синчэнь покачал головой.       — Хороших людей куда больше, чем ты думаешь. Тебе просто…       «Не повезло», — повисло в воздухе, когда он осекся.       Сюэ Ян нахмурился.       — Ты достаточно силен, чтобы позволить себе оставаться наивным. Если желаешь, — жестко откликнулся он. — Не стану спорить с тобой.       Сяо Синчэнь склонил голову набок. Сюэ Ян молчал. Обиделся?       Или заснул с похмелья.       — Здесь действительно холодно, — отстраненно сообщил Сяо Синчэнь. — Чувствую, туман сгущается.       Белоснежные пласты, тяжелые и слитые, уже подобрались к ступеням. Туман обступал дом так, словно это был остров. Словно никого, кроме них, в мире не существовало. Внутри Сюэ Яна что-то тоскливо сжалось.       — Идем спать, — пробормотал он, теряя запал. — Еще темно. А потом я расчешу тебе волосы. Приготовлю что-нибудь вкусное, хочешь? У нас есть еще время… верно, еще есть.       Он увел Сяо Синчэня внутрь, отрезав туман стенами, а комнату — одеялом. Мельница был неправ, и даоцзан ошибался. Он не был проклят, и не был несчастен.       В этом доме и под этим одеялом.       Туман снаружи мог подавиться.       …Просыпаться, будучи в здравом уме было, конечно, приятнее. Сюэ Ян поочередно сел, зажмурился от золотистого луча, потянулся и выглянул в окно. Как он и надеялся, стоило солнцу подняться выше, белая морось развеялась. Гроза миновала, пройдя стороной. Их облезлый дворик щедро заливало светом; листья поблескивали на ветру, чуть слышно плескалась в бочках вода. Под окном, деловито возя когтистой лапой, разгребала сор дохлая курица.       Сюэ Ян поперхнулся.       Курица, приподняв голову на свернутой шее, раззявила клюв и эдак тоненько, издевательски курлыкнула.       Кашель Сюэ Яна благополучно ее заглушил, но не скрыл шевеления темно-куриной энергии — шевеления незначительного, но способного разбудить...       — Сюэ Ян, — раздалось позади мягко и со значением. Сюэ Ян содрогнулся. — Что там?       — Там? Там… это. Это. Это вот, — выродил Сюэ Ян, наблюдая, как курица меланхолично склевывает мелкие камушки. В общем-то, от всей курицы остался только скелет и, судя по его строению, курица была петухом. Сюэ Ян на какое-то время залип, наблюдал, как камушки, проходя клюв, просто шмякаются обратно на землю.       — А-Ян, — еще мягче и с еще большим значением повторил Сяо Синчэнь.       Выражение его лица говорило о том, что кое-кого вместо приятных утренних причесываний ждет жесткая нахлобучка. Сюэ Ян попятился.       — А что сразу я? — привычней всего в непонятной ситуации было перейти в наступление. — Что, и курице помереть нельзя, чтоб А-Ян не оказался виноват?!       Ответ был неправильным: Сяо Синчэнь поднялся с постели и принялся заматываться в нижнюю сорочку. Сюэ Ян понял, что его будут бить. Возможно, мертвой курицей.       — Даоцзан, даоцзан, слушай! — зачастил он, осознав ошибку. — Правда, я ни при чем! Сам подумай, зачем мне оживлять петуха? Одно дело, был бы он снова с мясом… а тут же кости одни! Как они, кстати, друг с другом сцепляются, интересно? — Сюэ Ян не удержался и снова глянул в окно. Петух никуда не делся. Клевал себе что-то, лапой дергал.       Вел себя в точности как живой.       Видеть лютых кур Сюэ Яну еще не доводилось.       — Понятия не имею, зачем ты делаешь те или иные вещи. Ты довольно загадочный, — сказал Сяо Синчэнь. Голос звучал сухо, а в руках была плеть.       Отвечать Сюэ Ян не стал и рыбкой нырнул в окно, не дожидаясь продолжения. Плеть свистнула прямо над спиной, а дальше петух с Сюэ Яном панически заметались по двору, путаясь друг у друга под ногами. Пыль поднялась столбом. Двор был не слишком большим, мозгов у дохлого петуха оказалось еще меньше, чем у живого, а из-за забора послышался перепуганный вопль тетки Пань. Сюэ Ян в сердцах гаркнул на нее, посоветовав не совать нос в чужие огороды, тем самым допустив ошибку номер два.       Соседка на мгновение задохнулась, таращась на мертвого петуха, который, задохнувшись, точно так же таращился на нее, раззявив клюв… а затем разразилась истошной руганью, к испугу на сей раз не имеющей отношения.       — Да чтоб у тебя язык вместе с рукой отсох, каторжник чертов! Люди, вы поглядите, что делается!       К похоронному дому начинали подтягиваться любопытные.       — Уймись, дура! — рявкнул на бегу Сюэ Ян. — Курицу пугаешь!       Изловить шуструю гадину одной рукой было куда сложнее, чем фехтовать. Подгадав момент, Сюэ Ян плюхнулся животом на нежить, и промазал. Сяо Синчэнь в это время хлестнул фучэнью, и попал. Сюэ Ян взвыл, тетка Пань, понаблюдав, от радости завела еще громче:       — А как огрызается, треклятый! Нечисть в огороде развел, ни стыда ни совести! — надрывалась она не без злорадства. — Среди белого дня-я-я!       — При всем честном народе! — вторила ей тетка У с другого конца двора. — Оба голые-е!..       Сюэ Ян, на котором были только штаны, швырнул на голос сапогом: лицо, невесть с чего, сделалось багровым.       — А ну, хорош на даоцзана пялиться!       Сяо Синчэнь, охнув, испарился за дверью. Верхний халат он снова по рассеянности забыл.       — А-а-а, несчастная я, горемычная! — А-Цин, конечно, не была бы собой, если бы не внесла в общую сумятицу свой медный грошик. — Жить мне, бедной, с криворуким уродом! А-а-а-ах, горькая доля моя, — заливалась она голосом профессионального нищего.       Чувствовались ответственный подход к делу и выверенный репертуар.       Завывания делались чем дальше, тем противнее, и кто-то сунул ей пирожок; А-Цин деловито припрятала его, после чего перекочевала дальше, к другой группе зевак.       У похоронного дома уже собралось с пол-улицы. Обстановка накалялась.       Сюэ Ян, прицельно клюнутый шестнадцать раз в разные места, постепенно терял человеческий облик. Фучэнь Сяо Синчэня мелькала и сыпала ледяными искрами. Петух оказался умнее обоих и просто забился под крыльцо, где притаился, будто снова помер.       А-Цин успела обойти двор по периметру и отправиться на второй круг.       В кои-то веки в городе было что обсудить, чем все и занимались.       — Живо вылезай! Вылезай, кому сказал!       — Вот так номер, видали? Все утро гуся этого страхолюдного ловят.       — Пьяные, что ль?       — Были бы пьяные, давно бы поймали.       — Пожале-ейте несчастную, сироту бесприютную…       — Ай! Живого человека, кнутом! Стыдись, даоцзан!..       Сяо Синчэнь в отчаянии опустил руки. Сюэ Ян что, нарочно собой этого петуха закрывал?       Петух, тем временем, задом выкарабкался из-под крыльца и вновь запетлял по двору, оглашая округу паническими воплями, отдалено напоминающими человеческие. Зрители покатывались от смеха. Большая их часть болела не за заклинателей.       — Гляди, гляди, что творит! Ай, артист!       — Опять увернулся, ха! Ставлю пять монет, что не поймают.       — Ставлю десять!..       Сяо Синчэнь вынужден был признать, что такие шустрые мертвецы ему еще не встречались. Закрадывалась мысль, что петух просто не предназначался для того, чтобы быть пойманным. Да и бегал при свете солнца… Будь он агрессивен, как обычные мертвецы, с такой его скоростью жителям бы не поздоровилось. Петух, однако, вел себя мирно. Все это было очень странно!       — Так что ж это за нечисть, если среди белого дня разгуливает? — удивлялись за забором в продолжение его мыслей.       — Совсем телега, что ли? Есть такие духи — неупокоенные называются. И никак они не упокаиваются, потому что хотят отомстить.       — Ты-то почем знаешь?       — На заклинателя учусь, — залихватски ответствовал прыщавый юноша. В прыщах и манере речи угадывался сын начальника уезда, Чу Сыи. — Хочу в богатый орден податься, да все выбираю, в какой.       Чу Сыи давно ходил в сюцаях, но никакую должность в уезде занимать не хотел, мечтая заделаться «горным вельможей». Многочисленные тетушки, окружившие похоронный дом, заслышав его слова, одобрительно закивали, а в соседском окне показалось хорошенькое личико Пань Юймин. После истории с Мельницей мать не пускала ее на улицу, так что теперь улица в любое время суток полнилась ее поклонниками и подругами разной степени глупости.       От заявления Чу Сыи прочие поклонники предсказуемо сдулись, подруги — заахали. Что до Сюэ Яна, ему чужие прыщи не нравились ни разу:       — А ты самый умный, что ли? — огрызнулся он.       Чу Сыи тут же принял позу, более приличествующую случаю и образу.       — Да уж поумнее хромоножки несчастной. Уж если бы у меня… А-а-а, — завопил он, — а-а-а! Уберите, уберите его!..       — Хромоножка станет счастливой, если твои ножки повыдергивает! — Сюэ Ян повис в захвате Сяо Синчэня, но не оставлял попыток пнуть обидчика. — Знаток гусиный!       — А вот и знаток! Знаток!       — Так у меня для тебя новости плохие, «знаток»! Это не гусь! — злорадно гаркнул Сюэ Ян.       — Веди себя прилично! — Сяо Синчэнь встряхнул его, и Сюэ Яну осталось только злобно блеснуть глазами через забор. — Кому же, по-вашему, молодой господин, дух домашней птицы может желать мести?       Судя по тону, терпение даоцзана заканчивалось, хоть речь его и оставалась вежливой.       Будущий адепт неведомого ордена несколько сник. «Штатного» городского заклинателя он побаивался.       — Почем мне знать? — буркнул Чу Сыи. — Тому, кто ее съел, например!       Горожане тут же загудели, переваривая озвученную мысль.       — Это просто смешно, — устало ответствовал Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян в его руках взмок. Ему смешно не было.       — А помните, с неделю назад трактирщик Фань шум поднял? — некстати протянули из толпы. — У него тогда курятник разорили.       — Так уж прям и «разорили», — очень тихо пробормотал Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь резко развернулся к нему, но на месте не нащупал. А-Ян был очень сообразителен и быстро учился.       — Точно, точно! Да еще самую жирную птицу стащили. То-то трактирщик вопил!       — А ты не вопил бы? — возмутился трактирщик, бывший здесь же. — Я тех птиц специально наместнику на праздник готовил, а не всякому жулью на прокорм!       — Так не твой ли тут гусь скачет, папаша? — подзадорил кто-то из парней.       Фань Дачжоу глубокомысленно уставился на скелет и на время завис. Зеваки заговорили, перебивая друг друга. Сюэ Ян, подобравшийся, как волк в клетке, стягивал с ноги оставшийся сапог, примериваясь, в кого его кинуть. Раздался одинокий крик «Отмщения бедному животному!», и это решило вопрос.       — Ох-х! — простонал «будущий заклинатель» Чу Сыи, держась за лоб. Сапогом прилетело ему. — Об заклад бьюсь, Ян-эр птиц уволок!       — Об забор побейся, глядишь, мозги на место встанут! Где я, а где трактир? — орал Сюэ Ян. Не будь забор достаточно высоким, аргументы, бесспорно, были бы весомее, но сейчас правда была за тем, кто громче крикнет. — Что мне там делать было?       — Как что? — поддержал склочный лавочник, тотчас обрадовавшись. — Не ты ли тогда мне прилавок чинил? Арестантская морда!       — Верно! И я вспомнил.       — Так это ж совсем рядом с трактиром было!       Сюэ Ян, прижатый к стенке, исторг поток ругани и проклятий. Память у сограждан, в отличие от соображения, была хорошая.       — А не отрицаешь, так все с тобой ясно, — веско припечатал его Фань Дачжоу, тыча в нежить пальцем. — Мой это гусь. Мой, и точка!       — Ах ты, старая неясыть! — напустился на него Сюэ Ян. — Сколько повторять можно, а? Как он может быть твой, если я гуся крал, а это петух, самый натуральный!       Наступила многозначительная тишина. Затем загалдели все разом.       Сюэ Ян запоздало понял, что праведное возмущение сдало его с потрохами. Чу Сыи, совершенно перекошенный, голосил в унисон с трактирщиком, Пань Юймин в своем окне хохотала до слез. Сяо Синчэнь стоял, закрыв ладонями лицо, погрустневший петух тоненько квохтал, притулившись к нему, как к родному.       …Затем даоцзан, конечно, собрался. Затем, без конца бормоча извинения, пытался подарить мертвого петуха трактирщику, который, пугаясь до синевы, пытался подарить его Сяо Синчэню обратно. Затем А-Цин, натаскавшая снеди полные рукава, сидела на ветви раскидистого дерева, весело болтая ногами, и наблюдала, как Сюэ Яна уводят в рабство. Рабство обещало быть долгим, поскольку Фань Дачжоу кроме гуся припомнил о пропаже двух бутылок «Слез Гуанъинь», а Сюэ Яну в последнюю очередь хотелось, чтобы это стало достоянием даоцзановых ушей. После долгого обоюдного лая уговорились на трех месяцах общественно-полезных работ; Сюэ Ян мысленно пообещал, что полезным не будет, но разойтись им все же удалось, ко взаимному неудовольствию.       За трактирщиком со двора нехотя потянулись остальные. Петух, всеми забытый, мирно греб лапой под забором, а больше смотреть было не на что. А-Цин деловито перебирала кулечки и сверточки, оценивая «навар». Сяо Синчэнь отвернулся и взмахнул рукавом, скрываясь за дверью.       — Иди в дом, Сюэ Ян.       Тот, тихо ворча, подобрал сапоги. Сначала аккуратно пристроил у стены один, затем второй. Потом шел к двери так долго, что Сяо Синчэнь, верно, уже должен был остыть.       Сюэ Ян просчитался, конечно же.       Сяо Синчэнь чинно сидел посреди комнаты на циновке, подобрав ноги под себя. Очень красноречиво сидел, как жердь проглотив. Даже головы не поворачивал, пока Сюэ Ян громко шуршал собой и чайником, околачиваясь по углам. Спустя какое-то время шуршание сдалось и притихло. Сюэ Ян исподлобья поглядывал на Сяо Синчэня, держась на расстоянии.       — Итак, ты все же украл гуся из трактира? — вежливо заговорил Сяо Синчэнь.       В комнате сразу сделалось куда холоднее, чем на улице.       — Ну, — угрюмо отозвался Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь сложил на коленях руки.       — Ты забыл упомянуть об этом.       — Ну.       Сяо Синчэнь подумал, что разговор предстоит нелегкий. Сюэ Ян, на его памяти, допросы и пытки переносил стойко. Сяо Синчэнь сел поудобнее.       — Расскажешь, зачем взял чужое?       — Там еще оставалось.       — Это имеет значение? Сюэ Ян? — тот дернулся, словно собака, на которую замахнулись. Очевидно, подобного обращения ожидал в последнюю очередь.       — Можно подумать, — ядовито сообщил он Сяо Синчэню, — дядька Фань прям обеднел после этого!       — Не нужно отбирать у других, — терпеливо продолжил даоцзан, — даже если у них есть еще. Эти люди не просто так получили все, чем владеют. Они много и тяжело трудились, бесчестно поступать с ними подобным образом.       Сюэ Ян громко фыркнул. Настороженно позыркал по сторонам, убедился, что Сяо Синчэнь не станет драться и, подумав, плюхнулся на пол перед ним.       — Смешной ты человек, даоцзан, — протянул он с опаской. — Были б у тебя глаза, поглядел бы на дом нашего уездного начальства. Вот уж кто перетрудился.       По голосу было слышно, что Сюэ Ян хорохорится. Его готовность дать деру в любой момент ощущалась почти физически.       — Уверен, ты прекрасно понимаешь, о чем я, — горько вздохнул Сяо Синчэнь. — А-Ян, — попытался он. — У нас ведь есть рис. И оставалось немного овощей, там, в корзинке…       — Да чтоб тебя! — не выдержал Сюэ Ян, треснув себя по колену. То, что его отчитывали подобным образом, было просто невыносимо! — Заладил, «рис с травой» да «трава с рисом»! Я сделал это, потому что ты тощий и облезлый, ясно?       — О. — Сяо Синчэнь осекся, выглядя немного озадаченным. — О. Позволь спросить, ты беспокоился обо мне?       Он замолчал, склонив голову, словно сам обдумывал эту мысль. Сюэ Ян раскрыл и снова закрыл рот, побагровев, как собственные отбитые пятки. Засунуть свои слова обратно возможности не было.       — Да ты… Гуй с тобой, забудь, — скомкано бросил он. — Я просто хотел… Не важно. Это…       Сюэ Ян осекся. Вытянув руку, Сяо Синчэнь положил ладонь ему на макушку и мягко похлопал, словно перед ним был ребенок. Это было не очень уважительно; впрочем, Сяо Синчэнь не знал, кто мог бы заставить его уважать Сюэ Яна.       Тот замер под рукой, не шевелясь.       — Это хорошо, — тихо проговорил Сяо Синчэнь. — То, что ты хотел сделать как лучше. Но не кради больше. Если захочешь что-нибудь, мы просто пойдем вместе и купим. Ладно?       Голос, неожиданно мягкий, заполнял пустую голову, абсолютно не донося смысла слов. Сюэ Ян вцепился пальцами в собственное колено. Проклятье. Это что, какая-то особая техника даоцзана? Он разговаривал точно так же с А-Цин, когда она юлила и скрытничала. Просто обнимал и гладил по грязной голове — мелкая мошенница сразу кололась как орех.       Сяо Синчэнь молчал, верно, ожидая какого-то ответа, и Сюэ Ян осторожно, чтобы не стряхнуть теплую ладонь, кивнул, сам не зная, с чем соглашается.       — Я сделаю, — пробормотал он. — Скажи, что.       В голосе было слишком много тоски, чтобы усомниться, чего именно просил Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь внутренне сжался и отстранился от него.       — Для начала отработай долг господину Фаню. — Рука скользнула по волосам, и оставила Сюэ Яна. — Ты правда не делал ту глупость, не оживлял петуха?       — Правда, — обронил тот, чувствуя себя обессиленным.       — Хорошо.       Встав, Сяо Синчэнь обошел Сюэ Яна и занялся чаем. Близился обед, и это лишало необходимости продолжать разговор. Сюэ Ян остался сидеть на месте. Он странно чувствовал себя; солнце поднималось в зенит.       Что ж, ему и впрямь пора было отправляться в трактир на работу.       После трапезы напоследок Сяо Синчэнь со всей вежливостью предложил Сюэ Яну перевязать его рану. Сюэ Ян с не меньшей вежливостью отказался.              * * *              Сюэ Ян улизнул и до следующего дня не возвращался. Он не дождался от Сяо Синчэня ответа, а Сяо Синчэнь не дождался его, лежа в постели без сна. Появился Сюэ Ян лишь ближе к полудню и почти сразу свалился спать, даже не огрызаясь на подначки А-Цин. Затем, к ужину, поднялся и вновь так же таинственно сгинул в тумане за воротами.       Так стало продолжаться день за днем.       Досадуя и раздражаясь все больше, Сяо Синчэнь не знал, что ему думать. С последнего разговора они едва обменялись парой слов. Сюэ Ян избегал его, совершенно очевидно. Всякий раз, когда Сяо Синчэнь хотел обратиться к нему, оказывалось, что Сюэ Ян уже исчез; при таком обходном маневре пару суток спустя он все же врезался в Сяо Синчэня в дверях, но пробормотал что-то невразумительное и сбежал еще быстрее обычного. Наблюдая за этим, мертвый петух, прибившийся к их двору, тянул свое озадаченное «ко-о-о?..», а А-Цин пожимала плечами. Стояла середина лета — близился Цисицзе, Сорочий праздник, и в город съезжались крестьяне из окрестных селений. В «Зеленом драконе» сейчас было не протолкнуться, слышал Сяо Синчэнь. Все работники у Фаня Дачжоу трудились не покладая рук, но... Это не меняло факта, что Сюэ Ян старался как можно реже попадаться Сяо Синчэню.       Пока, наконец, окончательно не перестал возвращаться домой.       …И совершенно непонятно, почему его это тревожило, размышлял Сяо Синчэнь, ворочаясь ночами. В одну из них он не без удивления осознал, что впервые за все эти годы остался один.       Сюэ Ян постоянно был рядом с ним — с живым, с мертвым и снова с живым. Тормошил, пытался рассмешить, спорил или ругался, с его нелепой заботой и не менее нелепыми попытками угодить, так что теперь даже единственная подушка хранила его запах.       Рассерженный на себя за такое наблюдение, Сяо Синчэнь отвернулся к стене и подтянул колени к груди, обняв меч. Какое ему было дело до стараний Сюэ Яна? Почему он должен был заново мириться с ним, зная обо всем, что тот натворил? Его поступкам не было оправдания, с Петлей или без нее. Погибших в клане Чан и храме Байсюэ никому не вернуть, их духи не нашли отмщения. Сколько бы жертв Сяо Синчэнь ни приносил им, сколько ни жег благовоний, его вина не становилась меньше. Почему, с какой стати ему суждено было снова и снова сталкиваться с Сюэ Яном?       Пальцы на мече сжимались крепче; Сяо Синчэнь не имел представления об этом.       Все, что он знал — мужчина, живший с ним, причинил другим много зла и много страдал. Возможно, настолько сильно, что его души в момент смерти тоже рассыпались. Сюэ Ян не говорил об этом. Сяо Синчэнь понимал достаточно, чтобы догадаться самому. Этот брошенный, больной от злобы человек тянулся к нему, как сорная трава к звезде, норовя выдрать собственные корни, потому что когда-то не сумел удержать.       Сяо Синчэнь не желал, чтобы его удержали.       Отказывался мучить себя, как Сюэ Ян, с сожалением вспоминая то, что вряд ли вообще когда-то существовало.       Но снова и снова вспоминал доски веранды, вино в глиняном кувшине и чужие обветренные губы, лихорадочно искавшие невесть какого ответа.       Зачем их дороги раз за разом пересекались?..       «Ты должен понять, — нежно прозвенел Шуанхуа. Под стрехой чирикала маленькая мертвая птичка; Сяо Синчэнь видел ее. Стало быть, он все-таки провалился в сон. — Иначе снова умрешь».       Где-то у горизонта, за краем города ветер гонял сор по серой пустоши. Сяо Синчэнь засмотрелся на нее.       «Я знаю», — вздохнул он.       Мертвая птичка вспорхнула и улетела; Сяо Синчэнь проводил ее опечаленным взглядом, которого у него больше не было.       Сюэ Ян был препятствием на Пути, которое Сяо Синчэнь не сумел преодолеть.       …Он не должен был становиться монахом.       Так всегда говорила наставница. Он, конечно, ее не слушал. Знала ли она, что так выйдет? Сяо Синчэнь оказался не готов — ни к человеческой подлости, ни к человеческому отчаянию. У него не было ответов даже для себя самого. Чему же он мог научить других?       Чему он мог научить Сюэ Яна?       Откуда ему было знать, что тот должен был сделать, чтобы оказаться прощенным?       Сяо Синчэнь понимал только то, что у него самого было лишь два варианта. Один — или же другой. Когда-то у него не хватило духа на первый. Теперь у него не было сил на второй.       Он оставил Сюэ Яну жизнь и позволил проводить ее в этом доме. Значит, с этим пора было что-то решить, хотел он того или нет.       Измученный мыслями, Сяо Синчэнь поднялся на постели. Голова ужасно болела. Сяо Синчэнь невесело усмехнулся. Человек, которым прежде Сюэ Ян притворялся, принес бы ему прохладное полотенце, смоченное в травяном отваре, зажег благовония из чайного листа и получил бы в ответ искреннюю благодарность. Тогда его присутствие согревало и успокаивало; Сюэ Ян бывал мягким и действительно очаровательным, если хотел этого — будто маленький цветочек, детеныш густой травы над болотной трясиной.       Сяо Синчэнь мог положить голову ему на колени и дремать до утра, пока тихие слова и осторожные прикосновения отгоняли боль.       В сердце вновь что-то горько шевельнулось. Сяо Синчэню не хватало этого.       Он пресекал подобные мысли.       Где было синее море, там ныне тутовые рощи. Не так ли говорили в народе?       Сяо Синчэнь поднялся, нахлобучил на голову плетеную шляпу и отправился на ночную охоту.       …Блуждать без цели по лесам и болотам оказалось немногим лучше, чем сидеть в доме. Ни одного демона, мертвеца или мало-мальски сформированного духа ему так и не встретилось. Самой серьезной добычей в очередной раз остался их задремавший петух, об которого Сяо Синчэнь споткнулся, выходя со двора.       К утру его тростниковая шляпа вся покрылась росой, а ноги привели к «Зеленому дракону». На длинном шесте полоскалось вымокшее, обшитое бахромой полотнище с двумя острыми концами. Из трактира доносился гул, нетрезвые голоса и треньканье цитры; дверные занавески то и дело приподнимались, бросая на улицу пятна света. «Возмутительно! Какая наглость», — несколько крестьян, выходя наружу, почти задели Сяо Синчэня, но были так сердиты, что даже не заметили этого.       — Кто расплатился — проваливайте, добрые господа, — раздался изнутри голос Сюэ Яна. Несложно догадаться, что причиной переполоха был именно он. — Чей чай «Юньнань», в последний раз спрашиваю?..       Да; по крайней мере, Сяо Синчэнь убедился, что ему сюда.       Внутри было людно. Огоньки свечей мигали и гасли, под потолком слоился дым. Все столы оказались заняты. Несколько постояльцев толкались у стойки трактирщика, с десяток завсегдатаев облепили невысокий помост, где сидела приглашенная певичка, перебиравшая струны. Слуги сновали в проходах, Сюэ Ян препирался с кем-то в углу.       Сяо Синчэнь направился туда же.       — ...А я говорю, комнат нет! — раскрасневшийся Сюэ Ян, похоже, вынужден был разъяснять одно и то же каждому следующему недовольному. — Да, и тебе нет, — развернулся он к одному из крестьян. — И вот тебе, и тебе тоже! И вон тому ушастому, — опередил следующий вопрос он. — Ушастому особенно. Демон бы вас всех побрал, заказывайте ужин или катитесь отсюда!       Сяо Синчэнь счел за лучшее не встревать. Немного помятый, он опустился на освободившееся место и пристроил шляпу рядом с собой. Сюэ Ян, разогнав всех, кто осаждал его, наконец, заметил нового посетителя и подошел:       — Чего господин желает?       Раболепие, как и банальная вежливость, Сюэ Яну были не свойственны, но он прикладывал некоторые усилия.       — Чаю, пожалуйста, — коротко попросил Сяо Синчэнь.       — Господин один или с... Да это ж мой даоцзан! — только сейчас обратил внимание Сюэ Ян.       Выглядел он неважно. Лицо потемнело, глаза устало щурились. Шпилька, кое-как воткнутая, криво торчала из волос.        Похоже, Сюэ Ян и впрямь заработался.       — Ну и ну, даже не сразу узнал… Что за воронье гнездо ты напялил?       — Это шляпа, — насупился Сяо Синчэнь. — Я сам ее сплел, и…       — Отличная шляпа, — заверил Сюэ Ян, тут же передумав. — Я просто не рассмотрел. Эй, А-Ли! — громко крикнул он, задрав голову. — Тащи сюда лучший чай! Да пошевеливайся, мерзавка, иначе этот господин достанет меч и покромсает тебя, как редьку!        — Ну вот еще, — донесся со второго этажа девичий голос. Дочка трактирщика перегнулась через перила, высматривая гостя: — Это же господин Сяо, он добрый!       — Здравствуйте, барышня Фань, — Сяо Синчэнь поднял голову и улыбнулся туда, откуда слышался голос.       — Здравствуйте!       Фань Ли была бойкой девушкой, как ему казалось, немногим старше А-Цин. В трактире отца она управлялась так ловко, точно рыбка плескалась в воде. Звонкий голос слышался то из одного конца зала, то из другого.       Сюэ Ян недовольно треснул по краю стола деревянным подносом:       — Кончай зубы скалить! Закуски тащи.       — Нет нужды, — отказался Сяо Синчэнь. — Я просто выпью чаю.       — Ты ведь с ночной охоты... — Сюэ Ян смерил его внимательным взглядом. — Неужто не перекусишь?       Сяо Синчэнь покачал головой.       — Всего лишь спугнул пару огневок. Ничего особенного.       — Даоцзану везет, — протянул Сюэ Ян, помедлив. — Говорят, встретить огневок — большая редкость.       — Я больше удивлен, встретив в зале тебя, — уклончиво проговорил Сяо Синчэнь. — Не ожидал, что господин Фань пристроит тебя в половые.       — Ну... — Сюэ Ян огляделся, поразмыслил и сел напротив. — Такие дела: выяснилось, что от поденного работника без руки толку еще меньше, чем от однорукого подавальщика. Поначалу старик засунул меня на задний двор, но его гуси бегают быстрее меня. Зато тут, — хихикнул он, — навыки заклинателя позволяют вовремя ловить посуду, которую я роняю.       — Три чайника исинской глины разбил, — наябедничала Фань Ли, выставляя перед Сяо Синчэнем заварник и чашку. — Теперь будет отрабатывать на три дня дольше. Что за невезение! — посетовала она.       Сюэ Ян проводил ее сердитым взглядом, а Сяо Синчэнь отметил, занявшись чаем:       — Тебя... давно не было дома.       — Еще бы, я все время здесь. Не думай, что я колобродил в каких-нибудь «Персиковых лепестках», — быстро проговорил Сюэ Ян.       — Я... не об этом, — Сяо Синчэнь запнулся. Ему и впрямь не пришло это в голову. — Ты ранен. Твоя рука, — напомнил он. — Она ведь еще болит?       — У меня все время что-нибудь болит, — отмахнулся Сюэ Ян. — Не помирать же от этого. Но, — усмехнулся он, — я рад, что ты заметил мое отсутствие. Скучал?       Сяо Синчэнь не стал отвечать, скрывшись за своей чашкой.       — Ах-х... — Сюэ Ян вздохнул и прикрыл глаза, уложив подбородок на ладонь. — Чем дольше проторчу здесь, тем быстрее выплачу долг и вернусь, верно? Так я подумал. И заявил старику Фаню, что управлюсь с долгами не за три месяца, а за один. Он так воодушевился, что даже обещал заплатить, если я не только болтать горазд.       — Вот как? Думаешь, заплатит?       — Конечно, заплатит, — Сюэ Ян хрипло рассмеялся. — Мне ведь уже не семь лет.       Сяо Синчэнь смутился.       — Я не... Тебе не обязательно делать что-то такое. Это вовсе...       Мягко улыбаясь, Сюэ Ян украдкой погладил запястье Сяо Синчэня одним пальцем.       — Я просто немного подзаработаю. Ты был прав, рассердившись на меня тем утром. Не хочу больше от кого-то зависеть. Пусть даже от тебя… от тебя особенно. Не хочу быть тебе в тягость, — прошептал он.       — Ты никогда не был мне в тягость, — Сяо Синчэнь отстранился.       — Хм. Тогда ты, верно, единственный, кто хорошо ко мне относился.       — Просто не делай того, что навредит еще сильнее, — раздосадованный, Сяо Синчэнь отвернулся и забрал свою шляпу. — Другим и тебе.       Сюэ Ян рассмеялся.       — Господин снова сердится. Постараюсь не разочаровать его больше. Так что же... Посетит он меня следующей ночью?       — Если хочешь.       — О, я очень хочу. Господин не пожалеет, — заверил Сюэ Ян. — К твоим услугам — самый лучший чай, и самая худшая игра на цитре, что только можно купить в этом городе.       Сяо Синчэнь покачал головой, положил на стол медную монету и вышел.       Даже думать не хотелось, насколько ужасно их разговоры звучали со стороны.              * * *              С тех пор после каждой ночной охоты Сяо Синчэнь, возвращаясь домой, заходил в трактир. Несмотря на обыденную толкотню в зале, все подавальщики знали, какой чай он всегда брал, а барышня Фань следила, чтобы его приносили горячим. Сяо Синчэнь не часто заставал Сюэ Яна — тот бывал занят с другими посетителями, или носился с заказами, или на кого-то орал... или, как однажды с удивлением понял Сяо Синчэнь, о чем-то шушукался в дальнем углу с господином Мельницей.       — Человеческий даоцзан! — впервые, когда Сяо Синчэня крепко сдавили поперек пояса, тот испугался, насколько быстро оказался раскрыт. Он едва успел прислушаться к разговору, а мгновение спустя маленький зверь уже был подле него. Поразительные способности. — Человеческий даоцзан, ты тоже здесь? Я так давно не видел тебя!       Сяо Синчэнь неловко улыбнулся. До этого дня он несколько раз заглядывал на пустой остров, но не заставал зверя бодрствующим. Мельница спал, как и все его куклы, а Сяо Синчэню оставалось только положить рядом палочку засахаренных ягод и тихо уйти.       — Тебе понравились конфеты? — мягко спросил он.       — Ага! — зверь задрал голову, блеснув агатовыми глазами. — Ну же, давай сядем! Выпей со мной вина, расскажи что-нибудь интере... Ай-я!..       — Уймись! Дети столько не пьют! — тут же объявившийся Сюэ Ян вцепился зверю в ухо, красный от негодования.       Что за наглец! С ним, значит, рослым детиной притворялся, а стоило даоцзана завидеть — нырнул под стол, а оттуда ребенком выскочил, чтобы его кормили и гладили!       — Довольно, не обижай его, — Сяо Синчэнь тем временем отобрал у Сюэ Яна мальчика и пододвинулся, чтобы усадить его рядом. Про то, что детям не следует пить вообще, он тактично умолчал.       — Противный человечишка! — обернувшись, зверь оттянул веко и высунул язык. Сюэ Ян дернулся, обозленный. — Я накануне съел поросенка, конечно, мне хочется пить!       — Поросенка? Ты сожрал целую свинью!..       Не вслушиваясь в перепалку, Сяо Синчэнь аккуратно налил чай в еще одну чашку.       — Господин Мо, не слушай его, — попросил он, положив ладонь на макушку ребенку. — Ты должен хорошо питаться, чтобы вырасти. Звери ведь растут всю свою жизнь?       — Точно, точно, — мальчик потерся головой о теплую ладонь, а потом поймал ее, заключив в маленькие когтистые руки. — Я очень долго голодал, целыми сотнями лет... — пожаловался он. — Все, что мне оставалось — это спать. А потом темная энергия вжух-х! — взвилась так сильно, что разбудила меня.       — Вот оно что... — протянул Сяо Синчэнь. — Наверное, ты проснулся тогда же, когда нас с господином Сюэ вернули в город.       Сюэ Ян нахмурился. Высвобождение заклятия, подобного Петле, должно было требовать огромных духовных сил. Вывод оставался один: нынешней жизнью их троица была обязана необычайно сильному темному совершенствующемуся.       — Хм. Эй, Момо? — негромко позвал он. — А весь этот переполох не мог устроить другой духовный зверь?       — Я уже говорил тебе! — рассердился малыш. — Зверям неинтересны человеческие трюки!       — Но ты оживляешь манекенов, — поддел Сюэ Ян. — А для того используешь энергию похоронного города.       Зверь прищурился.       — Конечно, в этом нет ничего сложного. Я могу поглощать энергию земли и небес, гор, долин и водоемов. Звери — естественная часть этого мира, в отличие от людей. Но... — тихо пробормотал он, враз погрустнев. — Я совсем не чувствую других зверей. Ни мамы, ни братиков… никого.       Сюэ Ян закатил глаза.       — Еще бы. Наверняка они давно...       — Заснули, — перебил Сяо Синчэнь. Сюэ Ян издал короткое «ы»: под столом сапог даоцзана придавил его ногу. — Ты говорил, что энергии перестало хватать, — благожелательно продолжил он. — Вполне возможно, потому ты и не можешь почуять свою семью.       — О? Наверное, ты прав, — согласился мальчик.       — Надеюсь, что нет, — буркнул Сюэ Ян.       — Будь добр, принеси еще чая, — попросил его Сяо Синчэнь еще благожелательнее. И повернулся к ребенку: — А я тем временем расскажу тебе сказку. Хочешь послушать про Белого Журавля и вишни?       — Хочу, конечно!..       Сюэ Ян сжал свой поднос, будто намереваясь его удавить, и ушел.       Сяо Синчэнь начал историю, а зверь сцапал полюбившегося человека под руку, улегся щекой на плечо и устроился поудобнее. Он был совершенно счастлив — и злобное клокотание Сюэ Яна, где-то разбившего очередной чайник, играло в этом не последнюю роль.       Барышня Фань, вернувшись из кухни какое-то время спустя, не без торжественности объявила, что Сюэ-гунцзы нужен отдых.       Беспокойства добавлял тот факт, что Сюэ Ян даже не ответил на шпильку.              * * *              — Бедный малыш, — пробормотал Сяо Синчэнь. Ветер дул в лицо, пока они шли к дому, и приходилось придерживать шляпу. — Боюсь, все, кого он знал, уже покинули этот мир.       — Не будь наивным, даоцзан. — Сюэ Ян тащился следом, тяжело дыша. — Окажись здесь его «мама и братики», город в момент опустел бы. Да и Момо руку в рот не клади.       — Он всего лишь ребенок.       — Ну даешь, даоцзан, — ехидно донеслось в спину. — Никак тоже считаешь, что я тридцать шесть зим зря прожил, чтоб гуся от петуха не отличить? Момо перевалило за тысячу лет, — напомнил Сюэ Ян. — Думаешь, сколько народу он успел сожрать за такое-то время? Зазеваешься — съест и тебя, не обольщайся.       Сяо Синчэнь не спешил соглашаться. Ветер трепал его волосы и одежды, шуршал длинными травами у дороги, и Сяо Синчэнь долго молчал.       — Господин Мо — разумное существо, — наконец, проговорил он. — Какой бы расы он ни был, он умеет отличать хорошее отношение от дурного. Он не станет вредить тем, кто не обижает его.       — Ха-а-аха, скажешь тоже, — расхохотался Сюэ Ян, замерзший и злой. — Это же зверь! Звери просто жрут, спят и копят силы, чтобы жрать еще больше. Их не интересует ничего другого! Откуда грубой твари знать про хорошее и плохое? Она не упомнит никакого «добра».       — Многие из тех, кого я знаю, — веско обронил Сяо Синчэнь, — сказали бы то же самое о тебе. Были бы они правы?       Сюэ Ян умолк, стыло таращась ему в спину, пока Сяо Синчэнь уходил все дальше.       После поковылял следом. Проклятье.       Последние несколько дней он провел на ногах; теперь та, что была раненой, припомнила ему это. Все кости ломило, а нога пульсировала болью, которая только усиливалась. Где уж тут на споры сил взять.       Будь сейчас ночь, Сюэ Ян без труда разобрался бы с этим, но над городом поднималось солнце. Редкий туман у дороги окрашивался в розовое и золотое. Инь почти не ощущалась; пытаться восстановиться с ее помощью сейчас было бессмысленно.       Медитации Сюэ Яна невероятно быстро восполняли силы, но стоило хотя бы на время забыть о них — и ему становилось хуже, чем до того.       Сюэ Ян тихо выругался. Постепенно он отставал все сильнее. Из-за работы по ночам у него ни на что не оставалось времени, и он скверно себя чувствовал. Он становился все более неловок, и над ним смеялись в трактире — из-за хромоты и того, что он был калекой; надо же. Прежде он бы разнес и сжег трактир до основания, а теперь это ни разу не трогало. Люди вокруг были слишком незначительны, чтобы тратить на них время и силы. Марионеточный город и его жители все еще не ощущались чем-то настоящим; Сюэ Ян знал, что мог бы с легкостью разделаться с любым вокруг, если бы захотел. Этого было достаточно. Знание омрачало лишь то, что даоцзан убил бы его за такое, или выгнал.       Единственным жителем города, способным причинить вред ему или Сяо Синчэню, был Мельница.       И Сяо Синчэнь мог бы защищать его не так рьяно!       — Даоцзан, — не выдержав, окликнул Сюэ Ян. — Нечестно. У тебя на одну ногу больше.       Тон был веселым, но Сяо Синчэнь только сейчас заметил, насколько отстал Сюэ Ян. Пришлось остановиться, чтобы подождать его.       Ждать пришлось немало. Сюэ Ян ловил воздух ртом, но все еще продолжал шутить. Сяо Синчэнь нахмурился.       Он вспоминал их прежние ночные охоты. Всякий раз, когда Сюэ Ян уставал, он ныл и вис у Сяо Синчэня на рукаве, настолько же бесцеремонный, насколько и непосредственный. А-Цин ворчала, что наглец просто пользуется чужой добротой, а Сяо Синчэнь в ответ тихо смеялся, брал Сюэ Яна на руки и относил в спальню, отдыхать, или в бадью, если тот просил искупаться. Сюэ Яна никто никогда так не баловал, и уж тем более не потакал его капризам.       Сейчас же, свались он Сяо Синчэню под ноги, тот, скорее всего, переступил бы через него и направился дальше. И Сюэ Ян старался не свалиться изо всех сил.       — Если устал, следовало сказать об этом раньше, — резко выговорил ему Сяо Синчэнь. Конечно, чужое состояние от него не укрылось: когда не надо, с неудовольствием отмечал Сюэ Ян, даоцзан умел быть удивительно прозорлив. — Сядь у обочины. Не суй ноги под повозки. Догонишь, когда передохнешь.       — Вот еще, — буркнул Сюэ Ян, настороженно зыркнув исподлобья. — Обойдусь.       — Ты... — Сяо Синчэнь осекся. — Впрочем, делай что хочешь, — скомкано бросил он и пошел прочь.       Конечно, он нисколько не удивился, когда Сюэ Ян не послушался. Позади все еще раздавалось шарканье его сапог. Сяо Синчэнь ускорился, но какое-то время спустя, остановившись, понял, что Сюэ Ян все еще бредет за ним.       Упорство этого человека было непревзойденным, и так же непревзойденно раздражало.       Это не было тем, от чего Сяо Синчэнь мог отмахнуться. Туман, который подступал к городу со всех сторон, не давал забыть.       Сяо Синчэнь пошел быстрее.       Сюэ Ян больше не упоминал, что его тревожат те звуки, но Сяо Синчэнь продолжал слышать их. Иногда ему казалось, что со временем они не затихают, а напротив, становятся только громче, и старался не приближаться к границам барьера.       Обрывки бессвязных воплей, проклятия... Тоскливые крики, переходящие в истерику.       Сюэ Ян звал его по имени. В ужасающем отчаянии и боли, как никогда не делал ни прежде, ни сейчас. Всякий раз, когда Сяо Синчэнь слышал это, все внутри содрогалось, наливалось болью и тяжестью.       От того, что сейчас Сюэ Ян продолжал тащиться за ним, молча и неотступно, как бессловесный призрак, Сяо Синчэню становилось лишь хуже.       Он остановился. Шаги позади больше не раздавались.       Сюэ Ян стоял посреди улицы, покачиваясь.       — Даоцзан... У меня есть кусок пирога, — устало прохрипел он.       Сяо Синчэнь повернулся к нему.       — Я отдам его тебе. Не бросай меня только.       Сяо Синчэнь оказался рядом как раз вовремя, чтобы ухватить Сюэ Яна за плечи и не дать рухнуть на дорогу. Спутанные волосы свесились почти до земли; Сюэ Ян согнулся, но устоял.       — Тебе по-прежнему мало? — обрывисто бросил Сяо Синчэнь. — Все еще недостаточно?       Его лицо сливалось цветом с повязкой, а губы почти походили на шрам.       Он был очень, очень недоволен.       — Не злись на меня так... Я просто... — забормотал Сюэ Ян, чувствуя себя подавленным. — Я.... Что ты делаешь?       Он осекся, не веря глазам.       Сяо Синчэнь стоял, повернувшись к нему спиной и слегка присев.       — Ты еще спрашиваешь? Садись.       Сюэ Ян продолжал смотреть, как будто полагал, что видимое перед ним рассеется.       — Я не могу, — сообщил он, наконец, почти растерянный.       — Вот как. Предпочтешь, чтобы я нес тебя перед собой, как женщину?       Сюэ Ян очень медленно соображал в этот момент.       — Я вовсе не... — начал бессвязно протестовать он. И замолчал.       — Сюэ Ян, — терпеливо повторил Сяо Синчэнь. — Не заставляй меня предлагать это снова.       Тот моргнул. Затем еще раз.       — Вот и славно. — И, в одночасье сдавшись, с облегчением плюхнулся на подставленную спину. — Вот и хорошо...       Он обхватил Сяо Синчэня за шею, и тот скорым шагом направился к дому, крепко удерживая свою ношу. Сюэ Ян тяжело выдохнул, прижался щекой к теплому плечу и понял, что силы оставляют его.       Спина даоцзана была широкой и весьма удобной.       Лежа на ней, Сюэ Ян чувствовал себя так, будто вернулся назад на многие годы.       Будто снова был в безопасности.       Как бы он ни пытался, ни злился и ни высмеивал себя, ему так и не удалось вытравить из себя тоску по этому чувству.       Сяо Синчэнь быстро шел по дороге, а Сюэ Ян прикрыл глаза, обнимая его. Даже маленькое ухо даоцзана перед ним выглядело очень сердитым.       Но, тем не менее, шляпа Сяо Синчэня осталась в пыли у обочины. А Сюэ Ян нет.       Его оценили больше уродливой тростниковой плетенки — невесть какое достижение, но Сюэ Ян ощущал себя необычайно довольным.       В ушах гудело; огромное напряжение, пропитавшее тело и разум насквозь, словно осталось там, на дороге, вместо него.       — Даоцзан такой добрый... — шептал Сюэ Ян сбивчиво. — Слишком добрый для меня. Уж не сомневайся, я не забуду об этом, — уверял он почти угрожающе. — Ни за что не забуду, увидишь, я не хуже зверя какого-нибудь... У меня нож есть хороший, — горячечно продолжал Сюэ Ян. — Из рога Железного быка, если Яо-мэй не врал... Хочешь, отдам тебе? Что захочешь отдам... впрочем, зачем тебе нож, а? — он рассмеялся в беспамятстве. — Лучше глаза тебе добуду, придумаю что-нибудь... неужто не справлюсь?       — Сюэ Ян. Замолчи.       Но Сюэ Ян, конечно же, не молчал.       Он продолжал бормотать, совсем неразборчиво, и бессвязно спорить, похоже, с самим собой. Его тело на спине Сяо Синчэня мелко дрожало и ощущалось горячим даже сквозь несколько слоев их одежд.       У Сюэ Яна была лихорадка.              * * *              А-Цин, нервничая, поджидала у ворот похоронного дома.       — Ай-я! — поняв, что именно видит, она с досадой топнула ногой. — Неужто ты, братец даоцзан, ни одной мусорной кучи по дороге не встретил?       И бросилась открыть ворота пошире, чтобы Сяо Синчэнь не вписался в столб.       — Ох, А-Цин... — растерянно проговорил тот, занося Сюэ Яна в дом. — Помоги мне с этим немного...       «Это» лишь процедило что-то сквозь зубы и едва согласилось разжать пальцы, которыми вцепилось в халат Сяо Синчэня. А уж выглядело и вовсе отвратительно.       Следуя указаниям даоцзана, А-Цин вскипятила воды и притащила короб с лекарствами, без остановки ругаясь себе под нос. От этой дряни были одни проблемы! Сяо Синчэнь, не вслушиваясь, рассеянно соглашался, перебирая травы одну за другой. Он не считал себя знающим врачевателем, а Сюэ Ян был плох. Довольно давно.       И Сяо Синчэнь не заметил этого.       В отчаянии отложив короб, он все же принял решение послать А-Цин за лекарем. Средства, что даоцзан мог изготовить, служили от яда гулей, от порезов и ссадин, для восстановления ци — и ни одно из них не подходило для обычного человека, лишенного золотого ядра и слегшего от усталости. Энергия, которую Сяо Синчэнь пытался передать, не удерживалась в теле Сюэ Яна — просто уходила, как вода в песок.       Что за глупая напасть!       Сяо Синчэнь знал: Сюэ Ян не имел чувства меры и ничего не делал вполсилы. Нынешнее их пребывание здесь было тому доказательством. Вытирая его лицо холодным полотенцем, Сяо Синчэнь испытывал досаду. Сюэ Ян никогда не говорил, как именно чувствует себя, оставшись без духовных сил. С тех пор, как они вновь оказались в городе И, он только просил, ныл, умолял не оставлять его, ластился, как облезлый уличный кот, но никогда не жаловался. Между тем, его прошлые раны, пусть даже затянувшиеся, должны были по-прежнему причинять боль.       Сяо Синчэнь помнил, в каком отчаянии и ярости был Сун Лань, потеряв глаза. Как тяжело ему было переносить слепоту и беспомощность, полагаясь на заботу других, пусть даже этим другим был Сяо Синчэнь. Уязвленная гордость и ощущение слабости жгли его пуще раны, и в итоге сломили. Сяо Синчэнь не винил его в этом; боги, ему не в чем было винить Цзычэня. Но он помнил и свою боль, а больше нее — растерянность, осознание полной ненужности и вины за то, что его глаза, должно быть, стали другу лишь малой частью утешения.       ...Сюэ Ян не демонстрировал ничего из этого, и как потерял руку, не распространялся. Потерял и потерял, по дороге выронил.       — Не уйдешь ли ты, часом, умирать подальше от дома? — невольно пробормотал Сяо Синчэнь, отложив полотенце.       Будто в ответ ему, Сюэ Ян что-то простонал — совсем тихо, привыкшим скрываться зверем. Сяо Синчэнь рассеянно погладил его по лицу, и Сюэ Ян вцепился в его руку, как утопающий в обломок доски.       Сяо Синчэнь со вздохом высвободился и отвернулся. Его «друг» о себе и прежде ничего не рассказывал. Сяо Синчэнь не лез с вопросами.       Он помнил, чем это закончилось.       От размышлений отвлекло появление лекаря. Осмотрев Сюэ Яна, тот оказался оптимистичен в прогнозах. Старик устроил ему три прижигания, примерно на цунь ниже пупка, от которых Сюэ Ян очнулся, заорал и попытался лекаря убить, после чего демоны болезни были сочтены благополучно изгнанными, а значит, вреда для больного уже не представляли. Вместе с этими уверениями лекарь вручил Сяо Синчэню несколько порошков, и тот, не слушая льстивых бормотаний старика, отдал ему большую часть своих сбережений.       Пришлось сделать это тайком от А-Цин, отослав ее в кухню; узнай она, сколько потратил Сяо Синчэнь, быть Сюэ Яну бесславно удавленным.       — Оставь его тут, братец, — махнула А-Цин, когда вернулась. Она выпроводила лекаря и теперь безразлично рассматривала Сюэ Яна. — Я потом сварю ему что-нибудь. Покормлю, если очнется.       А-Цин была впечатлена, узнав о бессловесной ледяной ярости, на которую, как оказалось, способен Сяо Синчэнь. Он излучал ее всякий раз, стоило оказаться подле раненого мерзавца, подобранного в канаве несколько месяцев назад; А-Цин совсем не хотела, чтобы даоцзан снова марался об него против воли.       В конце концов, ничего особо серьезного с Сюэ Яном не случилось. Сейчас он нуждался лишь в том, чтобы кто-нибудь побыл с ним рядом.       — Не тревожься об этом, — покачал головой Сяо Синчэнь. А-Цин непонимающе взглянула на него, но Сяо Синчэнь выглядел удрученным — и совсем немного уставшим. — У меня нет особых дел. Я посижу с ним.       А-Цин хмыкнула, но отговаривать не взялась.              * * *              Как лекарь и говорил, лихорадка отпустила Сюэ Яна два дня спустя.       Сяо Синчэнь понял это, когда прерывистое дыхание рядом сменилось едва слышимым, но спокойным. Все это время Сяо Синчэнь старательно выполнял рекомендации, — делал холодные компрессы, согревал, поил, — и его усилия не прошли даром.       Желая убедиться в этом, Сяо Синчэнь переложил свои волосы за плечо и склонился, касаясь губами лба Сюэ Яна. Затем, чуть сместившись, кончика носа.       Затем он понял, что Сюэ Ян не дышит.       — Я проверял, нет ли у тебя жара, — счел нужным сообщить Сяо Синчэнь.       Послышался шорох и шуршание: шевеля исключительно спиной, Сюэ Ян выполз из-под него и вновь собрался в кучу, забившись в дальний угол кровати.       — Кхэ, — откликнулся он.       Чтобы это ни значило, вопросительной интонации Сяо Синчэнь не уловил.       Он выпрямился, плавно сложив руки на коленях. Жест мог показать, что в них нет ножа или удавки, не так ли? Взгляд из угла давил тяжестью не меньше сотни цзиней.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Сяо Синчэнь негромко.       Голос Сюэ Яна, последовавший за короткой заминкой, звучал сипло, как у вороны.       — Нормально?..       Это был ответ? Сяо Синчэнь подумал, что успел благополучно отвыкнуть от Сюэ Яна за эти дни.       — Мы съели твой пирог, — на всякий случай предупредил он.        Все равно этот разговор было уже не спасти.       — Ладно, — слабо откликнулся Сюэ Ян, как показалось, немного опечаленный.       Пошебуршав немного, он выискал в простынях свою шпильку; в забытьи Сюэ Ян все скреб рукой по постели, пытаясь нащупать ее, пока А-Цин однажды не пихнула искомое ему в ладонь.       Теперь Сюэ Ян потянулся собрать волосы, но передумал. Волосы были довольно грязными, так что шпильку он отложил.       Сяо Синчэнь тихо кашлянул, прикрывшись рукавом.       — Тебе следует немного поесть вместе с нами.       Есть не хотелось совершенно. Пошевелившись, Сюэ Ян сморщился. Жар спал, и все тело было влажным. Одежда, промокшая и высохшая, противно липла к коже. Сюэ Ян, никогда не позволявший себе пребывать в подобном беспорядке, запросил пощады:       — Не хочу я есть! Помыться бы, даоцзан. Несет ведь как от собаки...       — Твое лекарство нельзя пить на пустой желудок.       — Зачем мне лекарство? — тут же запротестовал Сюэ Ян с новой силой. — Горькое не буду. Само пройдет.       В лице Сяо Синчэня не смягчилось ни единой черты.       — Намерен спорить со мной?       Весь его вид говорил о том, что это бесполезно. Спасать Сюэ Яна было некому.       — Нет... — буркнул он.       — Очень хорошо. А-Цин разогреет суп.       Сюэ Ян обреченно вздохнул.       — А...       — Сможешь вымыться после.       — Но...       — Я предупредил господина Фаня, что какое-то время ты будешь отсутствовать.       Оставалось только признать поражение. Не желая оставаться в постели, Сюэ Ян кое-как выбрался из нее и поплелся за Сяо Синчэнем.       — Мерзкая склочная девчонка, — уныло поздоровался он.       — Братец-канава, — вернула А-Цин, тоже не слишком довольная.       Она что-то помешивала в котелке, собираясь разлить это по чашкам, и дурные предчувствия в животе Сюэ Яна испуганно заурчали.       Желая оценить ущерб, он заглянул в котелок, но оказался очень удивлен. В золотистом бульоне плавали яйцо, кусочки корня таро и побеги бамбука; обоняние дразнил густой сливочный аромат.       Сюэ Ян уставился на А-Цин.       — Ты сторговалась Императору Демонов, и он научил тебя готовить? — усомнился он.       — Разумеется, нет, идиот! Этот суп сварил даоцзан.       О. Вот оно как. Увидев, как вытянулось лицо Сюэ Яна, А-Цин хмыкнула.       Взгромоздив котелок на стол, она вернулась к Сяо Синчэню, что-то защебетав, и тот улыбнулся. Сюэ Ян растерянно смотрел на них, пока не услышал обращенный к нему возглас:       — ...Сюэ Ян? Ты должен съесть хоть немного.       Сюэ Ян моргнул.       — Я могу это взять?       Ответом Сяо Синчэня стал легкий кивок.       Что ж, это полностью меняло дело! Теперь уговаривать не было нужды. Сюэ Ян уселся за стол, старательно втиснувшись между А-Цин и Сяо Синчэнем.       — Ну и ну. Стряпня даоцзана все так же хороша, как я помню, — протянул он, совершенно удовлетворенный — своей чашкой и выражением лица соседки. А-Цин выглядела так, будто готова его укусить. Сюэ Ян хихикнул, взяв палочки.       Сяо Синчэнь так долго не хотел готовить для него! Предложи даоцзан клубок вареных червей, Сюэ Ян и то бы не отказался. Но вкус был нежным и освежающим, Сюэ Ян наслаждался каждым глотком. У даоцзана даже проваренное на пару зерно выходило вкусным, что уж говорить о супе. Едва ли кто-нибудь смог бы приготовить лучше.       — Ты преувеличиваешь мои таланты, — спокойно откликнулся Сяо Синчэнь, когда Сюэ Ян озвучил свои мысли.       — Ничуть, — проурчали в ответ. Быстро закончив с трапезой, Сюэ Ян разглядывал Сяо Синчэня, подперев подбородок рукой. — Не веришь мне, спроси сестрицу Цин.       — Мертвяк с погоста тебе сестрица, — немедля огрызнулась та. — Конечно, даоцзан самый лучший! Уж я бы на его месте отправила тебя, бездельника, обратно работать, а не кормила вкусным супом.       — И где бы ты «на его месте» взяла «вкусный суп»? — деланно изумился Сюэ Ян. — Бездарная девица. Твой муж умрет в мучениях!       — А на тебя и вовсе никто не посмотрит! Ни одна, даже самая завалящая! — рыкнула А-Цин, явно задетая. Она хотела пнуть Сюэ Яна под столом, но тот быстро убрал ноги, и А-Цин чуть было не пнула Сяо Синчэня.       Тот украдкой потер висок. По опыту он знал, что перебранка могла тянуться до бесконечности, поскольку нравилась обеим сторонам конфликта.       — Ну же, довольно, вы оба. А-Цин, твоя готовка стала гораздо лучше, — заверил он, заставив девочку сдуться. — Последние овощные клецки были совсем неплохи.       А-Цин готовила вовсе не клецки в тот раз, но только смущенно буркнула что-то и слегка покраснела.       — А-Ян, — повернулся Сяо Синчэнь, — разве ты не хотел искупаться? Если как следуешь попросишь А-Цин, — даоцзан слегка улыбнулся, — она может постирать твои вещи.       Наступила тишина, немного зловещая.       — О. — Сюэ Ян взглянул на А-Цин совершенно по-новому. После — попытался придать виду некоторое подобие благообразия: сел, опустив ноги с табурета, кое-как убрал волосы, лезшие в глаза. — Две конфеты, — предложил он самым любезным тоном, на какой был способен.       — У дацзе Лянь выучился? Пять, — тотчас отпарировала А-Цин, нимало не впечатленная.       — Ты!.. Три конфеты!       — Пять, глухой братец. Иначе сам валяй по камням свои тряпки. Можешь даже не вылезать из них перед этим.       Сюэ Ян цыкнул. Бурный ручей, в котором обычно стирали девушки, сбегал по горам чуть в стороне от города И.       Он лежал за границей Демонического тумана. Ни Сюэ Ян, ни Сяо Синчэнь не могли до него добраться.       — Ладно! Раздобуду, как в город пойду.       Сюэ Ян явственно чесался и, в целом, был готов к капитуляции. А-Цин смерила его очередным пренебрежительным взглядом и проворчала:       — Гляди у меня. Не расплатишься — превращусь в мстительного духа и буду преследовать, пока не отдашь все конфеты до последней, учти!       Сюэ Ян нахмурился и смолчал. Не верить А-Цин оснований не было.       Сяо Синчэнь тем временем закончил прибирать посуду. Сюэ Ян, придерживая занывшее плечо, тоже поднялся из-за стола.       — Куда ты? — окликнул Сяо Синчэнь, не поворачивая к нему головы.       Сюэ Ян что-то пробормотал о воде и бочке, но был остановлен.       — Не нужно. Я сам все сделаю.       — Я куплю тебе конфет, — хрипло пообещал Сюэ Ян на это.       Он готов был поклясться, что лица Сяо Синчэня коснулась горькая улыбка.              * * *              Стащив, наконец, с себя одежду, Сюэ Ян выбросил ее кучей за дверь сарая. Вода уже нагрелась, а в воздухе витал аромат. Сюэ Ян потянул носом. Жасмин.       Должно быть, Сяо Синчэнь добавил его в воду. Это потому, что Сюэ Ян жаловался на запах? Даоцзан был бесподобен — чудесная птица, по случайности угодившая в руки. Сюэ Ян ни за что не собирался упускать ее.       После долгих дней болезни погрузиться в горячую воду оказалось таким наслаждением, что на какое-то время все мысли оказались вымыты из головы. Сюэ Ян отмокал, блаженно улегшись на бортик, пока из дремы не вывел тихий стук.       — Я войду?       — Почему ты спрашиваешь? — удивился Сюэ Ян.       — Потому что это вежливо.       Сяо Синчэнь шагнул в пристройку, неся плетеный поднос. На нем оказались полотенце, мыльный корень и чистые бинты.       — Ах, — горько отметил Сюэ Ян. — Я вовсе не против, если ты побудешь невежливым прямо сейчас. Мне... будет сложно... Ну, — вздохнул он, сдаваясь.       — Вымыться одной рукой? Я так и подумал, — спокойно отозвался Сяо Синчэнь. Он закрепил рукава на уровне плеч, чтобы не замочить их, и приблизился. — Прости мою бестактность.       — Твоя бестактность делает мне хорошо, — заверил Сюэ Ян не без облегчения. Значит, Сяо Синчэнь поможет ему со спиной и волосами? До чего славно. — Прошу старшего позаботиться обо мне.       Сюэ Ян переложил мокрые волосы на одну сторону, а после плавно поднялся на колени. Опершись рукой о бортик бадьи, он оставил спину Сяо Синчэню, прикрыв глаза. Тот взялся за дело осторожно, должно быть, следя, чтобы полотенце и мыльная пена не задели обрубок руки, пусть и основательно подживший.       Это было приятно.       Даже если Сяо Синчэнь ненавидел Сюэ Яна, он не выказывал отвращения, прикасаясь к нему. Одной рукой Сяо Синчэнь придерживал его бок, другой — размеренно скользил по спине мокрым полотенцем. Спина была усеяна шрамами, как перепаханное поле, Сяо Синчэнь мог ощущать их рытвины даже сквозь ткань.       Сюэ Ян подавил желание выгнуться и лишь сильнее сжал пальцы на крае бадьи. Те, что были на ногах, поджимались сами собой.       Не существовало никого другого, к кому Сюэ Ян мог бы повернуться спиной, расслабленный и обнаженный.       Он солгал бы, сказав, что это не заводит его.       Сяо Синчэнь мягко надавил на плечи, снова вынуждая сесть, перешел выше, к лопаткам и шее, а затем погрузил пальцы в волосы, массируя. Сюэ Ян запрокинул голову. После выдохнул, едва скрывая удовольствие.       Его щеки чуть покраснели, а по коже пробегали мурашки, и вовсе не от холода.       — Ты хотел знать, почему.       — Хм?       Сяо Синчэнь, зачерпывая воду деревянным ковшом, неспешно промывал его волосы.       — Ты был в ярости и кричал на меня... — бормотал Сюэ Ян, будто больше не мог держать это внутри. — В тот раз… Ты спрашивал, по какой причине я столько времени дурачил тебя и никуда не уходил. Я делал это, потому что мне так хотелось. Вот и все.       — Неужели.       Не открывая глаз, Сюэ Ян прикусил губу острым зубом.       — Я имею в виду, это было... Из-за вещей, как эта.       Верно, у него случился приступ косноязычия. Довольно редкое явление.       — Как эта?       Сяо Синчэнь не желал задавать вопросов. Больше нет.       Как он решил, до тех пор, пока не научится их формулировать.       Сюэ Ян свел брови, но сворачивать не стал.       — Когда ты делаешь что-то такое для меня... — обрывисто бросил он. — Мне хочется делать с тобой то же самое.       Наступило молчание. Сяо Синчэнь продолжал мыть голову Сюэ Яна, перебирая длинными пальцами волосы. Он должен был что-то сказать?       — Ты такой бесстыдный.       — Абсолютно, — пожаловался на самого себя Сюэ Ян, наконец, принимая из рук Сяо Синчэня сухое полотенце.              * * *              Теперь, когда А-Цин ушла с его одеждой, оставалось лишь обсыхать на солнце, распустив волосы по спине. Сяо Синчэнь остался в пристройке: следовало вычерпать воду и немного прибраться. Дожидаясь его, Сюэ Ян устроился перед домом, кутаясь в белоснежный халат. Волшебная одежка была немного велика — Сяо Синчэнь был выше и шире в плечах — но так Сюэ Ян мог завернуться в нее с ног до головы, греясь на досках веранды.       Ветви тихо покачивались под ветром; на небе не было ни облачка. Мертвый петух рылся в сорной траве у забора, безуспешно заглатывая улитку. Улитка раз за разом шмякалась обратно.       Все тело наполняла легкость, а внутри разливалось тепло. Сюэ Ян украдкой улыбался, потираясь щекой о белый шелк. Ну и ну.       Когда-то Сяо Синчэнь был добр к безымянному парню, к которому привязался всем сердцем. Теперь он был добр, зная, как его зовут. Ощущать на себе подобное отношение, пусть исходящее из одной только натянутой вежливости, было… так необычно.       Перестать, наконец, скрывать себя — еще необычней.       Вытянув ноги, Сюэ Ян потянулся и сощурился от солнца.       Больше не было нужды оставаться начеку днем и ночью. Бояться крепко заснуть, следить за голосом. Прятать левую руку, чтобы Сяо Синчэнь, ласковый и общительный без меры, не коснулся ее.       Сюэ Ян откинулся на спину, придерживая халат на груди. Он чувствовал, что даоцзану не хватало этого. Наверняка Сун Лань даже ни разу не расчесал ему волосы. Эта снулая рыбина ненавидела чужие прикосновения.       А Сюэ Ян — нет.       Во время их прошлого пребывания здесь они с Сяо Синчэнем были довольно… близки? Сюэ Яну хотелось вернуть это.       Повернув голову, он наблюдал за Сяо Синчэнем, вышедшим из пристройки. Отдав свою одежду, он надел простое платье из небеленого хлопка. Его появление недолго оставалось загадкой: Сяо Синчэнь любил плести корзины, и в какой-то момент все они исчезли. А вместо них, ближе к вечеру, появилось это ханьфу; вот так дела, размышлял Сюэ Ян. Даже от А-Цин иной раз бывала польза.       Сюэ Ян засмотрелся. Крестьянская одежда нисколько не уменьшала ни красоты, ни грациозности Сяо Синчэня. Очень даже наоборот. В грубой оправе его черты казались еще изящнее, а ворот открывал линию шеи и ключиц. Смотреть на Сяо Синчэня было одно удовольствие.       Сяо Синчэнь был удовольствием для всех имевшихся чувств.       Безотчетно, Сюэ Ян коснулся кончиками пальцев губ. Они оба, на этой веранде...       Абсолютный неприкрытый разврат. Беспутный даоцзан, хоть бы толику смущения продемонстрировал! Видно, не лгала молва: в бесстыдстве с монахом не всякая шлюха сравнится.       Вспоминая веранду, Сюэ Ян с силой прикусил пальцы.       — Этот даоцзан только и делает, что издевается надо мной! Ты долго намерен маячить там? — наконец, он не выдержал.       — Ты уже высох? — не отрываясь от дел, спросил Сяо Синчэнь.       — Вскипел.       — Хм?       — Чай, — буркнул Сюэ Ян, садясь и подбирая ноги под себя. — Я прихватил в трактире твоего любимого «Юньнаня». Хотел заварить нам.       — Вот оно что. — Сяо Синчэнь, в конце концов, повесил ведро, куда хотел, и устроился рядом. — А-Цин говорила, что вместе с пирогом нашла при тебе какой-то черный порошок.        — Это он и есть.       Какое-то время Сюэ Ян тихо пыхтел над жаровней и чайником. С одной рукой возиться приходилось куда дольше. Всякое действие, даже самое простое, растягивалось в несколько раз, и Сюэ Ян время от времени скрипел зубами. С другой стороны, не мог же слепой взбивать им чай?       Видимо мог: когда Сяо Синчэнь забрал у него чайную доску, занявшись всем самостоятельно, Сюэ Ян невольно испытал облегчение. Закончив с необходимым, даоцзан осторожно передал Сюэ Яну его пиалу, лишь после этого налив чай себе.       Какое-то время тишина на веранде нарушалась только редким свистом птиц да позвякиванием чашек. Чай, самый лучший в трактире, оказался терпким, горьким и отдавал полынью.       Вздыхая и морщась, примерно на половине чашки Сюэ Ян, наконец, сдался.       — Очень... насыщенный вкус. Чем-то напоминает вареный веник.       — Мне тоже, — был вынужден признать Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян уставился на него, поджав губы. Затем поставил пиалу на доски.       — Ну и чего ради, в таком случае, ты таскался в трактир каждое утро?!       Сяо Синчэнь промолчал, спрятав нос в своей чашке.       — Ай, чтоб тебя! — Сюэ Ян треснул себя по колену, с досадой отвернувшись. — Я-то решил, этот мерзкий вкус из-за того, что я напутал с заваркой!..       — О. Не думаю, что такое возможно, — успокоил Сяо Синчэнь и вежливо отпил еще глоток. — Ты всегда был довольно хорош. Честно говоря, — он окончательно отставил пиалу, — я не знаю человека, который был бы более сведущ в таких делах.       — В чайной церемонии?       — В зельях.       Сюэ Ян поперхнулся и спешно допил варево до дна.       — Слушай, почему общение с тобой так выматывает? — вяло поинтересовался он. — Ты должен быть милым и славным, разве нет?       — Что-то во мне, — Сяо Синчэнь повернулся, — кажется тебе недостаточно милым, или ты удивлен, насколько хорошо я осведомлен о твоих сильных сторонах?       Сюэ Яну потребовалось время, чтобы понять, что даоцзан подшучивает над ним.       Иногда ему казалось, он совершенно не знал Сяо Синчэня.       …Иногда — что он вернул что-то не то.       Сюэ Ян прищурился, рассматривая собеседника с головы до ног. Что ж, раз так… Возможно, этот заклинатель будет достаточно благосклонен к нему, чтобы позволить сделать одну вещь.       — Я собираюсь провести кое-какое расследование, — решительно сообщил Сюэ Ян. — Когда чуть оклемаюсь. С этой Петлей... думаю, я нашел способ разузнать о ней больше.       Сяо Синчэнь опустил подбородок на ладонь, не торопясь с ответом. Все их предыдущие изыскания до этого момента... Были безнадежны.       Сколько бы они ни пытались, ни один из них так и не сумел выйти за границу города. Демонический туман временами отступал, словно неохотно расширял «владения» своих пленников, но ни на день не развеивался окончательно. Немногочисленные храмовые записи, найденные Сюэ Яном по окрестным кумирням (пока тот воровал подношения, предполагал Сяо Синчэнь), полезными знаниями совершенно не располагали. Резюмируя очевидное, за все это время они не продвинулись ни на шаг.       Вне всяких сомнений, говоря о «расследовании», Сюэ Ян задумал какой-то ритуал.       — Для того ты столько осаждал господина Мельницу?       — Оцени мои усилия, святой даоцзан.       Сяо Синчэнь покачал головой, задумавшись.       — От этого может кто-нибудь пострадать? — прямо спросил он.       — Нет, — буркнул Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь поразмыслил еще немного.       — От этого можешь пострадать ты?       — Я? Не думаю.       Звучало немного растерянно; Сяо Синчэнь молча принялся собирать чайные принадлежности.       — Надеюсь, после ты расскажешь мне больше. Ступай отдохни.       Сюэ Ян нахмурился с подозрением. Что, вот так просто?       — Ты что-то говорил про лекарство, — протянул он, готовя оборону к очередному натиску. — Мне точно нужно выпить его?       — Ты уже сделал это.       И Сяо Синчэнь забрал его чашку, ставя на поднос последней.       Сюэ Ян застыл на месте.       — Это... Ах ты!..       — На самом деле, — вежливо сообщил Сяо Синчэнь, — у меня не было ни малейшей надежды заставить тебя выпить это без применения силы.       — Знаешь, что, Сяо Синчэнь?! — рявкнул Сюэ Ян. Он вскочил на ноги и затопал: — Плохой, плохой даоцзан! В Гусу Лань тебя бы не взяли, вот что!       Тот выслушал со всей серьезностью и кивнул, соглашаясь.       ...Халат Сяо Синчэня Сюэ Ян так и не отдал. Завалился в кровать прямо в нем, накрылся одеялом и молчал, кипя от негодования, пока не заснул.              * * *              Несколько дней прошли в блаженном безделье. Брюзжать и сердиться было особенно не на кого: убедившись, что Сюэ Яну лучше, Сяо Синчэнь в доме появлялся и исчезал, будто призрак.       Без него Сюэ Ян спал, беззлобно переругивался с А-Цин или играл с петухом во дворе. Взяв фучэнь даоцзана, он дразнил нежить, как кота, и та наскакивала на извивавшуюся метелку, раззявив клюв и растопырив крылья. Забавно, размышлял Сюэ Ян, наблюдая за ним. Какие бы трюки он ни пробовал, петух наотрез отказывался подчиняться ему. Интересно — и довольно странно.       За это время Сюэ Ян успел достаточно восстановиться. Он даже вычистил колодец тетки Пань, поглотив застрявшую там черную жабу, грустно моргавшую на дне семью парами глаз. Конечно, он не страдал духом доброжелательности, но красивая дочка соседки все еще скучала, сидя под замком, а Сюэ Ян был не прочь с кем-нибудь поболтать и порисоваться. Как он убедился, с его навыками все было в порядке. Вполне.       Сюэ Ян, в конце концов, мог бы поглотить и этого странного петуха, но глупая тварь ему нравилась. Она постоянно пролезала в дыру соседского забора, и у Сюэ Яна не было недостатка в поводах околачиваться у окна Пань Юймин.       Ругань А-Цин, раз за разом застававшей его за этим занятием, была приятным дополнением. После минувшей перебранки Сюэ Ян с удовольствием над ней издевался: тот факт, что девушки в городе обращали на него внимание, А-Цин неимоверно раздражал.       В обществе Сюэ Яна ее не отпускало ощущение гадливости. По не вполне понятной причине довольно красивое лицо, стройное тело и обаятельная улыбка на тонких губах в целом вызывали желание плюнуть.       — Братик Ян! — сладко позвала А-Цин, заприметив Сюэ Яна еще с конца улицы. Тот поперхнулся; от А-Цин исходила почти осязаемая жажда крови, и девчонка стремительно приближалась, стуча шестом чисто для проформы. — Я слышала твой голос. Старший братик, отведи меня домой!       Сюэ Ян был безжалостно схвачен за локоть и оттащен от забора. Пань Юймин скрылась за окном, раздосадованная.       — Ай, не тащи меня так! — возмутился Сюэ Ян. После чего, отойдя подальше, склонился и злорадно шепнул: — Ну как, сестричка Цин? Сестричка Юймин достаточно завалящая?       — Так вот, к чему ты это затеял, а? — процедила А-Цин. И насмешливо продолжила, клокоча от злости: — Бедный братик! Можешь не пыжиться, у тебя ничего не выйдет.       Пань Юймин по праву считалась первой городской красавицей.       — Неужто? — соседский дом остался в стороне, и Сюэ Ян сбавил шаг, просто прогуливаясь. — Это еще почему?       — Да потому. За ней таких пол-уезда увивается, — фыркнула А-Цин.       Она только сейчас заметила, что все это время держала Сюэ Яна под руку, и поскорее выпустила чужой рукав.       — О? Но я вовсе не собираюсь «увиваться» за ней, — насмешливо заверил Сюэ Ян. — Все будет как раз наоборот.       — С чего это ты так решил?       — С того, — Сюэ Ян щелкнул А-Цин по носу, — что так ведутся взрослые дела. Ах да, откуда бы тебе это знать?       И, отскочив, он принялся горланить:              — «Тринадцать зим девице Цин,       И вовсе не секрет:       Кругом полным-полно мужчин —       Да что-то храбрых нет!..»              От удара шестом его спасла только реакция, отточенная за годы выживания на улицах.       — Даоцзан, даоцзан, спаси меня! — завопил Сюэ Ян, откатываясь по траве. Шест был беспощаден и дважды воткнулся туда, где только-только лежало его тело. — А-Цин меня избивает!       На дороге показался Сяо Синчэнь; он двигался неторопливо, придерживая на плече коромысло с овощами.       — Возможно, это потому, что ты обижал ее, — мудро проговорил он, приблизившись.       — Чушь, даоцзан, — Сюэ Ян поскорее нырнул Сяо Синчэню за спину. — Избить меня норовили всегда, даже когда я был слишком мал, чтобы кому-то навредить.       Фыркнув, А-Цин убрала шест, который держала перед собой на манер копья, и пристроилась по другую сторону от Сяо Синчэня. В присутствии даоцзана ее будто меняли — просто волшебство какое-то.       Пользуясь безопасностью, Сюэ Ян заглянул в одну из корзин, пытаясь рассмотреть, что внутри. Рис, немного капусты... Хм. Из этого что-нибудь да выйдет.       — Господин Лин уверял, что овощи хорошие, — словно извиняясь, проговорил Сяо Синчэнь.       — Конечно, хорошие, еще бы, — Сюэ Ян выудил из корзины редьку и придирчиво осмотрел. Господин Лин дураком не был, особенно после того, как у лавки его соседа сгорела крыша. Поговаривали, до того сосед обсчитал праведного даоцзана. — Нажарю рисовых пирожков, — прикинул Сюэ Ян, засунув редьку обратно. — С начинкой. Если вот эта почистит овощи. Мне понадобится морковка, перец, немного зелени, те специи из мешочка…       А-Цин стукнула шестом по земле, досадуя, что не может стукнуть по Сюэ Яну.       Утешение было одно: уже на следующее утро пройдоха обещался вернуться в трактир, а значит, доставать не ее, а почтенных сограждан.              * * *              — Тебе знакомо заклятье «Волчий Глаз»? — начал Сюэ Ян осторожно.       Сяо Синчэнь чуть слышно хмыкнул.       Они оба устроились на дровах, сложенных позади дома, куда Сюэ Ян зазвал его после ужина. Вокруг шумела, скрывая их, сорная трава, разросшаяся до неприличия. Город погружался во мрак.       — Оно с Темного пути, верно? Я слышал лишь о заклятии «Мертвый Глаз». Заклинатель может извлечь свой глаз и переместить на любое расстояние. Глаз будет следить за выбранной целью. Одно «но», — Сяо Синчэнь в раздумье приложил к губам кончик пальца. — Заклинание можно использовать только дважды.       Сюэ Ян хищно прищурился, скрыв ресницами взгляд, полный восторга.       Определенно, его дорогой враг имел прекрасное образование.       — Действительно, — согласился Сюэ Ян. И улыбнулся: — Но, знаешь, даоцзан, использовать заклинание на себе вовсе не обязательно. Куда практичнее поймать кого-нибудь другого.       Фраза была очевидно лишней: оценив выражение на лице Сяо Синчэня, Сюэ Ян тут же замахал рукой и затараторил:       — Впрочем, это хлопотно. Ну, правда, даоцзан! Какой из меня теперь вояка, сам подумай? Ха-ха! Я потолковал с Момо, чуток поразмыслил и немного изменил заклинание.       Брови Сяо Синчэня приподнялись над повязкой. Сюэ Ян поерзал на своих дровах и продолжил:       — Помнишь тех страхолюдных рыб из Цзюйцюй? Момо говорит, что до сих пор плохо видит, если не использует их. Ну, вот я решил, что могу позаимствовать принцип. «Волчий Глаз» действует почти так же, как «Мертвый», но у него хуже угол обзора. Зато нет нужды вынимать из тела настоящие глаза, вот. Мое заклятие можно использовать сколько захочешь…       — К чему ты ведешь? — спокойно оборвал Сяо Синчэнь.       Поднявшись, Сюэ Ян принялся расхаживать по пятачку земли, усыпанному опилками и мелким сором. Рубить поленья выходило плохо, но это не значило, что он не пытался.       — Знаешь, даоцзан, я вот все думал на досуге, вспоминал… — Сюэ Ян развернулся к Сяо Синчэню. — Но хоть убей, существует не так много «похоронных мастеров», хотя бы потенциально способных свернуть Временную Петлю. Собственно, здесь у меня предположений не больше, чем у тебя.       Сяо Синчэнь задумался. Он понимал, кого имеет в виду Сюэ Ян.       — Но... шисюн уже мертв, — глухо отметил он. — А господин Вэй погиб раньше и мог даже не знать этого заклятия.       Сюэ Ян покивал, полностью согласный.       — Ага, — быстро проговорил он. — Зато мог знать человек, тело которого он занял.       Наступила тишина.       — Ты назвал Мельницу «господином Мо», — негромко произнес Сюэ Ян. — Вот тогда-то меня осенило. Если мы вернулись на двенадцать лет назад, учителя все еще демоны дерут в преисподней. А юного Мо Сюаньюя вот-вот должны изгнать из Ланьлина. Он по-прежнему жив.       — Ты полагаешь, он мог…       Сяо Синчэнь замолчал. Все было предельно понятно.       Сюэ Ян поморщился, вспоминая о чем-то.       — Достань меч, — попросил он.       Сяо Синчэнь подчинился, с любопытством ожидая, что будет дальше. Сюэ Ян провел ладонью по кромке лезвия и запрокинул голову, поднеся руку к лицу — так, чтобы кровь, стекавшая из пореза, попала в раскрытый глаз. Затем, зажмурив его, подошел к стене дома и намалевал глаз кровью; немного духовной энергии — рисунок «моргнул» и скрылся.       Теперь нарисованный глаз должен был открыться в деревне Мо.       Что до левого глаза Сюэ Яна, теперь он был полностью бел, словно выворочен, и должен был остаться таким до конца действия заклятия.        — Ну, вот и все, — бодро откликнулся Сюэ Ян, поняв, что заклинание работает. Видеть одним глазом даоцзана, а другим — какую-то чужую деревню было, по меньшей мере, неудобно, но к этому можно приноровиться. Тем более, решил Сюэ Ян, ему не было нужды все время держать тот, отосланный глаз, открытым. — Но теперь мне, даоцзан, понадобится кое-какая твоя помощь… Надо бы замаскироваться. Вид у меня сейчас, прямо скажем, не самый приглядный.       Сюэ Ян встал перед Сяо Синчэнем, глубоко вздохнул и сделал рукой приглашающий жест.       — Не стесняйся. Бей.       Сяо Синчэнь смешался, не вполне понимая.       — Что, в лицо? Кулаком?       Сюэ Ян кивнул.       — Желательно. Сапогом мне бы не хотелось.       — Я не уверен, что это…       — Даоцзан. Соберись.       Сяо Синчэнь замер, встревоженный и немного сбитый с толку.       — Я не могу, — наконец, быстро и ясно проговорил он. — Я действительно не стану этого делать.       Сюэ Ян, ненавидевший этот его тон больше, чем какой-либо другой, немедленно взвился.       — В городе И, — зарычал он, наступая, — несколько сот жителей! Я не желаю объяснять всем и каждому из них, что с моим глазом!       Но Сяо Синчэнь лишь упрямо мотал головой, не желая ничего слышать.       — Я не могу, я не… нет. Прости меня. Правда, — сбивчиво бормотал он, вырывая свои рукава из чужой хватки, — тебе стоит найти кого-то другого.       Вывернувшись, Сяо Синчэнь быстро зашагал прочь.       Сюэ Ян таращился ему в след. Что за человек!       Ну, подумал он и криво усмехнулся. Раз честный путь не работал, оставалось окольное средство.       Сяо Синчэнь застыл, когда его догнали и как следует треснули ладонью пониже спины.       — Эй, даоцзан, — услышал он. — Отличная задница.       Слова повисли в воздухе стаей насекомых, умерших на лету. Лицо развернувшегося Сяо Синчэня полыхнуло багровым, белые одежды взметнулись, а кулак сам собой выбросился вперед. Сюэ Ян взвыл от боли и отлетел, врезавшись спиной в стену дома — быстрее, чем успел понять, как именно все произошло.              * * *              — О-ох, не могу, — тихо покатывалась от смеха А-Цин, утирая слезы. — Что ж ты за придурок-то такой! За что тебя на сей раз отделали?       Сюэ Ян составил с деревянного подноса пару чашек чая, одну для А-Цин, другую для даоцзана (больше никакого «Юньнаня»), и положил возле каждой по маленькому орешку в глазури. Заплывший глаз не открывался, освещая собой весь трактир. Завсегдатаи хихикали тихо, А-Цин — не очень, даром что притворялась слепой.       — Ничего особенного, — с достоинством сказал Сюэ Ян. — В очередной раз пострадал за правду, всего-то.       Сяо Синчэнь, сидевший напротив А-Цин, вскочил с места, сжимая кулаки.       — Сюэ Ян! — голос срывался. — Если ты скажешь еще хоть слово, клянусь, одним твоим глазом дело не кончится!       Нынче ночью он даже ногой за порог не ступил. Унесся в лес, да с таким видом, что нежити оставалось только посочувствовать. «Мертвенный свет, шквалистый ветер», или как там его прозвали.       — Ладно, ладно, — пробурчал Сюэ Ян под взглядом А-Цин, загоревшейся любопытством. Не хватало, чтобы девчонка начала допытываться о причинах. — Понял я! Но от слов своих, — он склонился к Сяо Синчэню и шепнул ему в самое ухо, чтобы никто другой не услышал, — не откажусь.       Сяо Синчэнь покраснел до корней волос и смолчал. Над чашкой поднимался терпкий аромат розы, и он обхватил ее обеими ладонями, видно, чтобы не треснуть кое-кого еще раз. Сюэ Ян хмыкнул, подавил желание прихватить кончик уха зубами и выскользнул во двор.       Там, вдохнув свежий воздух, он прижался спиной к стене трактира, все еще сжимая свой поднос. Ему был положен перерыв, верно?       Сюэ Ян не знал, что с ним такое в последнее время.       Отстраненно он наблюдал, как по двору, потрясая ножом, пробежал Фань Дачжоу, преследуя стремительно удиравшую трехцветную свинью.       Затем, какое-то время спустя, по двору пробежала трехцветная свинья, преследуя удиравшего от нее Фаня Дачжоу.       Сюэ Ян глубоко вдохнул. Потом глубоко выдохнул. Фань Ли куда-то запропастилась, и трактирщик едва справлялся один.       — Это не мое дело, — громко сообщил Сюэ Ян невесть кому.       За стенкой, прямо за спиной, сердились на него А-Цин и Сяо Синчэнь, каждый по-своему.       Сюэ Ян представил, как сейчас они оба выйдут из трактира и как даоцзан, вынужденный помочь трактирщику, достанет белоснежный Шуанхуа и начнет гонять им свинью. Горожане будут в восторге, но Сяо Синчэнь, впрочем, по свинье не попадет ни разу. Даоцзану не хватило духа зарубить Сюэ Яна, что уж тут говорить о безвинной скотине.       В раздражении Сюэ Ян треснул подносом об землю.       — Эй, старик! Весь день тут собрался возиться? Гони ее на меня! — крикнул он.       Сюэ Ян был готов на что угодно, лишь бы немного отвлечься от Мо Сюаньюя.       …Если говорить о Мо Сюаньюе, первым словом, всегда приходившим на ум Сюэ Яну, было «жалкий». Это никогда не менялось, и сейчас, вынужденный наблюдать за ним целыми днями, Сюэ Ян испытывал смесь раздражения и тоски. Никчемная тварь попросту не могла никому дать сдачи и молча терпела все издевательства, а Сюэ Ян был вынужден терпеть их вместе с ней. «Волчий Глаз» позволял наблюдать, но уж никак не пришибить кого-нибудь — желательно, самого Мо Сюаньюя.       Следить за ним было… Непросто.       На все расспросы Сяо Синчэня Сюэ Ян отвечал скупо и максимально коротко.       Он просто не знал, о чем рассказывать. Сяо Синчэню не нужно было такого слышать.       Мо Сюаньюй был… глупым? Ужасно, чудовищно глупым, доверчивым и льнул к людям, которые откровенно глумились над ним. Сюэ Ян абсолютно не понимал, как человек подобных наклонностей мог быть таким безголовым.       Его книги рвали в клочья, его талисманы крали, а одежду валяли в грязи — но он ничего с этим не делал, будто не был способен сжечь всю деревню или натравить на нее нечисть. Проклятье. Сюэ Яну хотелось заорать и встряхнуть его, а лучше — надавать оплеух, как в те времена, когда они оба еще были в Ланьлине.       История с Мэн Яо ничему не научила его.       У Мо Сюаньюя был талант, но ему не суждено было раскрыться. Какая растрата.       Все, что он делал — это снова собирал свои записи по клочкам, выпутывал из волос комья грязи и хныкал, прячась в темном сарае.       Сюэ Яну было противно на это смотреть. Внутри проворачивалось что-то тяжелое, жгучее, и от медитаций оно делалось только плотнее и весомее, точно пустой водоворот закручивался в груди.       Если Мо Сюаньюй не мог сам разобраться со своим семейством, какие демоны мешали ему прислать кому-нибудь, да хоть бы и Сюэ Яну, «черную монету»? Простенький артефакт, мелкая монетка, чернел, если кто-то хотел связаться с хозяином. У Сюэ Яна была одна, у Мо Сюаньюя и его паскуды-братца имелось еще несколько. Позже «черными монетами» снабдили и ублюдочных адептов Молин Су, или как они там себя называли.       Конечно, все они не слишком ладили между собой, мрачно думал Сюэ Ян, и бесхребетность Мо Сюаньюя не была достаточным поводом для того, чтобы начать, но...       Когда это ему нужны были поводы прирезать десяток-другой напыщенных индюков?       — Если бы он тогда попросил, — пробормотал Сюэ Ян, ворочаясь однажды ночью, — я пришел бы в эту чертову деревню.       Сюэ Ян не ожидал, что эти слова вырвутся. Но от них узел внутри неожиданно дрогнул, а после немного ослаб.       Сяо Синчэнь, лежавший рядом, не шевелился.       — У господина Мо неприятности?       — Не больше обычного, — буркнул Сюэ Ян. — Такое же дерьмо, как всегда.       Улегшись на бок, к Сюэ Яну лицом, Сяо Синчэнь тихо спросил:       — Вы хорошо знали друг друга?       — Какая теперь разница.       Голос Сюэ Яна звучал тоскливо и раздраженно. Ему не по нраву было все это, он нервничал и ему не спалось.       А значит, понял Сяо Синчэнь, наверняка и ему не придется.       Сюэ Ян будет вставать, топать пятками по полу, шуршать невесть чем в углах, думая, что его никто не слышит, хлюпать водой из чайника, ронять Цзянцзай и создавать еще десятки различных, не всегда опознаваемых звуков, если его не унять.       Сяо Синчэнь чуть слышно вздохнул.       — То, о чем ты переживаешь сейчас... — терпеливо проговорил он. — Ты можешь поговорить со мной. Если желаешь.       — Переживаю? Что за блажь, — Сюэ Ян в очередной раз повернулся на постели. Сяо Синчэнь немного поморщился: тот прищемил ему волосы.       — В этом, — он подергал свои волосы, и наконец высвободил прядь, — нет ничего неправильного. Чувства людей важны. Не стоит недооценивать их силу или стыдиться, отрицая собственные...       — Глупости, — оборвал Сюэ Ян.       И накрылся одеялом.       Сяо Синчэнь молчал, глубоко задумавшись.       — И все же, Сюэ Ян, — мягко подытожил он, — в некоторых вопросах ты по-прежнему остаешься ребенком.       Сюэ Ян забился в одеяло плотнее.              * * *              Время все шло; Сюэ Ян по-прежнему проводил дни в трактире, а Сяо Синчэнь — в городе. По какой-то причине он решил, что эта жизнь принадлежит не ему, а праздным нытикам, у которых в последнее время как назло развелись черные жабы. С наступлением вечера жабы начинали скрежетать хором, не лишенным музыкальности, но горожанам этот концерт не нравился, и у даоцзана было полно работы.       Жабы не были чем-то особенным — всего-то семь наборов глаз-пупырок, игольчатая пасть да черный, точно у рыбы, чешуйчатый хвост. Обитали они в основном в колодцах и не выползали на свет, но городские кумушки, увидев такую, заходились воплями, от которых делалось тошно. Праздник «двойных семерок» подступал все ближе, а Сяо Синчэнь выглядел все более озабоченным и мало рассказывал; у него почти не оставалось времени ни на что, кроме беготни по дворам. Сюэ Ян был не в настроении все эти дни. И словечком-то не с кем было перекинуться, даром что не о чем.       — Ага, — веско подтвердила А-Цин. — У подавальщиков же, поди, даже сил на болтовню не остается, так работают, бедолажки.       — Отзынь, — привычно огрызнулся Сюэ Ян. — С кем мне, по-твоему, общаться? Вот с этими?       Он махнул в сторону дальнего стола, откуда доносился девичий щебет. Там, в окружении подруг, сидела Пань Юймин; прикрывшись расшитым платком, она то и дело хитро поглядывала на Сюэ Яна, но не обсуждать же с ней было дефекты «Волчьего Глаза», в самом деле. За это время фингал Сюэ Яна успел сойти. Зачарованный левый глаз пришлось прикрыть повязкой — только у даоцзана была белая, а у Сюэ Яна черная. Девицы, судя по всему, считали подобный его вид интересным.       Что за черт.       Как бы внимательно Сюэ Ян ни следил за Мо Сюаньюем, он не видел у него ничего, что навело бы их на разгадку Петли. Ответ не мог крыться ни в свитках, унесенных из Башни Кои, ни в книгах, подцепленных по дороге. Если он и существовал — он все еще был в голове Мо Сюаньюя, в разрозненных записях и уравнениях, откуда Сюэ Ян попросту не мог выковырять его, в бормотаниях, перемежавшихся смехом и плачем, больше походивших на истерику сумасшедшего.       В том исходе жизни Мо Сюаньюя, о котором Сюэ Ян уже знал, не было ничего удивительного.       Всю нынешнюю ночь он не мог заснуть, не в силах перестать думать, так ли многое различало их двоих.       На постели против лица Сюэ Яна лежала прядь чужих волос; лунный луч ласкал ее, и Сюэ Ян украдкой следовал за ним пальцем. Это было единственным ответом.       Даже если «добрый даоцзан» для него закончился, рядом с Сяо Синчэнем по-прежнему было легче дышать. Если выдавались спокойные дни, по утрам Сюэ Ян сражался с ним на мечах, в обед — молча пристраивался рядом, помогая готовить. Вечерами, если даоцзан оставался дома, Сюэ Ян осторожно расчесывал его волосы, а после наблюдал, как Сяо Синчэнь заплетает себе косу на ночь. Они мало говорили; «истинные слова похожи на свою противоположность», теперь Сюэ Ян готов был согласиться с этим.       Лучшей формой общения с даоцзаном стало их обоюдное молчание.       Конечно, тому, кто видел море, трудно довольствоваться рекой, но Сюэ Ян не пытался требовать для себя слишком многого. Его терпели, со всеми его выходками — и это было лучшим, чего он мог добиться сейчас.       Ни у кого больше не было Сяо Синчэня, а у него был. Так много и так мало одновременно.       Если бы не эти жабы, люди и Мо Сюаньюй, Сюэ Ян чувствовал бы себя просто прекрасно.       — Кстати, а где даоцзан? — только сейчас сообразил он. А-Цин торчала на своем обычном месте, хрумкала конфету, но рядом с ней было пусто. Чашка чая, источавшая легкий цветочный аромат, стояла нетронутой.       Это был первый раз, когда Сяо Синчэнь не пришел в трактир. Сюэ Ян нахмурился, перестав протирать чайник.       — Ну и ну, — А-Цин беззастенчиво подтянула к себе вторую чашку. — На что ж тебе такие развесистые уши, братец-канава, если не слыхал, про что полгорода говорит?       — О чем это ты? — Сюэ Ян пристукнул чайником по ее столу.       — С двух дворов служанки исчезли. Мол, хотели погадать перед праздником, вышли после ужина из дому и пропали. Вот даоцзан их и ищет.       Сюэ Ян цыкнул.       — А городская стража на что?       — Ну так она и просила, — равнодушно сообщила А-Цин. — Две девицы из тех, кого не досчитались, как раз служили в доме Хань. А господин Хань, начальник городского гарнизона, водит большую дружбу с господином Чу, начальником уезда. Вот он-то про даоцзана и вспомнил. А то, можно подумать, наша стража хоть раз кого-то нашла.       Резонно, подумал Сюэ Ян, рассматривая свой чайник. Тут и одного из самых известных преступников Поднебесной в упор не видели, куда там безымянным девицам. У этих вообще шанса не было.       С другой стороны, «Сюэ Ян из Куйчжоу» не был ни шпионом императора, ни чиновником, ни, на худой конец, контрабандистом. А раз так, кого тут интересовали его дела? Обидно, однако. Сюэ Ян себе даже подорожную подделал, а ее за столько времени никто не спросил ни разу. Что поделать, инспекторские управления сюда доезжали нечасто.       Наверняка если бы не вся эта кутерьма вокруг Цисицзе, исчезновение глупых девиц осталось бы незамеченным. К празднику город готовился как к войне. К воротам съезжались телеги с товарами, А-Цин грезила о сладостях, а каждый дом, даже самый облезлый, обрастал фонариками и флажками, стремясь не отстать от соседних. Иными словами, всякие рабочие руки были на счету.       — И зачем их понесло гадать среди ночи? — раздраженно вопросил Сюэ Ян. — Другого времени не нашлось?       А-Цин вытаращила глаза.       — Все же ты ужасно запущенный, братец. Это ведь гадание «двойных семерок»! Если перед Цисицзе пойти в виноградник и гадать над чашей с водой, непременно увидишь в ней суженого. А уж если услышишь поблизости шепот — значит, поговорить с тобой пришел сам Пастух.       — Или нежить, которая решила тобой закусить, — хмыкнул Сюэ Ян. По его мнению, подобная чушь просто не могла хорошо кончиться.       В конце концов, в седьмой лунный месяц всегда открывались врата в тонкий мир, а его обитатели без стеснения шастали среди людей.       — Думай что хочешь. Но учти: сиди в том винограднике хоть чудовище с десятью рогами, девушки все равно туда пойдут, если это поможет поскорей выйти замуж!       Сюэ Ян поднял брови. Определенно, Сяо Синчэню не стоило дарить А-Цин шпильку так рано.       — Только поглядите, о чем она думает! Что ты можешь смыслить в подобном, малявка?       — Что, хотел руками всплеснуть, да вспомнил, что нечем? — повысила голос А-Цин. — Не веришь мне — у невольницы своей спроси, убогий, — фыркнула она. — А я ни словечка больше не скажу!       Уставившись на Сюэ Яна белыми глазами, А-Цин забросила в рот орех и принялась громко грызть его. Она прекрасно знала, что Сюэ Ян больше всего желал сейчас ее треснуть, но заскучавшие девицы с дальнего стола давно звали его, размахивая руками, как обезьяны.       Пань Юймин вела себя очень вольно, все равно что А-Цин. Эта красотка без стеснения выходила из дому, когда хотела, водила знакомство со всеми вокруг, наряжалась с большим вкусом и ее подруги во всем старались ей подражать. Сейчас, конечно, она была сердита: не любила, когда на нее не обращали внимания, но, завидев Сюэ Яна, тотчас сделала приятное лицо.       — Что же ты, господин Сюэ, — пожурила Пань Юймин, — мне конфет не подашь?       От ее взгляда не укрылось, чем хрустела А-Цин. Шла третья конфета из обещанных пяти.       — Непременно подам, матушка, — охотно отозвался Сюэ Ян. — Как только покажешь мне свои денежки.       Девицы рассмеялись, а Пань Юймин закусила губу. Другие слуги были влюблены в нее и закрывали глаза, если она иной раз не расплачивалась, но Сюэ Ян не имел ни малейшего намерения ей потакать.       — Ай, господин Сюэ! — обиделась Пань Юймин. — Я-то думала позвать тебя погулять вместе, а ты такой сердитый.       Сюэ Ян склонил голову набок.       — Хитрая сестричка. Хочешь пойти в виноградник, да боишься, что Пастух уволочет?       Его хлестнули краем белого, расшитого цветами платка, на котором красовались узоры «четырех цветов»; Сюэ Ян ловко перехватил его, удержав в пальцах, и невольно оценил вышивку.       — Глядите, и впрямь угадал, — Пань Юймин выдернула у него платок, и Сюэ Ян усмехнулся ей: — Хм, какой молодец.       — Так братец Сюэ пойдет с нами? Пойдет? — загалдели девушки.       Сюэ Ян прищурился и нагло постучал кончиком пальца по своим губам:       — Даже не знаю. Пожалуй, прежде послушаю, что я за это получу.       Позади хлопнула дверь. А-Цин надоело выслушивать пошлости, едва прикрытые словами.       Что до Сюэ Яна, он и впрямь был не прочь познакомиться с виноградниками поближе.       ...Изогнутые крыши Ханьцзячжуан — поместья, принадлежавшего семье Хань, — были видны от самых городских ворот. Дома знатных семей почти примыкали к отрогам Вороньих гор, располагаясь в уединении, куда не долетал гомон центральной улицы. Двигаясь вдоль стены, Сюэ Ян лиходейски посвистывал: эти гнездышки ни в какое сравнение не шли со скорлупками обычных горожан, хоть до роскоши усадеб Ланьлина, конечно, не дотягивали.       Перед воротами дома Хань, присев на задние лапы, скалились два пучеглазых каменных льва, на львов похожих весьма отдаленно; целый выводок их собратьев украшал дома по соседству. Поскольку здесь селились знать и богачи, место прозвали улицей Красных ворот.       Усадьба Ханьцзячжуан четырьмя комнатами выходила на улицу, и имела еще семь построек вглубь сада. Перед главными воротами через дорогу высился экран от духов, украшенный золотым солнцем, поднимавшимся из морских волн. Может, господин Хань имел какое-то отношение к Вэням, а может, и нет.       Галерею, что опоясывала основное здание, укрывали виноградные лозы и ветви смоковниц, дававшие тень и прохладу; то тут, то там между деревьями виднелись горки разноцветных камней. Крашенные лаком колонны главного дома украшала затейливая резьба.       Помещение у ворот пустовало, и Сюэ Ян беспрепятственно прошелся вдоль усадьбы: поглазел на высокие, черного дерева стены, прикрыл глаза ладонью, рассматривая крыши. Крыши бликовали на солнце; их покрывала стального цвета черепица, и Сюэ Ян решил, что им в дом тоже нужно такую.       Больше ничего интересного не наблюдалось, и Сюэ Ян разочарованно сполз со стены вниз. Стража до отказа наводнила узкий передний двор, а между постройками встревоженно сновали слуги. Должно быть, господин Хань очень опасался, что его тоже украдут.       Сад, окружавший дом, тянулся дальше и уходил за границы усадьбы. Чем дальше от нее, тем более запущенным и непролазным он становился. Оно и не удивительно, думал Сюэ Ян, отмахиваясь от нависавших ветвей, норовящих задеть по макушке. Кто сюда потащится? Впрочем, теперь, когда его облепили девушки, одновременно восторженные и немного испуганные, задавать себе этот вопрос было поздно.       Так что Сюэ Ян задавал вопросы девицам. О последних событиях в городе они и впрямь готовы были болтать без умолку, лишь бы кто спросил. Сюэ Ян выслушал все, что было известно о служанках, узнал, как следует правильно гадать, а заодно — кто, по мнению девушек, был похитителем.       — Жабы это, — заявила Пань Юймин. — Точно они.       Она вынула из кармана пригоршню тыквенных семечек и захрустела. Сюэ Ян протянул ладонь, после чего семечки достались и ему.       — Кто сказал? — лениво уточнил он.       — Да все говорят.       Сюэ Ян замолчал на время, грызя семечки и сплевывая шелуху. Стоял яркий день, но солнце едва пробивалось сквозь зеленоватый сумрак, куда убегала заросшая тропа. В этот год виноград едва завязывался, и отовсюду торчали узловатые высохшие лозы, придававшие месту зловещий вид. Именно этой тропой должны были идти пропавшие служанки. Сюэ Ян чувствовал инь. Что здесь творилось после захода солнца? До чего интересно. Сюэ Ян заметил, что подруги Пань Юймин успели повернуть назад, а они вдвоем оказались чуть дальше, отделенные от них полупрозрачной зеленой занавесью. Пань Юймин все это время беззвучно и мягко ступала впереди. Теребила кончик косы и молчала.       Сколько они уже прогуливались так?       — Что, сестричка? — позвал Сюэ Ян, останавливаясь. — Еще дальше хочешь зайти?       Пань Юймин обернулась, задумчиво рассматривая его.       — Кто знает, а?       Она общипывала усы винограда, кусая каждый, словно проверяла, какой будет вкуснее.       Сюэ Ян усмехнулся.       — Придешь ночью гадать?       Пань Юймин покачала головой.       — Не приду, Ян-эр. Не приду.       Инь что-то шептала, затаившись. Эхо шевелило узорчатые листья — и уходило далеко вниз, на дно.       Здесь, в брошенном винограднике, оказался такой же колодец, как во всех прочих дворах города И. Сюэ Ян нашел в траве рядом с ним пустую чашку и пару иголок.              * * *              Их дом чернел остовом, ожидая его, как и всегда. Ветер шевелил пучки соломы на крыше, золотил красноватые верхушки сосен. Петух мирно ковырялся на улице у забора, то и дело вытягивая шею так, как едва ли мог при жизни. Похоже, с его существованием пора было смириться и что-то предпринять. Последовательно смиряясь и предпринимая, Сюэ Ян назвал тварь «Косточкой», после чего пощекотал ей пальцем хребет.       Даоцзан работал снаружи, перестилая последние участки веранды. У похоронного сторожа хватало материалов, и все это время Сяо Синчэнь понемногу менял старые доски, когда выдавалось свободное время. Первым было их крыльцо, а теперь и веранда стала как новая.       Шуанхуа, лежавший подле Сяо Синчэня, задребезжал, а затем безошибочно развернулся в сторону Сюэ Яна.       — Даоцзан, я дома! — заорал тот от самой калитки, не желая испытывать судьбу.       Сяо Синчэнь, отвлекшись, повернулся к нему. Шуанхуа успокоился.       — Сюэ Ян. С возвращением.       Тот быстро пересек двор и взбежал на веранду. Затем, не удержавшись, потопал по доскам. Те были крепкие и хорошо прилегали друг к другу. Сяо Синчэнь очень старался.       — Помочь тебе?       Даоцзан покачал головой.       — Не нужно, я скоро закончу. Лучше разожги очаг, будем ужинать.       — Как скажешь.       Сюэ Ян нырнул за дверные занавески и скрылся в темном доме. Зажег по очереди три масляных лампы, с очагом повозился чуть дольше. Ужин — рис, грибы, соленая бобовая паста, все выложить на сковороду и обжарить с обеих сторон — прошел в молчании. А-Цин, только-только вернувшаяся, была так взбудоражена подготовкой города к празднику, что даже ругаться с Сюэ Яном не хотела. Сяо Синчэнь неторопливо ел, беря маленькие кусочки один за другим, и не спешил начинать разговор. Сюэ Ян решил, что тема не предназначалась для сторонних ушей, и не настаивал.        Наконец, когда с рисом было покончено, он треснул палочками по столу.       — Ладно. Вода для купанья еще не скоро нагреется.       — Что-то задумал? — Сяо Синчэнь поднял голову.       — Украсть тебя ненадолго. Пошли.       Сяо Синчэнь прислушался — во дворе плескалась вода и дребезжала посуда, — после чего коротко кивнул. Сюэ Ян хмыкнул.       Путь из дома был перекрыт, но он знал, каким замком А-Цин закрывает заднюю дверь.       ...На улице успела сгуститься темнота. Небо, тяжелое, бархатное, какое бывает только летом, стекало на землю, затканное тысячей созвездий. Натужно скрежетали цикады, поскрипывали стволы сосен, укрытые в клочья тумана. В глубоких мхах между ними нет-нет, да вспыхивали колдовские цветы — опасно, маняще, тихо смеясь и покачиваясь без всякого ветра. Сюэ Ян хотел проверить, не попалось ли что-то в силки, и вел даоцзана прочь от города.       Прежде у Сяо Синчэня в одной руке была бы корзина для дичи, а в другой — рука Сюэ Яна, на которую он опирался.       Теперь у него был только бумажный фонарь.       Косточка увязался следом за ними, но к даоцзану не приближался: крутился у ног Сюэ Яна. Иногда отбегал от него, но непременно возвращался. Сюэ Ян не обращал на него внимания, Сяо Синчэнь тоже. Медленно двигаясь бок и бок по окраине черного леса, в свете истрепанного фонаря на рогатине они напоминали скорее двух призраков, нежели людей. Сяо Синчэнь устал за день. Это чувствовалось.       Наконец, он заговорил.       С жабами было что-то не так.       Сяо Синчэнь обошел практически все дворы, обклеив талисманами колодцы. Снова и снова просил жителей не приближаться к ним в одиночку и без необходимости. Просьбы завершились, разве что, тем, что начальник городского гарнизона Хань выпросил целую гирлянду талисманов и обмотался ей.       Сяо Синчэнь сожалел, что не мог просто запечатать колодцы: больше брать воду было негде. Соленые воды озера для людей были непригодны, это значительно усложняло дело. Сяо Синчэнь велел на ночь вывешивать над колодцами фонари, что могли отпугнуть светом жаб, но сомневался, что это поможет.       Сюэ Ян слушал молча, а двигался почти бесшумно. Не окончив фразы, в какой-то момент Сяо Синчэнь замолчал и остановился. После — вновь двинулся вперед, но уже не говоря ни слова.       Сюэ Ян повздыхал.       — Почему ты не рассказывал раньше, даою?       Сюэ Ян был недоволен, но слова прозвучали неожиданно мягко. Сяо Синчэнь невесело усмехнулся. Над тем, что Сюэ Ян назвал его подобным образом, и впрямь следовало посмеяться.       — А прежде ты часто желал употребить свой талант людям на пользу?       Он почувствовал, как Сюэ Ян сморщился.       — Главное, что должен сделать в людном городе темный совершенствующийся — никому не дать прознать о своих талантах, — проворчал он. — Но, знаешь ли, я всегда не прочь покрасоваться перед тобой. Вот, только потрогай, какого жирного тунцюя поймал.       Наклонившись, он вынул из силка добычу и потряс ею перед лицом Сяо Синчэня. В лесах близ города И водилось множество птиц, похожих на фазана: у них было черное туловище и красные лапы. Считалось, их мясо обладало чудодейственной силой, если правильно приготовить. В волшебную готовку Сюэ Ян не верил, но собирался накоптить таких на зиму.       — И правда, — Сяо Синчэнь, наконец, сдался. Тунцюй был довольно большой птицей. — Сюэ-гунцзы многое смыслит в делах, которые оставляют этого заклинателя в затруднении.       — Ха, — Сюэ Ян отправил птицу в короб за плечами. — Значит, даоцзан должен оставить эти дела Сюэ-гунцзы, разве нет? Что так тревожит тебя? — чуть слышно спросил он, вновь двигаясь с Сяо Синчэнем бок о бок. У него оставалось еще несколько силков неподалеку отсюда, стоило проверить и их.       Сяо Синчэнь зашагал вперед, медленно и осторожно. Они все дальше и дальше углублялись в лес. Ветви плотно сплетались над головами, а где-то в их перекрестье раздавались голоса сов. Поговаривали, у некоторых из них были человеческие лица. Цветы, хищные, хрупкие, цветущие всего одну ночь в году, бессовестно шепча, поворачивались им вслед.       — Все гуэй водного типа, — заговорил Сяо Синчэнь, — рождаются из людей, нашедших смерть в воде. Но в городе И нет больших водоемов, только соленое озеро. Откуда же, в таком случае, здесь столько черных жаб?       — Действительно, — согласился Сюэ Ян. — Это кажется довольно странным. Может, что-то приманивает их сюда?       Это могло иметь смысл, если вспомнить о Крысином короле.       — Или мы чего-то не знаем об особенностях их поведения, — пробормотал Сяо Синчэнь. — Если упустим нечто важное, от жаб будет сложно избавиться.       — Хм. — Сюэ Ян покрутился. Вроде как, место было верное, но он никак не мог найти своей ловушки. — Господин Хань выглядел достаточно обос... напуганным, чтобы дать тебе пропуск в уездный архив, — намекнул он.       — Пожалуй, — Сяо Синчэнь кивнул. — Если такое случалось здесь прежде, записи об этом все еще могут храниться. Я был бы тебе...       Он закусил губу. Черные жабы не были характерны для этой местности. И прежде Сяо Синчэнь не охотился на них здесь.       Цепочка событий, которую они запустили с Сюэ Яном, привела к их появлению. Это означало, что только они вдвоем были повинны в случившемся.       От размышлений его отвлек гневный вопль: Сюэ Ян, наконец, обнаружил свою ловушку. Сяо Синчэнь поднял фонарь выше.       Ловушка оказалась пуста, если не считать нескольких перьев вокруг да пары красных лапок.       Ровно та же картина ожидала Сюэ Яна в четырех других местах. Добыча из них исчезла: все его тайные закутки оказались разорены.       — Поверить не могу: меня нагло ограбили! — клокотал он. В ход шла самая отборная ругань, и Сяо Синчэнь украдкой качал головой. — Ну, уж я им покажу, как жрать из моей кормушки!       В гневе Сюэ Ян грозил лесу кулаком, как вдруг Косточка, все это время следовавший за ним, воинственно курлыкнул и устремился в кусты. Сяо Синчэнь резко обернулся, пламя в фонаре дрогнуло и заплясало. В кустах произошла отчаянная возня, и подоспевший Сюэ Ян не сдержал изумленного возгласа.       Петух, яростно фыркая, держал в клюве чей-то сброшенный чешуйчатый хвост. В овраг стремительно улепетывало нечто черное, подвижное, ростом с большую собаку.       Жаба.       Видать, сидеть в колодце ей надоело.              * * *              Наутро выяснилось, что Фань Ли не просто где-то болталась: она пропала, как и несколько очередных девушек в городе. Сюэ Ян подумывал о том странном факте, что до сих пор не было обнаружено ни единого тела — красные лапки в силке выглядели довольно красноречиво — но дальше «подумываний» дело не шло. Трактирщик Фань рвал на голове свои волосы, и временами норовил вцепиться в чужие.       Отбыв в трактире, Сюэ Ян тащился в ямынь, где нашел свое пристанище уездный архив. Тот занимал здание, больше походившее на барак, и такое ветхое, что первое время Сюэ Ян только и делал, что чихал от пыли. Очевидно, архив не пользовался популярностью.       Сюэ Ян грозил оказаться погребенным в отчетах об урожаях редьки, напряденном хлопке и приплодах скота, щедро перемешанных с кляузами, какие жители в избытке строчили друг на друга, но его спасли. Раздражающий мальчишка, стражник Минь Дэ, приставленный сопровождать его, внезапно оказался не глуп. Во-первых, он отказался связываться с Сюэ Яном, когда тот попытался подраться с ним. Во-вторых, он ни разу не был замечен в ряду поклонников Пань Юймин. Во всяком случае, этому стражнику хватало ума ориентироваться среди пыльных стеллажей. Возможно, его просто часто здесь запирали.       Пока Минь Дэ выуживал нужные свитки, Сюэ Ян, высунув кончик языка, копировал заинтересовавшие его места. Не то чтобы он не доверял собственной памяти, а его иероглифы были особенно хороши, — просто Сюэ Ян хотел продемонстрировать, как умеет писать и читать, когда придет домой, усядется за стол и перед всеми развернет свои записи.       На первый взгляд, в разрозненных происшествиях не было связи, но Сюэ Ян верил своему чутью. Картина понемногу вырисовывалась. В прежние времена, когда левобережье города И ушло под воду, утонуло довольно много людей. До той поры, как он все более убеждался, о черных жабах не упоминалось.       Довольно странным также представлялся тот факт, что у колодцев исчезали только женщины.       Когда пламя в лампе начинало мигать, а Минь Дэ, засыпая, норовил уронить копье Сюэ Яну на голову, тот несся «патрулировать» лес. Безвестные жабы задели его за живое, а покушаться на свое Сюэ Ян не позволял никому. Твари заслуживали смерти, и как можно более мучительной. В компании решительно настроенного петуха он несколько дней блуждал по лесу, пугая своим видом робких огневок, и по оврагам жались скопища блуждающих огоньков.       Жабы не показывались, и жертвами ярости Сюэ Ян падали лишь дикие козлы-цзунлуны. Их мясо годилось разве что на соленый соус, но Сюэ Ян позарился на красногривые шкуры. Ему даже не было нужды носить с собой Цзянцзай: шпилька, напоенная темной ци, слушалась превосходно и могла вонзиться цели точно в глотку.       В списке всех этих дел совершенно не оставалось времени на ароматные ванны — что радовало одну только А-Цин. Загнать ее в бадью было тем еще испытанием, но Сюэ Ян обычных трудностей не боялся, а потому зачастую щеголял исцарапанным лицом, если бывал недостаточно расторопен. Сейчас ему было совершенно не до А-Цин, и вечера обходились без их обоюдных истерик.       Падая под утро в постель и задремывая одним глазом, другим Сюэ Ян продолжал наблюдать за Мо Сюаньюем. Верно, Цисицзе дурно влияло не только на девушек в городе И: молодой господин Мо целыми днями разгуливал, размалеванный краской для лица. Ропот и возмущение всех, кто видел его, самого Мо Сюаньюя нисколько не волновали: тот выглядел необычайно довольным.       Причина этому вскоре стала ясна. Сюэ Ян пожалел, что некому повторно двинуть ему в глаз, чтобы он снова закрылся; найдя пристанище в каком-то сарае, Мо Сюаньюй отчаянно занимался любовью. Один из офицеров гарнизона крепко держал его на весу, пока Мо Сюаньюй двигался, сцепив ноги на его пояснице.       Похоже, он предпочитал мужчин старше себя. Воину, что был с ним, на вид было около сорока; у него были литые мышцы спины и сильные руки.       Сюэ Ян подумал, какого демона вообще размышляет об этом.       Если бы кто-то схватил его подобным образом, Сюэ Ян жестоко убил бы его.       Ворочаясь и мысленно кроя Мо Сюаньюя последними словами, Сюэ Ян, в конце концов, прислонился к спине спящего Сяо Синчэня щекой и задремал.       ...Кожевник просил за работу возмутительно много. Сюэ Ян ругался до хрипоты, но в итоге сумел доказать всем в лавке, что пятьдесят монет — слишком жирно для двух шкур цзунлунов. Черненый меч стал не последним аргументом в этом споре. Конечно, Сюэ Ян предпочел бы достать его из ножен, как следует пощекотать оппонента и не платить вовсе, но...       Лицо Сяо Синчэня было таким озабоченным все это время. Не хотелось доставлять ему еще больше хлопот. Вот ведь.       За два дня до Цисицзе даоцзану все же удалось выследить и схватить черную жабу, однако... Та мелко затряслась, рванулась — и выскользнула, оставив в руках Сяо Синчэня лишь свою кожу.       Двоих жаб удалось окружить стражникам господина Хань, пока сам господин Хань заходился криком, вися на ветке дерева. Еще одна встретила свой конец на дворе «цветочного дома»: дацзе Лянь заколотила ее метлой, после чего жаба свалилась на дно колодца, где благополучно издохла. Даоцзану пришлось спускать Сюэ Яна в ведре, чтобы тот выудил труп.       — Не переживай, даоцзан. Зато у нас есть изумительные образцы... вот этого, — нашелся Сюэ Ян, подцепляя один экземпляр с пола и поднимая на уровень глаз. — Надо же, они все линяют!       Это объясняло, как Косточка умудрился добыть ему жабий хвост накануне.       — Это беспокоит меня, — прошептал Сяо Синчэнь. — Всякое живое существо изменяется, сбрасывая кожу.       В чашке перед ним лежали тонкие ломтики рисового пирога с овощной начинкой, но даоцзан бездумно держал палочки, даже не притронувшись к еде. Сюэ Ян цыкнул. Затем поддел палочками кусочек и, пользуясь растерянностью Сяо Синчэня, ловко всунул ему в рот. Не для того он готовил, чтобы быть так просто проигнорированным.       — Сомневаюсь, что кто-то из этих девиц умер, — предупредил он. — Темной энергии возле колодцев больше не стало. Не случится ничего ужасного, если ты поешь.       Сяо Синчэнь прикрыл губы рукавом, застигнутый врасплох, а когда прожевал, слабо улыбнулся. Сюэ Ян старался... подбодрить его?       — Я благодарен за твою помощь, — негромко отметил он. — Но мне не следует расслабляться сейчас. Стража и добровольные отряды патрулируют город; я составил список мест, которым, мне кажется, стоит уделить особое внимание. Вот, взгляни на это...       Сюэ Ян не лгал: он действительно обошел все колодцы, проверяя их, но инь была ровной, как гладь темной воды. Если бы в колодцах кто-то недавно утонул или был съеден, картина была бы иной. Сюэ Ян знал об этом: с недавних пор он хорошо различал подобные вещи — заслуга темных медитаций.       В последнее время его чувствительность обострилась. Сюэ Ян начинал ощущать иньских созданий на расстоянии, но не спешил сообщать об этом Сяо Синчэню. Подобная способность была... довольно подозрительна в глазах любого праведного совершенствующегося. Однако Сюэ Ян по-прежнему понятия не имел, как новоприобретенный навык мог ему помочь. Перемещаясь подземными ключами, черные жабы просто приходили в город и вновь уходили невесть куда; если у них и впрямь существовало гнездо, Сюэ Яну не удавалось его обнаружить. Очевидно, эта область лежала за границами Демонического тумана, — других причин он не видел.       Твари водили их за нос. Более того: во всех их действиях, в поведении, даже в преданиях, окружавших этот проклятый Цисицзе, Сюэ Яну начинала видеться какая-то странная логика; ответ маячил перед лицом, лежал на поверхности, но пока не поддавался разгадке. Уж больно время для нападения было удачно подобрано. Жабы объявились ровно тогда, когда всем девицам города приспичило устремиться к воде; надо же, какое совпадение.       Гадание «двойных семерок», о котором болтала А-Цин, в этом свете выглядело особенно подозрительно.       Разномастные слухи сходились в одном: отражение девушки в чаше, если она смотрела достаточно долго, сменялось обликом ее суженого. Или, как злословили некоторые, не сменялось, если девица уродлива.       Правда или нет, но все исчезнувшие были хороши собой.       — Даоцзан, почему бы мне самой не попробовать? Нет, правда, — добивалась А-Цин. — Я могла бы тоже взять чашку и...       — А-Цин, ни в коем случае! — встревоженно восклицал Сяо Синчэнь. — Я ни за что не позволю тебе так рисковать!       — Тем более что от этого не будет никакого толку, — фыркнул Сюэ Ян. — Ты видела девицу Чжоу? А молодую госпожу Гао?.. Жабу она приманить захотела! Да тебя и сводники им всучить не сумеют.       — Зато тебя сумеют, только так! — вскинулась А-Цин. — Погляди на себя, погляди, гадюка!       Сюэ Ян издевательски захихикал, видя, как багровеет от злости А-Цин. Сяо Синчэнь поспешил утешить ее:       — Не слушай его, пожалуйста. Конечно, это неправда! А-Цин грациозная и изящная, она очень красивая девочка. Самая замечательная.       — Ха, понял, ты? — победно развернулась А-Цин. Затем ее лицо вытянулось: — Эй, подождите-ка...       Под ее хмурым взглядом Сяо Синчэнь поспешил ретироваться. Сюэ Ян в голос расхохотался, — вид насупившейся А-Цин чрезвычайно грел — после чего также удрал по делам.       — Чтоб тебя... ну, я тебе устрою! — крикнула А-Цин ему вслед, топая ногами.       О том, что именно она собиралась устроить, никто, впрочем, так и не узнал: тем же вечером А-Цин исчезла, оставив после себя лишь опрокинутое ведро.       Оба, что Сюэ Ян, что Сяо Синчэнь, забыли о том, что во дворе их похоронного дома тоже имелся колодец.              * * *              Рядом с Сяо Синчэнем было страшно находиться. Завидев его, Сюэ Ян безотчетно шагнул назад. Воздух вокруг даоцзана дрожал, точно вокруг пламени. Его лицо было серым, как головешки, а губы почти почернели. Сюэ Ян слишком хорошо помнил это лицо.       Он видел его таким на протяжении восьми лет.       — Я ее найду. Приволоку обратно. Даже если придется перевернуть здесь каждый камень, я все равно это сделаю, — зло бормотал Сюэ Ян, спотыкаясь, но все равно преследуя Сяо Синчэня. — Ее не могли далеко утащить. Ты слышишь меня? Слышишь?       Сяо Синчэнь, очевидно, не слышал. Он двигался, выставив вперед руку — так, словно Сюэ Яна здесь не было. Так, словно был слеп.       Не обращая внимания ни на что вокруг, Сяо Синчэнь с мечом в руках шагал туда, где мелькали огни и перекликались люди, отправившиеся на поиски, и даже само небо не могло его остановить, даже если бы раскололось об него пополам. Сюэ Яну оставалось лишь с отчаянием глядеть вслед, проклиная покалеченную ногу, — а затем топнуть от злости.       На какое-то время застыв без движения, Сюэ Ян выругался и бросился в дом обратно. Проклятье! Почему эта мысль не пришла ему в голову раньше?!       С его мозгом действительно что-то случилось!              «В городе И, — тонко напевал Сюэ Ян за работой, —       Два заклинателя:       Один безрукий, другой безглазый,       Что за веселая песня!..»              Два жабьих тела, ожив, тут же взорвались, забрызгав все вокруг черной жижей, — Сюэ Ян был в такой ярости, что не сумел завершить ритуал правильно, — но с третьим трупом его ожидал успех. Сюэ Ян раздраженно вытерся тыльной стороной руки, размазывая по лицу липкие капли. Покачиваясь на коротких шипастых лапах, поднятая им тварь стояла, бессмысленно выкатив глаза и ожидая приказаний.       — Иди. Вперед, — приказал Сюэ Ян дважды — довольно безрезультатно. — А ну, пошла! — заорал он, отвешивая жабе пинка.       Та, наконец, повиновалась: сделала несколько нетвердых шагов и поползла, ускоряясь. Ее ноги двигались беспорядочно, чешуйчатый хвост елозил по земле; жаба шаталась, заваливаясь то в одну сторону, то в другую, и Сюэ Ян, прилепив ей на спину горящий талисман, поспешил за синеватым огнем. Темная ци, что он использовал, была нестабильна и норовила разорвать занятое тело: сказывался недостаток практики. Обливаясь потом, Сюэ Ян старался не отставать, не имея понятия, как долго продержится сам и сколько осталось его жабе. Без Стигийской Печати и поддерживающих амулетов призыв темной сущности был нелегкой задачей. Поистине, он стал увечной развалиной; запыхавшийся, Сюэ Ян остановился, треснул самого себя по лицу и вновь побежал.       Ломая кусты, жаба неслась все дальше. Ничего толком не разбирая в тумане, Сюэ Ян чувствовал рядом дыхание озера. Высокий берег порос лесом и неожиданно обрывался в десятке чжанов над водой; поскользнувшись на глине, Сюэ Ян едва не сорвался вниз. Жаба беспокойно бегала между деревьев, сунулась дальше — и покатилась по склону, не сумев удержаться когтистыми пальцами. Сюэ Ян уныло понаблюдал за сигнальным огоньком, вскоре погасшим, и, очнувшись, в отчаянии закричал, что было сил:       — А-Цин! Где ты, проклятая девка? Даже если ты сдохла, я заставлю тебя вернуться домой! А-Ци-и-ин!..       Крик эхом поскакал по колдобинам, и Сюэ Яну почудилось, что в ответ внизу что-то закопошилось.       От этой девчонки было не так просто избавиться, Сюэ Ян прекрасно знал об этом!       Цепляясь за скользкие камни, он полез вниз, продолжая звать. Копошение стало отчетливее, несколько веток треснули его по лицу, а затем Сюэ Ян услышал хмурое:       — Долго ты будешь орать? Идиотский братец.       На дне оврага, у самой воды что-то белело. Голос определенно принадлежал А-Цин, и Сюэ Ян радостно устремился вниз с новыми силами, чтобы как следует ей наподдать.       — Что, даже шагу мне навстречу не сделаешь, а? — рявкнул он.       В просвете между деревьями показался силуэт. Эта мерзавка преспокойно лежала на берегу, пока он норовил сломать себе ноги.       — Ага, — сварливо подтвердила А-Цин. — Сейчас встану и прибегу.       Звучало отчего-то даже более ехидно, чем всегда.       — Злобная мартышка, — пробормотал Сюэ Ян. — Ну, погоди, сейчас я тебе...       Выбравшись на песчаный берег, он запнулся. А-Цин была прямо перед ним: мрачно пялилась белыми глазами снизу-вверх, наполовину в воде, облепленная своим мокрым платьем, как коряга парусом.       Сюэ Ян моргнул.       — Вот и тебя выстирали, — ошарашенно проговорил он.       А-Цин злобно плеснула в него водой.       У нее больше не было ног: вместо них под платьем, поблескивая в прибрежных озерных волнах, пластом лежал русалочий хвост.              * * *              Кое-кто отчаянно ныл, не желая «показываться братику в таком виде», но Сюэ Ян отправил пленную жабу в город сразу же, как только сумел отцепить А-Цин от своей ноги. Бесстрашная жаба с маячком на голове должна была наделать изрядно шума, но Сюэ Ян знал, что Сяо Синчэнь поймет сообщение. Он не ошибся: даоцзан очутился на берегу так скоро, словно его принес вихрь морозного воздуха.       Фактически, так оно и было.       На точку в небе, при приближении оказавшуюся даоцзаном, Сюэ Ян таращился в неверии. Прежде Сяо Синчэнь считал, что отныне не способен летать. Вероятно, так оно и было, и в любом другом случае Сяо Синчэнь бы сверзился с клинка, но сейчас А-Цин оказалась в опасности, и даоцзану было не до себя.       Спрыгнув с Шуанхуа, первым делом он убедился, что с А-Цин все в порядке… насколько это было возможно в ее состоянии. Зеленоватые чешуйки отливали перламутром, за ушами виднелись узкие прорези. Теперь она могла свободно плавать под водой, но в остальном ощущала себя как всегда. Подавленная, А-Цин только качала головой на расспросы; Сяо Синчэнь все суетился вокруг нее, и Сюэ Ян счел за лучшее пойти прогуляться. Его и без того норовило стошнить.       В полузатопленной пещере, вымытой в глинистом берегу за многие годы, укрылись прочие исчезнувшие девицы. За Сяо Синчэнем подоспели остальные горожане, после чего берег наполнился причитаниями, радостными и не очень. Все девушки в пещере были невредимы, но щеголяли русалочьими хвостами — пурпурными, оранжевыми, сиренево-розовыми и синими, отливавшими золотом и серебром… Шестнадцать очаровательных сестричек в мокрых платьях, и зачем-то А-Цин. Рассказывали они примерно одно и то же.       — Вечером я пошла за водой, и меня кто-то окликнул, — поморщилась А-Цин. Они втроем укрылись за песчаной грядой, чтобы можно было спокойно поговорить. — Какой-то парень звал меня из тени и просил воды. Я подумала, эй, какого демона, мы же всегда запираем ворота! Я крикнула ему убираться прочь, но не успела даже схватить шест. Этот урод напал на меня.       — Разве он не был хорош собой? — Сюэ Ян приподнял брови. Именно на его долю выпало опрашивать потерпевших; не то чтобы он был против. Подбадривать безутешных красавиц ему понравилось.       А-Цин возмутилась:       — Я что, его рассматривала? Он швырнул меня в колодец!       — Другие девушки описывали, что к ним подошел поболтать самый красивый мужчина, какого только можно представить, — заявил Сюэ Ян, воздев палец к небу. — Причем каждая описала его по-разному. Или ты действительно слепая?        — Братик даоцзан самый красивый! — рассердилась А-Цин. — Какое мне дело до всех остальных?       — Ладно, ладно, я понял! Потом-то что было?       — Потом, — А-Цин нахмурилась, — я ударилась обо что-то в темноте. А очнулась вон в той пещере, где и другие. Вглубь пещера довольно далеко тянется. — Она неловко потерла ушибленный затылок. — Кажется, меня притащило подводным ключом.       Сюэ Ян задумался. По рассказам выходило, жабы загнали всех сестриц в эту пещеру, но стоило появиться А-Цин — тотчас же разбежались. Она и впрямь была грозная!       — Посмотрим, какой ты будешь, когда из задницы хвост вылезет, — проворчала на то А-Цин. — Конечно, я вопила и хлестала всех, кто попадался. Но, думаю, их отпугнула эта штука.       — Прекрати раздеваться, я отказываюсь на это смотреть, — притворно заголосил Сюэ Ян, и был в раздражении треснут хвостом. А-Цин было не до смеха.       Она выудила что-то из складок мокрой одежды на груди и отдала Сяо Синчэню. Это была резная перламутровая пластина на шнурке: амулет, сделанный Мельницей.       Сюэ Ян прищурился. Что ж… Возможно, это объясняло, почему А-Цин и остальным настолько повезло. Серьезно.       Если брать за основу облик водяной вдовы, которую он видел вблизи, кроме русалочьего хвоста А-Цин полагалась широкая морда, крошечные, глубоко запавшие рыбьи глазки и иглообразные, выпирающие вперед зубы. Не исключено, что все это было еще впереди.       — Что скажешь? — негромко спросил Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян немного поерзал.       — Ты же знаешь, я в ночные охоты не особенно впрягался. Впрочем, в детстве я застал одну историю, хм… — он подумал немного, и все же рассказал: — У нас в Куйчжоу жила одна женщина, фамилия ее была Сюй. Как-то раз ее дом окружила толпа соседей, причем все они орали, будто помешанные. Выяснилось, что ее муж проснулся, хотел поутру ей присунуть, а у Сюй под одеялом рыбий хвост. В общем, сверху все осталось как раньше, и волосы, и лицо, и руки, а уже под грудями начиналась вонючая скользкая чешуя. Потом Сюй рассказывала, что ночью спала и ничего не чувствовала, только снизу у нее будто бы стало чесаться. Чесалось оно все сильнее и сильнее, а когда пробило пятую стражу, обе ее ноги уже срослись и превратились в хвост рыбы. Никаких заклинателей к нам тогда, конечно, не звали, так что я не знаю, чем закончилась эта история. Пару лет спустя, когда я проходил те места, их дом уже был заколочен. Может, эту Сюй бросили в реку, а может, она и сама умерла.       — Замечательная история, — кисло откликнулась А-Цин, — мне она очень помогла.       — Ага, ага, — ответно покивал Сюэ Ян с важным видом. — По крайней мере, теперь-то можешь быть уверена, что ты в этом деле не первая.       — То, как ведут себя эти существа, — тем временем подавленно проговорил Сяо Синчэнь. Все это время он осторожно водил пальцем по узорам амулета и заговорил лишь сейчас: — Это настоящая тактика. Действуют в канун праздника влюбленных, похищают только женщин...       Он замолчал. Вывод сделался понятен всем троим.       Девушки были обращены в водяных вдов не случайно.       — Боюсь, водяные вдовы — женские особи черных жаб, — в итоге озвучил Сяо Синчэнь. — Похоже, в какой-то момент те могут обращаться в человеческих мужчин, чтобы найти себе пару.       — Каждому Пастуху по Ткачихе, так сказать, — философски добавил Сюэ Ян.       — Проклятье. Но почему именно сейчас? — О яичных пирожках и прочих праздничных лакомствах можно было забыть, и А-Цин стукнула ладонью по песку. Она была так раздосадована, что ей было совсем не до слез и причитаний, как остальным.       Сяо Синчэнь помолчал, обратив лицо к воде. После — вернул амулет А-Цин.       — Последняя водяная вдова в этом озере, — наконец, проговорил он, — была убита недавно господином Мо. Это могло стать причиной.       — У них не осталось других «женщин», и они решили их наловить? Хм, это имеет смысл, — изрек Сюэ Ян. — Если подумать, то все это…       Его лицо вытянулось. Мысль, которая пришла ему в голову, заставила замолкнуть на полуслове.       — «Жабья свадьба», — изумленно проговорил Сюэ Ян. И бессмысленно уставился в какую-то точку между Сяо Синчэнем и А-Цин: — Я встречал это выражение в хрониках несколько раз, но так и не понял, что оно означает. Возможно ли, что….       Он замолчал. Слышалось лишь тихое шуршание песка, потревоженного ветром.       — То есть здесь такое временами случается? — взвизгнула А-Цин. — Ничего не скажешь, хорошенькое местечко! Я что же, навсегда такой останусь?!       Она в ярости хлестнула хвостом, и воду осыпали сотни брызг. Сяо Синчэнь огорченно свел брови. Интересно, прежде у города И также имелось подобное прошлое?.. Сяо Синчэнь был наивен. Раньше-то он думал, что у него только одна проблема.       Он покачал головой. Его новая жизнь была полной сожалений и вины, но долг оставался долгом.       — Конечно же нет, — спокойно ответил он А-Цин. И обратился к Сюэ Яну: — Пожалуйста, собери все, что нашел.       Сюэ Ян насторожился: голос Сяо Синчэня звучал слишком ровно и отстраненно. Это означало, что даоцзан что-то задумал.       — Попроси стражников помочь с поиском похожих случаев, — продолжил он, — господин Хань не откажет тебе. Девушек необходимо вернуть домой.       — Даоцзан... — Сюэ Ян опешил. — Это ведь не заклятье! Думаешь, можно его обратить?       — Именно это мы и должны узнать.       — По-твоему, — Сюэ Ян начинал закипать, — кому-то прежде удавалось повернуть вспять подобное... превращение?       — Если никто не делал этого раньше, значит, я сделаю это сейчас! — жестко ответствовал Сяо Синчэнь. — И если кто-то попытается мне помешать...       «Он сильно пожалеет об этом», — следовало понимать по той ярости, с какой взметнулись полы его халата, когда он устремился от берега прочь.       — Даоц... ты... Даоцзан! — заорал Сюэ Ян ему вслед.       Тот не намеревался тратить время на ответ.       А-Цин следовало принести горячей еды и одеяло.              ...— Сделает он, как же, — продолжал рычать Сюэ Ян, прихрамывая.       В ямыне не горели даже те жухлые фонари, которые уцелели после последнего ливня. И как назло, ни единого стражника, не говоря уже о разумном человеке!       — Конечно, что им здесь среди ночи-то делать. Хлам поди далеко не убежит. — Сюэ Ян выронил, один за другим, два свитка из той охапки, что пытался унести единственной рукой — швырнул всю кипу на землю и выругался. — Чертов даоцзан!       Раздался мягкий смешок. Ветвь дерева неподалеку качнулась, и светлая рука отвела ее в сторону.       — Звал?       Луна заливала треснутые плиты двора, а ветер гонял по ним сор. Зелень вокруг казалась черной. Что за бесприютное место.       — Бежал за мной, что ли? — буркнул Сюэ Ян, демонстративно накручивая колодезный рычаг. Ведро хрипело где-то внизу, не желая вылезать.       Поворачиваться к собеседнику лицом Сюэ Яну не хотелось.       — Устал, — коротко подтвердил Сяо Синчэнь. И вышел из зарослей кизила: — Подашь и мне воды?       — Конечно, пользуйся моей добротой, — Сюэ Ян с силой потянул веревку на себя. Та противно скрипела, но понемногу поддавалась. Второй руки не хватало категорически. — Благородному господину заклинателю поди не до того, чтобы ведра таскать...       У гневной тирады было продолжение, но его никто не услышал. Последовало короткое движение: перед глазами Сюэ Яна все потемнело, и он полетел прямо в колодец в компании страдальчески всхлипнувшего ведра.       Он успел заметить лишь то, что длинный сегментированный хвост Сяо Синчэня, показавшийся из-под одежд, венчала острая игла — она-то и нанесла ему удар.              * * *              — Гляди-ка, очнулся. Трепанга будешь?       Сюэ Ян приоткрыл глаза. Веки изнутри были словно песком обсыпаны. Честности ради, песком было обсыпано и все остальное: кожу противно стянуло, голова чесалась. Шпилька запуталась в клоке волос, и лишь потому держалась. Сюэ Ян рассеянно повел рукой и вынул ее. По какой-то причине он бесхозно валялся на берегу Цзюйцюй.       А-Цин, улегшись на боку, точно праздная барышня, по обыкновению беззастенчиво глазела на него, то и дело отгрызая куски от неопознанного черти-чего в руках. Черти-что было крупным, скользким и состояло на вид из сплошных черных рогов.       — Трепанги, — по секрету сообщила Сюэ Яну А-Цин. — Оказывается, их тут полным-полно. Можно нырнуть на дно и насобирать, сколько захочешь.       — А-Цин, милая, не ешь сырым, — послышался встревоженный голос даоцзана. — Дай, я сварю его тебе.       — Ла-адно.       Сюэ Ян кое-как развернулся, упершись единственной рукой в песок, и его отчего-то тяжелое, неповоротливое туловище странно чавкнуло. Страдальчески Сюэ Ян опустил взгляд.       Все, чему полагалось иметься внизу, сменилось русалочьим хвостом. Черная чешуя врастала в кожу в районе пояса и далее исчезала в озере, оканчиваясь мощным хвостовым плавником, разделенным на две лопасти. Верхняя была значительно длиннее, точно у акулы; обе имели острые края и на вид казались довольно опасными.       Проклятый хвост был примерно той же длины, что когда-то ноги Сюэ Яна. Чешуя тускло блестела в лучах солнца, как полированная сталь.       Распугав нежить от одного берега до другого, окрестности огласило яростное рычание, перешедшее в протяжный вой.       — Ну не хочешь как хочешь, — пожала плечами А-Цин и отвернулась.       …Бушевать Сюэ Яну никто не мешал и урезонить попыток не делал. Полдня он носился вдоль и поперек озера, вспарывая воду, поднял со дна весь ил и расколотил хвостом шесть рыбацких лодок, привязанных у берега. Уничтожив флот города И, Сюэ Ян сдулся и выбросился на берег, откуда к тому времени запахло супом.       Теперь он лежал на мелководье, неповоротливый, как разожравшийся дракон, и нескончаемо жалился на судьбу всем, кто был согласен его слушать. Единственный согласный хлопотал у костра; было то заслугой терпения даоцзана или же крайнего равнодушия, его впору было воспеть в легендах. Сюэ Ян вскоре охрип и замолчал.       А-Цин не очень-то ладила с другими девушками и неловко чувствовала себя в их компании. Она держалась поодаль от их пещеры, так что Сяо Синчэнь соорудил на берегу что-то вроде походного лагеря под навесом, чтобы не оставлять ее. Солнце палило с особым остервенением, а здесь широкие листья, устилавшие крышу, дарили прохладу. В большом горшке, закипая, булькал бульон, приправленный имбирем и зеленью. В корзине рядом высилась горка трепангов.       — Я не могу просить о подобном А-Цин, — оставив суп, Сяо Синчэнь присел на песок возле Сюэ Яна. Они остались вдвоем: А-Цин уплыла, утомленная чужим нытьем. — В конце концов, она девушка. Но не мог бы ты…       Поняв, чего даоцзан хочет, Сюэ Ян угрюмо плюхнул свой хвост ему на колени.       — Щупай, не жалко.       Звучало, следовало отметить, довольно обиженно.       — Хм. Полагаю, это все же... Немного неловко? — предположил Сяо Синчэнь. Его пальцы, впрочем, продолжили изучать хвост.       Сюэ Ян уныло окинул хвост взглядом. Когда-то там, где лежала ладонь даоцзана, у него были причиндалы.       — Не более неловко, чем мои нынешние попытки сходить по малому.       — А-Ян.       — И по большому.       Сяо Синчэнь обреченно вздохнул. В отличие от нежных чешуек девушек чешуя Сюэ Яна была прочной, жесткой и, вероятно, к прикосновениям нечувствительной. Более того: Сюэ Ян оказался единственным из всех водяных вдов, у кого вдоль хвоста рос гребень. Ребристая поверхность ощущалась прохладной, несмотря на жаркий полдень.       В общем — здоровый хвост здоровой русалки.       — Между прочим, это все твоя вина, — сварливо откликнулся Сюэ Ян, когда Сяо Синчэнь озвучил свои наблюдения.       — Вот как?       Брови Сяо Синчэня вежливо приподнялись. Он убрал руки, но Сюэ Ян так и остался лежать у него на коленях. Большей своей частью.       — Да, — подтвердил тот. — Если бы жаба не обратилась в тебя, я ни за что бы не попался так глупо.       Сяо Синчэнь склонил голову набок, задумавшись.       — Мой безобидный облик ввел тебя в заблуждение? Ну и ну. Мне следует извиниться за это.       Сюэ Ян поперхнулся словами. Над ним смеялись.       — Я думал, — процедил он, — ты просто наконец-то решил отомстить мне. Вот и все.       — А потому среди ночи сбросил в воду? — уточнил Сяо Синчэнь не без иронии. — Какого, однако, ты обо мне мнения. Служащие в ямыне ни в чем не виноваты. Неужто я мог в разгар лета оставить им труп в колодце?       Звучало резонно. Сюэ Ян пригорюнился.       Потом отвлекся и принялся размышлять, сумеет ли выжить, если отхватит себе хвост мечом.       По всему выходило, что нет.       — Болтай-болтай, даоцзан, — кисло протянул он, наконец. — Будто я не знаю, что ты сейчас думаешь. — И, картинно возведя глаза к небу, Сюэ Ян изобразил Сяо Синчэня: — «Амитофо!.. Наконец-то справедливость восторжествовала!»       Сяо Синчэнь убрал с себя хвост, поднялся на ноги и отправился к супу.       — По счастью, — сообщил он, не оборачиваясь, — я сделал для себя достаточно выводов. Иначе, как и ты, пребывал бы сейчас в заблуждении, будто вещь, подобная справедливости, должна существовать.       — А что, не должна?       Сюэ Ян плюхнулся на живот, уставившись на Сяо Синчэня с подозрением. Тот аккуратно нарезал трепангов кольцами и ссыпал их в бульон. Он выглядел совершенно спокойным и не считал нужным что-либо добавлять к своим словам.       — Эй! — возмутился Сюэ Ян.       Какое-то время Сяо Синчэнь просто помешивал в горшке.       — Иньский император Чжоу, — отстраненно сообщил он, — отнюдь не превосходил благонравием своих казненных советников, однако спокойно восседал на троне. Конфуций же, не уступая в добродетели владыкам уделов, терпел нужду на рубеже царств Чэнь и Цай.       Сказав это, Сяо Синчэнь, наконец, обернулся к Сюэ Яну.       — А-Цин — мое драгоценное дитя, которое я не сумел защитить когда-то. Она всегда была мне утешением, и я добросердечен к ней. Я не получил от тебя ничего, кроме зла, и я добросердечен к тебе. Сама мысль о справедливости с моей стороны… — он осторожно попробовал суп из крошечной деревянной чашки, — будет порочна.       — Я не... — Сюэ Ян нахмурился. Медленно, от лба до подбородка, его лицо полностью покраснело. — Я никогда не хотел такого. Не хотел, чтобы ты умер. Я просто хотел, чтобы мы хорошо жили. Это... неправильно?       Он давно не ощущал себя настолько глупым и одновременно раздавленным.       Он действительно плохо знал Сяо Синчэня. Сердце человека, стоявшего к нему спиной, было холодным и жестким; Сюэ Ян словно пытался отогреть камень.       — Какое это имеет значение теперь? — безразлично откликнулся Сяо Синчэнь. — Я был высокомерен и глуп, а теперь больше не знаю о «правильном» или «неправильном». Я просто следую Пути.       Сюэ Ян смотрел на него снизу-вверх злыми глазами.       — Твой Путь привел тебя на берег болота, — он в раздражении хлестнул хвостом. — Кстати, почему ты вообще здесь торчишь? Запоздало осваиваешь «недеяние»?       Он хотел задеть Сяо Синчэня, но у него не вышло. Даоцзан улыбнулся. И налил суп в чашку, протянув Сюэ Яну:       — Даже удивлен, что ты заметил.       Сюэ Ян фыркнул, ставя чашку на берег. Есть, лежа на животе, ему еще не доводилось.       Сяо Синчэнь тем временем снова сел и сложил на коленях руки:       — В ямыне нашли твои записи. По счастью, господин Минь Дэ обучен грамоте. Он зачитал мне все твои изыскания.       Сюэ Ян поперхнулся супом. Что за!..       — Госпожа Бай Минчжу, чей случай в хрониках упоминался последним, по-видимому, и стала той самой водяной вдовой, которую недавно убил господин Мо. Эту женщину похитили более шестидесяти лет назад, но стражникам удалось разыскать ее родственников. Я расспросил их. То, что они рассказали, мне не понравилось. Я послал за помощью, — обстоятельно отчитался Сяо Синчэнь.       — Надо же, даоцзан проделал впечатляющую работу... ты что? — вытаращился Сюэ Ян.       — Отправил журавля. Надеюсь, — Сяо Синчэнь расправил складки одежд, и без того идеально лежавших, — он разыщет кого-то, кто более меня сведущ в борьбе с водяными гуэй.       Сюэ Ян насторожился. Журавль благополучно сумел покинуть пределы города? Очевидно, да. Не было смысла спрашивать об этом.       Выходит, то, что Сяо Синчэнь разузнал, и правда было настолько серьезно?       Благородные господа-заклинатели иногда общались с помощью журавлей, но Сюэ Ян никогда не видел, чтобы его даоцзан использовал этот способ.       Внутренности словно проткнуло холодной иглой. Он никогда не использовал журавля, даже чтобы связаться с Цзычэнем.       — И что же ты выяснил? — отстраненно спросил Сюэ Ян.       Супа в его чашке оставалось только на дне, но все это время он даже не чувствовал вкуса. Сероватые пальцы, сжимавшие чашку, немного дрожали, и Сюэ Ян поставил чашку на землю.       — Кроме родственников госпожи Бай... — Сяо Синчэнь выглядел задумчивым, — я поговорил еще с несколькими старожилами. Достопочтенный господин Чжан, добрый день, — окликнул он в сторону к полной неожиданности Сюэ Яна. — Не желаете немного супа?       Из зарослей, растерянно хихикая и потирая лысину, появился старый пьяница. Сюэ Ян вскинулся, ударив хвостом по воде. Как этот огрызок умудрился незаметно подкрасться?       Чжан, очевидно, в свою очередь был озадачен не меньше — своим раскрытием. Не переставая кланяться, он бормотал бессвязные благодарности, но после сообразил, что бить его станут едва ли. Сяо Синчэнь был радушен и почтителен со старшими, не выказывал ни раздражения, ни брезгливости, какими бы болтливыми и опустившимися они ни выглядели, и Чжан, одобрительно крякая, в итоге выхлебал две чашки супа. Чудесным образом не затыкался он при этом ни на миг и успел довести Сюэ Яна до белого каления — к его хвосту, впрочем, благоразумно не приближаясь. Сюэ Ян, чья голова вскоре готова была взорваться от нагромождения чепухи, пересыпанной свежайшими сплетнями, вдруг совершенно отчетливо понял, как Сяо Синчэню удавалось добывать столько информации за столь короткие сроки. Суп из трепанга не только вкусно пах, но и являлся прекрасным средством от похмелья. Вероломный даоцзан.       Чжан и его собутыльник Лань целыми днями ошивались у чайных, в особенности тех, где выступали певички, а потому рассказы, чью наложницу укусила собака, на какой улице перевернулась бочка с водой и с чьего двора улепетывала сваха, рисковали не закончиться никогда.       — Ты чего приперся, хрен плешивый? — не выдержал Сюэ Ян.       Чжан лишь с преувеличенным драматизмом замахал руками:       — Ай-я, ай-я! Позор мне, старому! Думал, беседой красавицу развлекаю, а это оборванец с немытой пастью!       Сяо Синчэнь издал громкое «Кха!..» и поскорее прикрылся рукавом. Сюэ Ян воззрился на него с возмущением. Да даоцзан расхохотаться удумал!       — Я тебе сейчас устрою «красавицу»! — заорал Сюэ Ян и швырнул в Чжана деревянной чашкой. С мерзким хвостом вместо ног, однорукий, одноглазый, он и без посторонних догадывался, какое удручающее зрелище собой представляет. — А ну иди сюда!       Старик отскочил с резвостью, какой от него едва можно было ожидать, и поцокал языком.       — Ишь, стерва. Хотел бы я поглядеть, какой это жабе ты приглянулся! Аж жалко ее.       — В смысле? — рыкнул Сюэ Ян.       — А что ж ты думал, жабы кого угодно хватают? Только тех, кто им заранее полюбится, — Чжан наставительно воздел тощий палец. — Так оно и прежде водилось. Жаба, поди, скотина не глупая. Ну, за исключением одной, разве что.       Сюэ Ян насторожился.       — Я думал, они просто охотятся на красивых девушек.       — Очевидно, нет, — вежливо сообщил ему Сяо Синчэнь.       Зубы Сюэ Яна отчетливо клацнули. Очень мило! «Очевидно», не девушек, или «очевидно», не красивых?       — Судя по наблюдениям, — продолжил Сяо Синчэнь, — черные жабы не выбирают именно красивых людей — они даже не различают, мужчина перед ними или женщина. Они простые темные создания. Все, на чем основывается их брачное поведение… это на чутье тех, в ком сильно начало инь.       Сюэ Ян хлопнул глазами и промолчал. Открыл было рот — и промолчал снова.       А ведь верно.       Темная, текучая — энергия инь претворялась в земле, женщины были исконным ее сосредоточием. Те из них, кто были наиболее красивы… просто несли в себе больше.       Ведь именно инь, как учили трактаты, формирует телесную форму.       — Причем здесь я? — наконец, крайне холодно уточнил Сюэ Ян.       Он покосился. Чжан в стороне выуживал из горшка очередного трепанга и всячески демонстрировал, что разговором не интересуется.       — Позволь спросить, — ответил Сяо Синчэнь — тихо, чтобы при всем желании Чжан не сумел их подслушать. — Ты стал заклинателем посредством меча или духа?       — А?.. — озадачился Сюэ Ян.       — Я вошел в дао через меч, — терпеливо объяснил Сяо Синчэнь. — Это означает, я долгое время упражнялся с оружием — снова и снова, до тех пор, пока в какой-то момент не ощутил отклик ци в своем теле. Иными словами, заклинателем меня сделали долгие изматывающие тренировки. Это называется «путем меча».       — Ну, это явно не про меня, — протянул Сюэ Ян.       Никто никогда не рассказывал ему о таком. Да и кто бы захотел прежде с ним говорить, кроме Сяо Синчэня?       — Верно. Судя по твоим рассказам, впервые ты использовал ци, когда атаковал слуг господина Цзинь, — кивнул тот. — Если человек зол или напуган… Вспышка сильных эмоций, в большинстве своем отрицательных, может спровоцировать пробуждение духовных сил. Это — «путь духа». Тех, кто вошел в дао через дух, часто называют «мастерами духа», или «иньскими мастерами». Их сила, — закончил Сяо Синчэнь, — впоследствии напрямую зависит от инь. Учения призывают уравновешивать в себе влияние двух начал, но это не так просто. К сожалению, к нынешнему моменту твоя энергия — почти чистая инь, так же, как моя — почти чистая ян.       Сюэ Ян молчал, обдумывая услышанное. Ладно, теоретиком он никогда не был… иначе не угодил бы в переплет по собственной беспечности.       — С чего ты решил, что я именно «мастер духа»? — уточнил Сюэ Ян. Предположение Сяо Синчэня ему отчего-то не нравилось. Ни о каких подобных «мастерах» Сюэ Ян прежде не слыхивал. Он предпочитал считать себя обычным. — Я просто пошел по Темному пути. Естественно, что мне чаще приходится использовать инь. Разве нет?       Он понимал, что, верно, не знает элементарного и выставляет себя перед Сяо Синчэнем совершенно запущенным бездарем, но тот лишь пожал плечами.       Его собеседник, податливый и неуловимый, вредоносный и разрушительный, сам того не сознавая безотчетно менялся, следуя условиям каждого нового дня своей жизни, шел прямо в руки и мимо них — точно ветра и потоки принимали форму сосуда, каким бы ни был этот сосуд.       У Сяо Синчэня было достаточно времени для наблюдений, и в своих выводах он не сомневался.       — Ты успешно используешь заклятия, можешь даже их создавать и виртуозно управляешь энергией, — непреклонно ответил он. — Но никогда не был особенно хорош во владении оружием. Один на один против мечника тебе не выстоять.       Сюэ Ян нахмурился. Плечо зашлось тупой болью. Он не любил вспоминать об этом. Сяо Синчэнь знал, что произошло в тот последний день в городе И… в общих чертах.       — Намекаешь на случай, — обманчиво спокойно проговорил Сюэ Ян, — когда мастер фехтования, которого натаскивали с детства, уделал босяка-самоучку?       Сяо Синчэнь качнул головой. В его словах не оказалось ни пренебрежения, ни насмешки:       — Исход боя был очевиден. Что в том удивительного? Ты не был тем, кто мог победить в подобных обстоятельствах.       Сюэ Ян вызывающе фыркнул. Ни о себе, ни о своих умениях он говорить не любил, и спорить не собирался. Да и какая теперь-то разница? Сюэ Ян получил, что хотел.       И глупый хвост в придачу.       Могла Бай Минчжу, похищенная шестьдесят лет назад, сама броситься в мельничное колесо?..       — Не беспокойся, «мастера духа» известны не только притягательностью для темных созданий, — заверил тем временем Сяо Синчэнь. — Как и «мастера меча», они обладают особыми навыками. «Мастерам меча» нет равных в сражении, это правда, но только «мастер духа» способен создать оружие из духовного зверя. Я слышал об этом в клане Не, — он задумался. — Это... удивительно. Такие люди, как ты, весьма редки.       Сюэ Ян издал задушенный звук.       — Такие, как я? Да человек ли я теперь, — вырвалось у него.       Точно в насмешку над ним, ветер принес обрывок задорной песни:              «Биты лодки в причале — рыбаки осерчали,       Ух, берегись!       Обид не снесут — сеть принесут       Для большой рыбы.       Гляди, не зевай!       Для большой глупой рыбы».              А-Цин, мерзавка, явно подражала ему. Сюэ Ян даже поморщился: неужто похоже?       Ну, разве что немного.       Сяо Синчэнь повернул голову туда, откуда доносилась песня, и улыбнулся.       Напев подхватил и второй голос, и третий. Девушки не теряли присутствия духа, а рыбаки и впрямь возвращались с рынка. Вечер, должно быть.       Вот и пригодится его суп.       — Вне всяких сомнений, ты все еще человек, — ответил Сяо Синчэнь Сюэ Яну. — Судя из того, что мне известно, ты и молодые барышни останетесь собой до тех пор, пока «жабья свадьба» не будет… полностью завершена.       Сяо Синчэнь говорил что-то еще, но Сюэ Ян не слушал, в одночасье придавленный его последними словами. Проклятое воображение, развитое без меры, заставило мозг на какое-то время замереть в бездействии. Обрывки истины наглядно демонстрировали общую картину, обретая смысл, единственно возможный из всех.       Вслед за тем все внутри свело от отвращения, и Сюэ Ян выдохнул, ощущая холодный скользкий ком между ребер.       От кома отчаянно хотелось избавиться, любым из способов.       Даоцзан, похоже, что-то спросил и ожидал ответа.              «Натянут лук, сколотят дыбу,       Сварят нам суп из большой рыбы.       Ешь, налетай!       Из большой глупой рыбы...» — пела А-Цин.              Молча, Сюэ Ян развернулся, сполз в воду и, не подняв ни единого брызга, умчался так быстро, как мог.              * * *              Сестрички боялись далеко заплывать в озеро, но Сюэ Ян исследовал его глубины с остервенением человека, который должен занять себя хоть чем-то.       Не являясь водяной вдовой в полной мере, Сюэ Ян, однако, мог задерживать дыхание почти на четверть большого часа. Хоть солнце уже село, зрение его неплохо различало предметы сквозь толщу зеленоватой воды. В озере не было видно рыбы; гладкие белые камни на дне покрывала соль, а над покровом неподвижного ила колыхалась трава утяо. Иногда каменные россыпи внизу напоминали целые сады, и утяо поднималась среди них настоящими деревьями.       То тут, то там на камнях чернели жабы. Они сидели, ловя последние пятна света, задрав морды, но лишь глядели, как Сюэ Ян проплывает над ними. Поначалу это раздражало, но вскоре Сюэ Ян перестал обращать на них внимание. Даже если бы они вздумали погнаться за ним, Сюэ Ян без труда бы уплыл: неуклюжий на суше, словно бревно, в воде его хвост позволял развивать невероятную скорость. Разделаться с жабами поодиночке также не составляло труда.       О том, что будет, если хотя бы с полсотни жаб одновременно уставятся на него с восторгом и обожанием, Сюэ Ян предпочитал не думать.       Стена Демонического тумана пролегала и под водой, хоть и отступала все дальше с течением времени. Сюэ Ян благополучно обогнул остров Мельницы и миновал еще десяток ли, когда вновь ощутил сопротивление границы. Продвигаться вперед становилось труднее, и более того: дальше видимое в воде расплывалось в белых разводах тумана.       Интересное явление.       Сюэ Ян неуклюже загреб единственной рукой, меняя направление, крутнул хвостом и поплыл на дно.       Тот факт, что Сюэ Ян еще не обзавелся плавательным пузырем, его чрезвычайно радовал, но из-за этого он вынужден был постоянно находиться в движении. Он не мог зависнуть на месте и как следует все рассмотреть, однако... Черные своды и остатки городских стен красноречиво давали понять, что Сюэ Ян достиг утопшего левобережья.       Внизу простирались полуразрушенные мосты, дома и лавки, когда-то также бывшие городом И, а сейчас населенные темными тварями. Здесь все было, как на правой стороне города — даже аллея каменных львов, что сидели перед домами знатных семей у Вороньих гор, разве что статуи поросли полипами и губками.       Из окон поднимались длинные водоросли, — пурпурные, багровые, сизые, — а над камнями степенно проплывали тени, невесть кому принадлежащие. Сквозь разрушенные крыши можно было разглядеть причудливых обитателей, нашедших приют в развалинах зданий.       Чем дальше Сюэ Ян заплывал в город, тем крупнее становились жабы. Одни прыгали по дну, напоминая ремесленников, возвращавшихся в дома после работы, другие, побольше, раздували зоб, наблюдая за ними, будто смотрители рынков. Самые здоровенные жабы праздно лежали в илистых ямах, точно неповоротливые богатеи. В жабьей вотчине прослеживалась иерархия; очевидно, на кражу девиц отправляли самых мелких «рабочих» — тех, кто мог протиснуться в колодцы.       Сбавив скорость и двигаясь предельно осторожно, Сюэ Ян медленно поплыл вдоль того, что походило на центральную улицу. Инь ощущалась здесь куда сильнее, чем на суше. Прислушавшись, можно было разобрать ее шепот — бессмысленное, бессловесное бормотание, исходившее от камней, коробок зданий и илистых топей, а больше того — от кумирни, что возвышалась на поросшем солью уступе. К ней Сюэ Ян и направился, огибая пузырьки воздуха, поднимавшиеся со дна.        В этом подводном городе он насчитал всего шесть улиц, включая центральную, но все они сбегались к кумирне, так или иначе. Та была открыта с четырех сторон, и вели к ней четыре симметричные лестницы. Соль на них поблескивала, точно иней, вода близ кумирни казалась густой, а дно на пути к ней слегка шевелилось. То копошились жабы: чем ближе к храму, тем больше их становилось, и у самой соляной скалы они почти составляли единую массу. Все деревянные предметы здесь давно сгнили, но до сих пор можно было прочитать изречение, вырезанное на двух лакированных табличках по бокам входа:              «Толстый пласт у земли, и высок небосвод голубой,       Чувства древние, новые страсти все еще не излиты.       Жаль, не выплатить вам долг, оставленный ветром с луной,       Оскорбленная дева и отрок, судьбою побитый».              Сюэ Ян нахмурился, сам не зная, чему. Это место определенно было ухожено. Более того: украшено. Обломки колонн обвивали водоросли, напоминавшие диковинные багровые цветы, площадка перед жертвенником — вымощена створками перламутровых раковин. Под потоками воды покачивались гирлянды из жемчуга и красных гребешков. Все вокруг казалось замершим, ожидающим какого-то события, — чудовищного празднества, свидетелем которому лучше не становиться.       Перед храмом был установлен жертвенник; над ароматическими палочками, вопреки всякому смыслу и логике, поднимался дымок.       Их зажгли жабы или сам жертвенник был темным артефактом? Одно лучше другого.       Лишь увидев жертвенник, Сюэ Ян понял, что храм отнюдь не пустовал. Внутри кумирни находилась статуя. Невозможно было разглядеть, из чего она выполнена, но материал был угольно-матовым, а поверхность совершенно чистой: ни соли, ни моллюсков.       Статуя изображала исполинскую Черную жабу с пятью парами человеческих рук, и уж эту тварь сотворить жители города никак не могли.       По крайней мере, пока еще жили на суше, подумал Сюэ Ян.       Город И был полон сюрпризов, и каждый из них нравился ему еще меньше предыдущего.       Чем ближе к кумирне, тем сильнее ощущалось давление статуи. Потоки инь стремились к ней, словно к водовороту; Сюэ Ян чувствовал их почти физически. Зеленоватые огоньки «свечей» с жертвенника бросали на тварь причудливые блики, создавая впечатление, будто жаба презрительно щурится, скалясь на незадачливого вторженца острыми зубами. Каждый зуб был около чи длиной, а хвост статуи, обвивавший постамент, был куда больше и мощнее, чем у Сюэ Яна.       Рассматривая тварь, он вдруг отчетливо понял, что если заплывет в храм, то не сумеет вернуться.       «Уж не здесь ли мне попытаются напялить красную фату?» — смекнул Сюэ Ян.       И ладно бы только ее.       Статуя была уж очень искусно сработана. До мельчайшей чешуйки, до пальцев и перстней на них… не говоря уже о стоящем меж задних лап хозяйстве устрашающих размеров, притом в количестве трех штук. Воистину, небо и земля не обладают человеколюбием.       Паскудная тварь глядела с явной насмешкой. Обзаведшись хвостом, рубашку и шпильку Сюэ Ян оставил на берегу, и теперь жалел об этом, чувствуя себя голым, как никогда. Потоки инь, стекавшие к статуе вдоль тела Сюэ Яна, касались его лениво, снисходительно — так, точно оценивали. Ощущение было мерзким, будоражащим. Чешуя на его хвосте пришла в движение и ощетинилась.       Человеком или русалкой, чувствовать опасность Сюэ Ян умел как никто.       Решив, что достаточно насмотрелся, он развернулся и дал деру.              * * *              Над озером растекалась летняя ночь. Прогревшаяся за день вода мерцала, как хвост с мириадами чешуек. Над ней, источая медвяной аромат, шелестели метелки золотарника, покачивались, что-то шепча, тяжелые гроздья сирени. В зарослях речной сливы зычно стрекотали цикады. Русалки плескались в дорожке лунного серебра, пересмеиваясь и звали красивого даоцзана поплавать вместе. А-Цин лежала на мелководье, устроив подбородок на ладонях, и даже не пыталась притворяться слепой, безотрывно таращась на Сяо Синчэня белыми глазами. Тот улыбался, но к воде благоразумно не подходил. Девушки не были собой в это время.       В стороне кто-то хрипло, негромко запел:              «Этой ночью роса увлажнила пути,       Рано ночью возможно ль идти?       Я скажу ему: много росы на пути».              Сяо Синчэнь встал, подобрал одежды и пошел на голос.              «Кто же скажет: у птичек рога не растут?       Воробьи под пробитою кровлей живут.       Кто же скажет, что ты не помолвлен со мной?       Ты меня призываешь на суд».              Даоцзан уже слышал эту песню прежде; бредя к Башне Кои, ее пел плененный Сюэ Ян из Куйчжоу. Нынче она звучала тоскливо, как никогда.              «Пусть меня призываешь на суд, говорят, —       Не окончен наш брачный обряд.       Кто же скажет: клыков нет у мыши лесной,       Что прогрызла ограду в саду?       Кто же скажет, что ты не помолвлен со мной?       Ты меня призываешь к суду.       Что же, пусть ты меня призываешь к суду, —       За тебя все равно не пойду».              Наступила тишина. Спустившись к обрыву над водой, Сяо Синчэнь протянул руку, и она коснулась мокрой макушки. Сюэ Ян под его ладонью не шевелился — завис, даже вода не плескалась. Об корягу, что ли, хвостом зацепился?       — Как тебе вода? — мягко спросил Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян, опустив глаза, односложно булькнул, выражая все свое отношение к происходящему. Сяо Синчэнь погладил его волосы, кончиками пальцев наткнулся на жабры и отвел руку. Сюэ Ян ушел поглубже и мучительно покраснел.       Сейчас всю его колючесть, злость на себя и весь мир, едкую жгучую жажду — все, что годами делало его собой, вымыло холодными водами Цзюйцюй, унесло в Камыш-реку. Осталась только растерянность и что-то еще; хрупкое, наивное, слабое. То, что составляло его привязанность, единственную, всепоглощающую, не дававшую рассыпаться и утонуть. То, что продолжало жить, потому что Сяо Синчэнь терпеливо дожидался его на берегу, хотя сам давно нуждался в отдыхе. Сюэ Ян не знал названия этому «что-то», но внутри от него все еще саднило.       Он все так же был пленником.       Сяо Синчэнь все так же не умел о себе заботиться.       Они так сильно изменились, и в то же время не изменились вообще.       Мысль о петле мелькнула в голове Сюэ Яна и пропала.       Шла четвертая стража; бык жевал жвачку, а знаменитый некогда похоронный мастер, одно имя которого наводило ужас на улицах, меланхолично шевелил плавниками.       — Даоцзан, а даоцзан? — Сюэ Ян улегся головой на плоский камень, нагревшийся за день. — Почему так получается? Черные жабы ищут все новых женщин, но с ними те становятся облезлыми водяными вдовами. Водяные вдовы увлекают на дно красивых мужчин, но под водой они неизменно превращаются лишь в мерзких черных жаб. Ты не думал, что Путь у всего живого только один?       Сяо Синчэнь нахмурился. Он потянулся вперед, и Сюэ Ян позволил взять свою руку — совершенно холодную, увенчанную длинными когтями. И когда только успели вырасти? Сюэ Ян не заметил. Теперь он с легкостью мог бы разделать такими трепанга, если бы захотел.       Сяо Синчэня, однако, больше интересовал его пульс. Пульс замедлился, но не критично. Сяо Синчэнь не был особенно хорош в медицине, но знал, что температура водяной нечисти обычно соответствовала температуре окружающей среды.       — Ты довольно долго плавал, — ровно сообщил он, наконец.       Сюэ Ян издал странный звук.       — Виделся с новыми родственниками. С некоторыми чуть было не пообщался.       Вслед за тем он рассказал даоцзану обо всем, что обнаружил на дне. Сяо Синчэнь слушал очень внимательно; устройство подводного города показалось ему странным, Сюэ Ян описал некоторые места несколько раз. Когда речь зашла о Жабе в храме, Сяо Синчэнь нахмурился, точно Сюэ Ян озвучил уже имевшиеся опасения.       Закончив с рассказом, Сюэ Ян улегся поудобнее.       — Что? Тоже считаешь, что эта Жаба у них за главного?       — Похоже на то, — согласился Сяо Синчэнь. — Маловероятно, что подобная... вещь? могла появиться в том храме просто так.       — «Вещь», скажешь тоже. Эта тварь явно разумна, — хмыкнул Сюэ Ян. — Даже если прикидывается изваянием и не шевелится. Может, она духовное животное, как Момо?       — Ее духовная энергия походила на мою? — раздался скрипучий голос. — Нахал.       Сюэ Ян вздыбился и ударил хвостом. Сяо Синчэнь, оказавшийся мокрым с ног до головы, бесстрастно принялся вытираться, ни слова не говоря. Под зловредный смешок из темноты Сюэ Ян забормотал что-то, похожее на извинения, смутился окончательно и рявкнул:       — А тебе не пора спать, упырина?       — Кто бы говорил, — просипел Момо, вылезая на свет.       Он уселся на край обрыва, свесив босые ноги, и красноречиво икнул. Выглядел зверь и впрямь неважно, хоть и пытался прикинуться на сей раз «молодым господином». Благопристойная наружность упорно сползала, норовя продемонстрировать общую нечесанность и торчащие, как лопухи, уши.       — Господин Мо, — оповестил Сяо Синчэнь, — не стал внимать моим советам и напился в трактире полынной настойки. Теперь он знает, почему так делать не следовало.       Момо горестно шмыгнул подвижным носиком, красным, как ягода боярышника. На голове его красовался криво нахлобученный венок — не иначе, кто-то из русалок постарался, — опухшие, навыкате глаза превратились в два помидора. Видимо, уснуть в таком состоянии Момо не удавалось.       — Чжан и Лань пили, — буркнул он в свое оправдание.       — Ха. Последние лет тридцать точно, — не преминул поддеть Сюэ Ян. — Только этим и занимались.       — Я думал, это вкусно!       — А что, разве нет? Почти как трепанги.       — У-у-эх-х…       — В озеро не смей, поганец! — проорал Сюэ Ян, взметаясь вверх так, что карпы могли обзавидоваться.        Сяо Синчэнь успокаивающе погладил страдающего Момо по спине.       — У меня есть трава цзигу, — сказал даоцзан. — Если съешь ее, почувствуешь себя лучше. На вот, возьми.       Момо что-то благодарно мяукнул, запихивая в рот дольку сладковатого стебля. Дождавшись, когда его лицо начнет приобретет цвет, более-менее похожий на человеческий, Сюэ Ян нетерпеливо завозил хвостом:       — Ну так что? Ты знаешь ту большую Жабу?       Момо страдальчески скривился.       — Ты действительно превращаешься в карася? Ничего не помнишь дольше двух мгновений. Я уже говорил: других духовных зверей в городе нет! Ах, бедный я, несчастный, — вновь принялся горевать он. — Всегда такой одинокий… Раньше ко мне, бывало, приходила девочка, приносила бумажный мяч. Мы играли с ним, а потом я заснул… Почему она больше не приходит?       Сяо Синчэнь вздохнул и снова принялся гладить разнывшегося зверя. Бедный ребенок.       — Энергия той Жабы была такая странная... — продолжил Сюэ Ян. Момо раздражал, но Сюэ Ян всегда гордился своей толстокожестью. — Фух. Никогда не встречал подобного.       Он нахмурился, вспоминая.       — Не могу отделаться от мысли, что храм ей воздвигли не просто так. Хах! Если подумать, в одной из легенд Ткачиха, принесенная реке в жертву, стала женой речного божества. Ты, даоцзан, сражался когда-нибудь с божеством?       — Не случалось. — Сяо Синчэнь рассеянно перебирал шерсть на голове Мельницы, который улегся к нему на колени. Сюэ Ян, глядя на то, все больше мрачнел. Когда-то ему тоже разрешалось так делать. — Однако я несколько раз сражался с демоническими существами. С даолао близ Линчуань, с бараном бочи на горе Цзи, — Сяо Синчэнь задумался. — Хм… С небесной девой, Демоном-Засухой, удалось договориться.       Сюэ Ян, сердитый и неглаженый, фыркнул.       — Ну, с озабоченной Жабой черта с два ты договоришься.       — Значит, запечатаю ее, — пожал плечами Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян покачал головой.       — Твое милосердие нас однажды загубит.       Сяо Синчэнь, к удивлению Сюэ Яна, улыбнулся.       — Ты еще очень молод, — сказал он. И пояснил: — Тебе следует знать, что некоторых существ попросту невозможно убить.              * * *              Ну, наконец-то веселье!       Тело, сильное, гибкое, почти его, было не прочь поразмяться. Хвост, неуклюжий чешуйчатый «якорь» на берегу, под водой позволял двигаться с невероятной легкостью, свиваться пружиной и молниеносно бросаться вперед, мгновенно менять направление. Лопасти плавников, кинжально-острые, в бою наносили серьезный урон. Прочная чешуя черных жаб ломалась под ними, как скорлупа. Стремительно перемещаясь между противниками, Сюэ Ян успевал нанести удар и тотчас удрать, скрываясь в туче пузырьков. Отвешивая хвостом то одной жабе, то другой, Сюэ Ян носился по подводному городу и дебоширил как мог.       Он сшиб с десяток уцелевших крыш, повалил всех львов, забросал камнями местный колодец с его обитателями и окончательно разнес рыночные ряды. Черные жабы, неповоротливые, сонные, начинали злиться. Инь вокруг медленно закипала. Наконец, Сюэ Ян ободрал багровые водоросли перед кумирней, и город огласился трубным ревом. Статуя заходила ходуном, после чего целая свора жаб села Сюэ Яну на хвост с явным намерением его откусить. О, теперь он не сомневался, кто был в этом городе главным. Становилось жарковато. Сюэ Ян увернулся от одного нападавшего, от другого, убедился, что навел достаточно шороха, — и поскорей сиганул наутек, к каменистому пятачку среди озера.       …Остров Мельницы превратился в поле битвы.       Вынырнув, Сюэ Ян глотнул воздух — и чуть успел скрыться обратно: широкая атака, со свистом пролетевшая над головой, едва не задела его. Камни на земле сверкали, покрытые изморозью, за Шуанхуа тянулся морозный след. В умелых руках меч был очень силен; с каждым его движением ци Сяо Синчэня оставляла в воздухе невидимые глазу ледяные нити. Вскоре воздух звенел от них. Перемещаясь по острову стремительно и плавно, даоцзан точно плел паутину. Тварей, что на нее напарывались, мгновенно разрезало на куски — духовные нити можно было различить лишь по повисшим в воздухе каплям крови. В любом случае, присматриваться к чужому «ткачеству» Сюэ Яну было некогда: вспышки энергии ян привлекали все новую нечисть.       Сяо Синчэнь сверкал ею, болтаясь кусочком сочного мяса перед носами тварей, которые голодали десятками лет.       Сюэ Ян сглотнул слюну и нырнул глубже, сходу перешибая хребет ближайшей жабе и штопором ввинчиваясь в буро-черную толпу, что его окружила.       Как до такого вообще дошло?..       Мешанина когтей, хвостов и чешуи надвинулась и заглотила его.       Жабам конца не было.       — Даоцзан, что-то не так! — рявкнул Сюэ Ян, когда сумел снова вырваться на поверхность. — Какого рожна их так много?!       Неужто все население города поднялось со дна? После проведенной разведки Сюэ Ян уверился, что лучшим решением будет выманить под шквал атак как можно больше тварей, но здорово просчитался. Он даже не предполагал, что в озере могли скрываться такие толпы! Мелкие, большие, костлявые, толстые, шипастые, рогатые, с кривыми зубами и с загнутыми назад — надо же, какое разнообразие! Они с даоцзаном сражались, один на суше, другой в воде, уже чертову кучу времени, но противников не становилось меньше; инь пульсировала, что-то шепча, издевалась и змеилась, пронизывая воды насквозь. Сяо Синчэню было некогда отвечать, но он был согласен. Что-то шло не так. Что-то...       Сюэ Ян ударил зубастую морду перед собой. Жабы что, могли обучиться эффективной регенерации? Сюэ Яну бы не понравилось, окажись они способны обучиться хоть чему. Слюнявая пасть, почти разломанная, снова защелкала, намереваясь отгрызть ему руку, и Сюэ Ян в раздражении доломал эту пасть окончательно.       Паскудная рожа выглядела знакомой, или ему показалось? Серьезно. Этот кривой сегмент гребня и проплешина в чешуе... Мелкие, большие, костлявые, толстые, шипастые, рогатые, с кривыми зубами и с загнутыми назад...       «Маленькая рыбка слишком много думает».       Ошарашенный, Сюэ Ян замедлился, проморгал удар и налетел спиной на скалу. Атака выбила из груди воздух и несколько капель крови; вывернувшись, Сюэ Ян ушел в сторону за миг до того, как на то же место врезались три жабы, одна за другой. Не поймав его, твари сцепились; обогнув мерзкий копошащийся клубок, Сюэ Ян перевел дух.       Сказать, что он был сбит с толку — ничего не сказать. В инь слышались голоса; шепот, смешки, странный скрежет и бульканье, — вот только теперь они, в конце концов, приобрели смысл в его голове.       В единственном глазу темнело. Прибившись к берегу и снова глотнув воздуха, Сюэ Ян уцепился рукой за камень, опасаясь захлебнуться.       « ...ян?»       Сяо Синчэнь звал его?       Сюэ Ян помотал головой и вновь с трудом собрался. Два удара хвоста прошли впустую, никого не задев, жабы загоготали и брызнули в стороны. Сюэ Ян рыкнул, рванул вперед и проломил хребет самой нерасторопной.       Ей снова оказалась жаба с кривым гребнем и проплешиной в чешуе.       Какое-то время Сюэ Ян бездумно таращился на пасть, раззявленную, мертвую. Снова.       — Сяо Синчэнь! — заорал он, все осознав.       Никакая это была не регенерация, а самое настоящее воскрешение! Натуральное воскрешение натурально мертвой нежити! Ее ж жабью мать! Что, и так можно было?..       Сюэ Ян хотел крикнуть что-то еще, но лишь булькнул, утащенный на дно за собственный хвост.       Демон пользовался уловками Демонического пути, вот удивление! Да «жабья мать» просто забавлялась с ними двумя! Еще бы, слепой с безруким удумали посоревноваться с ней в мастерстве, продевая нитку в иголку. Злобный вопль Сюэ Яна вырвался из горла облаком пузырей.       «Маленькой рыбке не терпится?..»       Воспользовавшись тем, что ко дну он был гораздо ближе, чем к берегу, Сюэ Ян высвободился и на полной скорости помчался к кумирне. С этим представлением пора было кончать! Жабы, замешкавшиеся, бросились было за ним, но не успели.       Добравшись до цели первым, Сюэ Ян убедился: ну, еще бы! Свечи на жертвеннике вовсю полыхали зеленым огнем, именно отсюда исходила сильнейшая некроэнергия. Больше не раздумывая, Сюэ Ян обстрелял жертвенник взрывающимися талисманами, наконец, повалив его.       Вслед за тем его смыло прочь — буквально.       …Все вокруг заквакало, заскрипело, завыло, и воды озера пошли ходуном, точно силясь вытолкнуть из себя что-то. Волны били о берег, перекатываясь через остров снова и снова; Сяо Синчэнь, сражавшийся на скользких камнях, покачнулся, но устоял. От подводного города доносился равномерный гул, точно где-то внизу раз за разом бил колокол. Этот гул все нарастал; давление инь усилилось до невыносимого, скрежет жаб стал оглушительным. Сюэ Яна швырнуло прочь, будто щепку, воды Цзюйцюй, цепко захватив его, не давали даже возможности выплыть.       Сяо Синчэнь, вонзив меч в камни, хмуро ожидал появления противника. Черные небо и вода сливались в единую мглу, но облик даоцзана среди этого шторма оставался незыблемым; Сюэ Ян выхватывал его взглядом, пока, наконец, не нашел сил вырваться из потока, терзавшего его.       Осознание того, что вырваться ему всего лишь позволили, бесило просто невероятно!       Озеро взревело, вздыбилось и разошлось, являя безобразную, огромную, действительно огромную тварь.       — Шутите?.. — прохрипел Сюэ Ян, прибитый к какому-то камню. — Да я же на хер не налезу! — завопил он, заглушаемый грохотом волн.       Толща воды здорово преуменьшала его проблемы! Очень, очень преуменьшала! То, что лезло на берег, цепляясь за камни белыми пальцами безобразных рук, разномастных, пришитых кое-как, размером было не меньше их похоронного дома. Тошнотворные волны инь захлестывали, грозя удавить, выпуклые глаза твари вращались, каждый в свою сторону. Три пасти, одна под другой, клокотали от ярости. Не став дожидаться, когда все туловище демона выберется на берег, Сяо Синчэнь начал атаку.       Кристаллы льда, успевшие покрыть остров, образовали первое кольцо знака. Сюэ Ян узнал «Ледяной шторм», одно из основных атакующих заклинаний даосских мастеров. Излучая холодное сияние, кристаллы взмыли в воздух и сложились в неуловимый узор, но почти тут же рассыпались, столкнувшись с ударом взревевшей твари. Той было достаточно лишь одного движения, чтобы разбить их все. Сюэ Ян, украдкой наблюдавший за Сяо Синчэнем, не удержался от возгласа, но в тот же момент Сяо Синчэнь просто... исчез.       «Ледяной шторм», заключенный в знаке, вовсе не был основной атакой. Кристальное крошево в воздухе застыло тучей, закрывая обзор над островом, — а после отразило десяток копий Сяо Синчэня, метнувшихся в разные стороны. Глаза жабы заворочались, пытаясь уследить за движением всех даоцзанов, из глоток донеслось глухое рычание. Верхняя пара демонических рук — сизых, с перстнями на длинных пальцах, прежде явно женских, — нескончаемо удлинилась и замелькала, силясь ухватить фантомов. Скорость этой пары рук ничуть не уступала молниеносному движению ледяных копий. Руки демона пробивали их одну за другой — однако копии не исчезали; они разламывались на осколки, и эти осколки впивались в руки твари с ожесточением клинка даоцзана. Прошло совсем немного времени, но три правых руки жабы оказались изрезаны в лохмотья.       Похоже, копии Сяо Синчэня, сосредоточенные, хмурые, белоснежно-холодные, были порождением Шуанхуа.       Сюэ Ян понял, что засмотрелся, и в тот же момент воды Цзюйцюй содрогнулись от гневного рева. Два последних фантома синхронно отсекли верхнюю пару демонических рук — и рассыпались снежным крошевом. Ни одна из десяти иллюзий не была настоящим Сяо Синчэнем.       Настоящий оказался под брюхом демонической твари, и вспорол его, когда жаба попыталась встать на дыбы, вопя от боли. Хоть рана оказалась не самой удачной, черная кровь хлынула потоком, прожигая камни; жаба рванулась, однако не сумела сдвинуться с места.       На нижней паре демонических рук, тяжелых, бугристых, виднелось по знаку «Тяжести Земли». Они были вырезаны прямо в плоти, сделав руки неподъемными. Тварь оказалась прикована к камням острова собственными конечностями.       Придя в неистовство, жаба забилась, став еще опаснее. Сяо Синчэню удалось от нее отскочить, но это была ловушка. Он напоролся прямиком на встречный удар хвоста, лишь в последний момент вывернувшись: гребень рассек предплечье вместо головы.       «Даосская мразь! — от вопля жабы воды озера пошли ходуном. Сяо Синчэнь не слышал в вое слов, но Сюэ Ян разбирал их, очень даже. — Ты пожалеешь об этом! Пожалеешь!»       Проклятье! У Сюэ Яна даже не было свободных... зубов, чтобы пробиться к даоцзану! Тот вынужден был отражать удар за ударом, отступая с каждым следующим шагом. Даже обездвиженный, демон был несоизмеримо силен, зверея от собственной ярости. Хвост, такой же, как у прочих жаб, с отравленной иглой на конце, метался так, что глаз не успевал за ним, а уж запаса темной ци у демона было немеряно. Все, что оставалось Сяо Синчэню — держаться. Мельница что, уснул там, что ли?       Сюэ Ян точно видел: Сяо Синчэнь о чем-то просил зверя на берегу, так какого черта теперь...        Словно в ответ на эти мысли раздался свист, шипение и оглушительный грохот. Жабы, донимавшие Сюэ Яна, разом подняли головы. Одна из них даже не выпустила изо рта кончик его хвоста. Над городом, ослепляя и заполняя полнебосвода, зажглось многоцветное зарево. Похоже, то были фейерверки к празднику, и кто-то поджег их все разом. В одночасье все городские запасы сырого железного порошка и селитры ухнули в небеса.       …Взрыв был что надо. Вокруг исполинского огненного столба, соединившего небо и землю, вились разноцветные цветы отдельных мелких вспышек. Истошно вопили «звонкие пушки», шипели, крутясь и выплевывая искры, «земляные мыши», грохотала канонада бумажных хлопушек, издававших звук трижды кряду.       Эхо от них все еще гремело, когда по городским крышам в отдалении заплясало пламя. Его было прекрасно видно — должно быть, склад фейерверков был подле усадьбы одного из богатеев у Вороньих гор, и теперь эта усадьба горела.       Сяо Синчэнь стоял, повернув голову — но отнюдь не в сторону взрыва. Он не обращал внимания на свою рану, на его лице, с изумлением понял Сюэ Ян, виднелась едва заметная улыбка. Так, словно произошло то, чего он и ожидал. Так, словно демон перед ним должен был...       Сюэ Ян плохо соображал сейчас. Иначе понял бы раньше, что кроме хлопков фейерверков не слышит больше ничего. Абсолютно.       Все жабы молчали, живые и мертвые. Демон перед Сяо Синчэнем издавал лишь едва различимое клокотанье, похожее на рокот; жаба точно окаменела.       Буквально, понял Сюэ Ян. Кровь из двух обрубков, оставшихся вместо верхних рук, хлестала на землю, но демон таращился на небо, раззявив три пасти. «Ты не остановишь меня, — прохрипел он, точно не веря. — Ни один паршивый заклинатель никогда...»       — Ты ошибаешься. У тебя нет власти передо мной.       Сюэ Ян опешил и едва не захлебнулся. Сяо Синчэнь прекрасно понимал речь демона.       — В пустоте нет формы, — голос даоцзана звучал ровно и тихо. — Нет чувства, нет различающей мысли, нет энергии, нет сознания, нет глаз...       Это стало почти бормотанием.       Что-то происходило. Сюэ Ян чувствовал это, взбудораженный и смятенный, и тварь на берегу чувствовала тоже. Сяо Синчэнь медленно поднял пустые руки, а затем, точно удерживая что-то правой, резко провел по воздуху левой.       Перед ним завис, развернувшись, огромный свиток. Это не было чем-то материальным — свиток свободно плыл в потоках ветра, сияя чистой энергией, тянулся все дальше и дальше. На нем проступали какие-то символы, но их не удавалось разобрать. Сяо Синчэню, впрочем, это не мешало.       Символы появлялись уже после того, как слова были сказаны.       — ...Нет языка, нет тела, нет ума, — продолжал Сяо Синчэнь, — нет видимого, нет звука, нет запаха, нет вкуса, нет осязаемого...       Тело демона мелко дрожало, напрягаясь сильнее. Все, что говорил Сяо Синчэнь, слова, напоенные его силой, — все это было чем-то, с чем Сюэ Ян еще никогда не сталкивался, чем-то, что...       — Нет неведенья, нет избавленья от него, нет старости, нет смерти, так же нет и от них избавленья, нет страданий, нет и их возникновенья, так же нет и достиженья, так как нечего достигнуть...       Прямой удар инь, не менее мощный, чем удар тараном, швырнул Сяо Синчэня прочь, выбив глоток крови и заставив замолкнуть.       В тот же момент Сюэ Ян, зарычав от ярости, бросился демону на спину.       Он не успел понять, что именно делает. У него не было ни меча, ни плана, он был безногой русалкой и его не волновало, ударом какой силы ему ответят. Но внутри все мгновенно вскипело, а стук в ушах стал оглушительным. Сюэ Ян обвил демона хвостом вокруг туловища, сдавливая его все сильнее и сильнее, впиваясь гребнем в плоть, вгрызаясь в загривок, как русалки делали всегда. Единственный глаз заливало кровью — своей или твари, Сюэ Ян не различал. Изрыгая проклятия, демон мотал пастью, пытаясь стряхнуть его, молотил его по голове, но с каждым ударом Сюэ Ян только вгонял зубы глубже. Зубы, иглоподобные, острые, теперь были что надо.       Они не были для жевания — они были для того, чтобы рвать добычу на части, что Сюэ Ян и делал. Точно из тумана доносился рев демона, бессвязные обрывки его проклятий и вой. Жабы в смятении квакали вразнобой, устраивая безобразную какофонию. Даже если единственной пользой от атаки Сюэ Яна была ее внезапность, это дало Сяо Синчэню возможность продолжить.       Не мешкая, он сложил пальцы в мудру и вновь погрузился в свое бормотание. Переполненные энергией, письмена с призрачного свитка поднялись в воздух и устремились к демону, опутывая его. От их прикосновения на демонической шкуре один за другим распускались ледяные цветы; они стремительно разрастались и спустя несколько ударов сердца уже плотно покрывали хвост и ноги противника. Кристально-синие, сияющие, цветы были настолько прекрасными, насколько и смертоносными.       Демон оказался закован в лед быстрее, чем понял это. Он по-прежнему пытался шевелиться, а три пасти еще рычали, когда тварь накренилась назад, под собственным весом стала заваливаться и рухнула в озеро.       Не обращая внимания на жаб, в панике бросившихся врассыпную, Сяо Синчэнь подбежал к обрыву, но опоздал. Шуанхуа звякнул о камни.       Падая, демон увлек Сюэ Яна за собой.       Сяо Синчэнь искал его снова и снова, но тщетно. Его меч крутился на камнях, как стрелка компаса, а после перестал. Воды Цзюйцюй, темные, холодные, медленно успокаивались.       Сюэ Ян исчез бесследно.              * * *              Вскоре вернулся журавлик. Грациозная птица покружила в небе, а после превратилась в маленькую бумажную; мелко перебирая крыльями, она спланировала Сяо Синчэню на плечо, пока тот перемешивал кашу. Поглощенный невеселыми мыслями, Сяо Синчэнь вздрогнул, когда А-Цин издала удивленный возглас, и только тогда обратил на журавля внимание.       К ним пришла помощь.       Журавлю посчастливилось найти заклинателя из Юньмэна.       Когда-то этому господину также довелось иметь дело с черными жабами, и он описал свой опыт со всей обстоятельностью.       Крылья нетерпеливого журавлика едва ощутимо трепетали; Сяо Синчэнь поскорее развернул его и передал стражнику Минь Дэ, чтобы тот вслух зачитал ответ.       …Как Сяо Синчэнь и полагал, способ вернуть водяных вдов домой действительно имелся. Проще некуда. Минь Дэ запнулся и раскашлялся, но до конца все же дочитал.       Горожане, крутившиеся рядом, ошарашенно умолкли, а после принялись громогласно обсуждать изложенное. Сяо Синчэнь молчал. Хм. Признаться, чего-то подобного он и ожидал.       Девушка, утащенная в озеро черной жабой, могла быть избавлена от обращения в нежить при одном условии: если тот, кто испытывает к ней глубокое искреннее чувство, поцелует ее в канун праздника влюбленных. Вот и все.       Безвестный заклинатель писал, что сам становился тому свидетелем, и способ работал. Чары спадали, а водяные вдовы вновь становились людьми.       Ну что же... Не исключено, что в этом и был истинный смысл праздника Циси.       ...Поскольку что-то подсказывало Сяо Синчэню, что в давние времена эта ночь на берегу Цзюйцюй, скорее всего, заканчивалась оргией.       «Да вашу ж ма-ать!..» — заунывно пронеслось по камышам.       Сяо Синчэнь вздрогнул и поднял голову, вслушиваясь в эхо, но тщетно.       Сюэ Яна здесь не было.       Только белые камни мягко сияли у берега, да шевелились в воде ядовитые травы. Ночь была на исходе. Не стоило терять времени зря.       Подобрав одежды, Сяо Синчэнь пошел прямо в воду, к А-Цин.       Цисицзе был не просто праздником влюбленных; он был праздником жертвоприношений, и Сяо Синчэнь не собирался оставлять А-Цин в жертву Небесной реке.       Ни одной женщине было не завладеть местом, какое она занимала в его сердце. У Сяо Синчэня не было сомнений в том, что он должен сделать. А-Цин повисла на нем, обвив шею доверчиво и обреченно, и Сяо Синчэнь поцеловал холодный мокрый лоб, обняв в ответ.       Пересуды и шепот остальных не имели значения.       Вслед за Сяо Синчэнем, покраснев от решительности, в озеро пошлепал стражник Минь Дэ. Дочка трактирщика, к которой он направлялся, покраснела еще больше.       Затем, поборов оцепенение, один за другим в воду потянулись и другие юноши. Сяо Синчэнь не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Он чувствовал движение духовной энергии, необычное, странное, — А-Цин в его руках неуловимо изменялась. Ему не нужны были глаза, чтобы понимать это.       Как и то, что затея сработала. Вздох А-Цин, полный изумления и облегчения, подтвердил это.       Завернув девочку в свое верхнее одеяние, Сяо Синчэнь молча понес ее прочь из воды.       С остальным горожане могли справиться и без него.              * * *              Шла пятая стража. По небосводу гулял грозный тигр, гул с берегов озера растекался по улицам, а здесь, у дома, лишь ветер шуршал сухими стеблями.       Луна уже почти зашла.       Сяо Синчэнь, выйдя из дома, немного постоял на пороге, запрокинув голову. Затем тихо прикрыл за собой дверь, чтобы не потревожить А-Цин. Она успокоилась и наконец задремала. Сяо Синчэнь мог заняться своим последним делом.       Ему же не показалось?..              «Сердце мое — ведь не камень, что к почве приник,       Сердце мое ведь не скатишь, как камень с холма!       Сердце мое — не вплетенный в циновку тростник,       Сердце мое не свернуть, как циновки в домах!..»              Осторожно переступая, Сяо Синчэнь приблизился туда, откуда его звали: к колодцу. После — сел у края, сложив на коленях руки.       Песня затихла. Тот, кто пел ее, словно задумался, а затем забормотал другую, сбивчиво и хрипло:              «В день седьмой это было, в седьмую луну,       Мы в чертог Долголетья пришли.       Мы в глубокую полночь стояли вдвоем,       И никто не слыхал наших слов:       Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесах       Птиц четой неразлучной летать.       Так быть вместе навеки, чтоб нам на земле       Раздвоенною веткой расти…»              Сяо Синчэнь вынул из рукава маленькую булочку, последнюю из тех, что остались у них, и протянул в желоб колодца.       От воды повело холодом; Сюэ Ян принял булочку, осторожно, чтобы не задеть руку Сяо Синчэня когтями.       Настала тишина.       Позволив мыслям спокойно дрейфовать, Сяо Синчэнь не спешил говорить, а существо, приплывшее к нему, не настаивало.       Сяо Синчэнь не видел Сюэ Яна, но ощущал изменения, которые коснулись его. Духовная энергия, что от него исходила... почти ничем не напоминала человеческую.       — Как ты? — наконец, мягко спросил Сяо Синчэнь.       Из колодца фыркнули.       — Твоя атака не задела меня, если ты об этом, — последовал ответ. Голос Сюэ Яна звучал хрипло, но речь все еще была разборчива. — Не о чем беспокоиться.       — Я не «об этом», и ты это знаешь, — терпеливо отклонил Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян поморщился. Его лицо почернело и отекло от ударов, которыми его успела напотчевать Жаба, часть чешуи оказалась стесана ее когтями, а две секции гребня были попросту вырваны из спины. Какое-то время после схватки он просто скользил по соленым водам без сознания, пока, наконец, не очнулся и не приплыл сюда.       Он не лгал Сяо Синчэню. Просто не считал нужным посвящать его в детали.       — Со мной полный порядок, — заверил Сюэ Ян, закрывая тему. — Я просто проследил, чтобы наш маленький друг без происшествий достиг дна.       Поверженного демона навеки заключила в себе ледяная глыба. Сюэ Ян никогда не интересовался ночными охотами и не особо представлял, что именно положено ощущать заклинателям после победы, но вид Жабы, выпучившей все имевшиеся глаза, пока она медленно погружалась на дно Цзюйцюй, откликался внутри искренним злорадством.       Прежде с ним подобного не случалось. Возможно, потому, что раньше Сюэ Ян не ощущал с тварями такого... родства.       Стряхивая эти мысли, он плеснул хвостом и всплыл повыше.       — Так... — Сюэ Ян уцепился рукой за край колодца и вытянул на него подбородок. — Что же случилось, хм? Я не очень-то понял, — ворчливо сообщил он. — Фейерверки вдруг стали беспорядочно взрываться, и хоп! Жаба вдруг перестала контролировать свое «воинство», будто ее отрезали от источника сил.       Сяо Синчэнь не торопился с ответом. Что ж; даже находясь среди боя, его спутник продолжал оценивать ситуацию и делать верные выводы.       Или же — ощущал ток духовной энергии куда лучше, чем Сяо Синчэнь предполагал. Если подумать, в этом не было ничего удивительного, с учетом произошедших с Сюэ Яном метаморфоз.       — Это я попросил Мельницу взорвать фейерверки, — нехотя признался Сяо Синчэнь. — Но дело было не в них.        Он устало оперся плечом о колодец и тихо пробормотал:       — Мне был нужен не взрыв, а пожар, который возник после.       — Что-то я не очень понимаю... — протянул Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь тяжело вздохнул. Похоже, стоило начать сначала.       — На самом деле, именно ты дал мне главную подсказку. Когда говорил, что подводный город выглядит так, будто полностью повторяет здешние места, — напомнил Сяо Синчэнь. — Это показалось мне странным, однако я убедился, что ты был прав.       Сюэ Ян озадаченно поерзал, но смолчал.       — Достопочтенный господин Чжан часто рассказывал мне о том, что делается в городе, а в последнее время — все восхищался, какое угощение слуги господина Хань готовили к празднику, — сдержанно улыбнулся Сяо Синчэнь, — да как украшали кумирню во дворе.       — Кумирню? Хочешь сказать, это...       Сюэ Ян осекся, не договорив. Что ж, недаром считалось: все, что существует на Небе, имеется и на земле.       — Да. Оказалось, кумирня в Ханьцзячжуан расположена зеркально той, которую ты видел в глубине озера. Из этого можно сделать вывод и о статуе внутри.       — Она была воплощением демонической жабы?!       Сяо Синчэнь кивнул, напряженный. Сюэ Ян исторг глубокий вздох.       Вот, что тревожило его даоцзана.       — Семья Хань возвела храм в честь своего прославленного предка, — продолжил Сяо Синчэнь. — Говорят, этот предок был заклинателем. Однако он оказался замешан в истории дурной и темной; многие красивые женщины в округе бесследно исчезли, единожды попавшись ему на глаза. Никто не знает, чем окончился путь этого человека, когда последние его следы затерялись, но семья Хань не переставала чтить его. Несмотря даже на то... Что предок господина Хань, по всей видимости, обратился демоном.       Сюэ Ян издал неясное шипение, и Сяо Синчэнь кивнул в ответ.       — Что ж... Силы новорожденного демона не особенно велики, но десятки лет поклонения подобной сущности не могли не принести плоды. Настолько, что это успело создать определенную проблему. К счастью, — Сяо Синчэнь несколько приободрился, — на заднем дворе усадьбы хранились фейерверки, подготовленные к празднику. У меня не нашлось идеи лучше, кроме как сжечь кумирню вместе со статуей.       Сюэ Ян уложил голову набок, задумчиво рассматривая собеседника. Все же, Сяо Синчэнь был интересным. Таким интересным...       Мог ли Сюэ Ян забрать его с собой, в озеро? Забрать его себе.       — Вот как, — произнес он расслабленно. — Что и следовало ожидать от моего даоцзана, а?       Сяо Синчэнь не ответил. Кажется, был уязвлен.       — Однако что и сказать... — Сюэ Ян снова пошуршал в колодце, сворачивая хвост в пружину. — Заклинания, которое ты использовал в конце, я никогда прежде не встречал. Что ж это за сила такая была?       — Я не хотел бы говорить об этом сейчас, — мягко отклонил Сяо Синчэнь.       …Да и спрашивали его, казалось, не для того, чтобы получить ответ.       — Ладно, — послушным эхом откликнулись из колодца. — Тогда расскажи что-нибудь другое. Что-нибудь еще.       — Что с тобой такое, Сюэ Ян? — спросил Сяо Синчэнь вместо этого.       Сюэ Ян смотрел ему в лицо, ни слова не говоря — как показалось Сяо Синчэню, долго-долго. Он ощущал этот взгляд на себе; ощущение не было неприятным.       — Сяо Синчэнь, — услышал он. Голос Сюэ Яна звучал тоскливо и нежно. — Я пришел попрощаться с тобой.       Сяо Синчэнь отвел голову и обессиленно уперся затылком в стенку колодца. Он устал. Очень.       — Вот как. Что же… Что ты будешь делать дальше?       Он не хотел, чтобы эти слова прозвучали растерянно.       Из колодца булькнуло.       — Плавать помаленьку. Демона больше нет, а с мелочью я как-нибудь разберусь. Живут и в Цзюйцюй, представь себе.       — Я вовсе не...       — Я успел поймать пару трепангов, — оборвал Сюэ Ян, вернув голосу бодрость. — Ну, знаешь, как советовала А-Цин. Они вполне неплохи. Наверное, мне скоро не понадобится человеческая еда.       Сюэ Ян вытянул руку к небу, разглядывая ее — будто хотел ухватить луну из своего колодца. Пепельно-серая кожа местами покрылась чешуей, а лунный свет сквозь перепонки казался тусклой жижей. В растопыренных когтях монетка ночного светила выглядела насмешкой.       И Сюэ Ян насмехался. Почему бы и нет.       Он отказывался признавать себя ничтожеством. Его жизнь продолжалась, во что бы то ни стало. Этот стержень составлял его суть.       Волей-неволей, это всегда обращало на себя внимание. Сяо Синчэнь ничего не мог с этим поделать.       Как и с тем, что Сюэ Ян без раздумий бросился на демона — абсолютно забыв о всякой осторожности лишь потому, что Сяо Синчэнь оказался ранен.       Не было смысла отрицать. Он испытывал к Сюэ Яну болезненный интерес.       Осторожный, как зверь, и вспыльчивый, как порох, Сюэ Ян был ему горьким уроком. Угрюмый, отчаянный, страстный, изворотливый, подлый... такой, как и все люди.       Те, ради кого Сяо Синчэнь спустился с горы.       …Он смеялся, рассказывал байки, готовил еду, смотрел за домом, боясь сказать лишнее слово, снова обидеть, разбить ненароком то, что уже покрывали трещины. Постоянно был начеку, следил за всем, что делает, за каждым звуком, что издает. Прикладывал усилия, чтобы казаться чем-то приличным — тем, что не выбросят, когда он ошибется или надоест. Нелюбимый сын, ничей ученик. Он был неестественным настолько, что у Сяо Синчэня что-то сжималось внутри, когда Сюэ Ян замирал под каждым его прикосновением.       Больше не свободный. Лживый не меньше, чем в прошлый раз.       И Сяо Синчэнь был связан с ним. Нужно было отпустить его. Нужно было позволить ему следовать своему Пути. Предоставить собственной судьбе.       Сяо Синчэнь не сделал этого. Снова.       А теперь между ребер Сюэ Яна пребывал дух Сяо Синчэня, пока в ладонях того дрожало Сюэ Яново сердце.       Он продолжал что-то болтать, и Сяо Синчэнь безотчетно вытянул руку, касаясь его. Сюэ Ян умолк. Это шершавое на его лице было чешуей?.. Ну, ладно. Это ничего.       — Не будь таким сейчас, — негромко проговорил Сяо Синчэнь. — Нет нужды. Здесь только мы с тобой.       Сюэ Ян молчал, колюче и настороженно. Как ожидаемо.       Сяо Синчэнь потянулся вниз и с легкостью вынул Сюэ Яна за руку из колодца.       Тот не сопротивлялся. Даже головы не поднимал. Все же до чего он был рад, что Сяо Синчэнь не видел его.       Сюэ Ян висел на нем, уцепившись за шею единственной рукой, мокрые волосы облепили спину, а хвост безвольно волокся по земле. Мерзкое, жалкое зрелище.       Сюэ Ян так и не решился взглянуть на Сяо Синчэня, а потому теплое прикосновение стало для него совершенно неожиданным.       Поцелуй пришелся в висок. Затем, придержав ладонью затылок Сюэ Яна, Сяо Синчэнь сместился ниже и исправил оплошность, коснувшись самого угла его рта.       Сюэ Ян издал странный возглас и поперхнулся воздухом. Его глаза широко распахнулись; почему-то стало тепло. Гребень со спины, должно быть, куда-то пропал: дрожь пробегала по коже, вернувшей способность чувствовать.       Тепла становилось все больше, и Сюэ Ян с тихим стоном прижался ближе к телу Сяо Синчэня, отчаянно желая удержать это ощущение.       Медленно, неотвратимо, его чешуя облетала, обращаясь в мельчайшую пыль. Сяо Синчэнь все еще обнимал его, поддерживая и не давая упасть, когда вместо хвоста на землю встали ноги Сюэ Яна.       В его голове было пусто и горячо.       — Ну и ну, — прошептал Сюэ Ян, когда смог. Его голос дрогнул; он потерся носом о шею Сяо Синчэня, чтобы успокоиться. — Вот значит, как? Снова сумел удивить меня, даоцзан.       Что ж, раз уж на то пошло, никто не говорил, каким именно должно быть это самое «глубокое искреннее чувство».       От него не пытались отстраниться. Это... обнадеживало?       — Неужели? Ты совсем не верил в меня, Сюэ-гунцзы.       Действительно, обнадеживало. Слова, произнесенные на ухо, послали вниз по спине стайку мурашек. Сюэ Ян улыбался, измотанно и счастливо.       — Отнюдь. Но я, как мне казалось, далеко не милая сестричка, чтобы меня захотели спасти.       — Ты человек, — отозвался Сяо Синчэнь на это, обрывая. — Пока ты остаешься им, я буду сражаться за тебя.       Сюэ Ян смолк, подавленный. Сяо Синчэнь... догадался, что он подумывал уволочь его с собой? К себе. На дно Цзюйцюй.       Догадался, разумеется.       Задумавшись, Сюэ Ян пропускал волосы Сяо Синчэня между пальцев, и тот, наконец, обратил на это внимание.       — Я нашел твою одежду и шпильку, — Сяо Синчэнь повел головой; пойманная прядь выскользнула из чужих пальцев, но рук с талии Сюэ Яна он не убрал. — Они сразу за дверью, слева.       — Это... мило с твоей стороны? — озадаченно пробормотал Сюэ Ян, не вполне понимая.       — Хм. Я к тому, — терпеливо пояснил Сяо Синчэнь, — что сейчас ты висишь на мне, стоя посреди улицы совершенно голым.       Лицо Сюэ Яна вытянулось. Затем стало багровым. Затем он понял, что руки Сяо Синчэня оставались на его пояснице лишь по одной причине: широкие рукава прикрывали задницу Сюэ Яна от возможных наблюдателей.       Что касается лица Сяо Синчэня, оно было таким невозмутимым, что Сюэ Ян вконец разъярился.       — Невыносимый!.. — выкрикнул он, прежде чем припуститься прочь и громко захлопнуть дверь.       Сяо Синчэнь вновь обратил лицо к луне, которую мог только ощущать. Кажется, теперь ему следовало дать Сюэ Яну немного времени, чтобы привести мысли в порядок. Он должен был быть вежливым и чутким. Или нет?       Слегка улыбнувшись, Сяо Синчэнь тоже направился к дому.              ...А-Цин дремала на их постели, и Сюэ Ян не стал ее сгонять. Девчонка натерпелась, он тоже, было бы глупо сейчас заставлять их обоих терпеть еще и друг друга.       Сяо Синчэнь, войдя в большую комнату следом, молча принялся раскладывать на столе склянки с лекарствами. Он не обращал внимания на Сюэ Яна, ходившего вокруг стола, и в итоге тот уселся на табурет рядом, дав заняться своими ссадинами. В этом не было смысла, ни капли, — но Сяо Синчэнь не спрашивал Сюэ Яна, а потому тот не мог возразить.       Чтобы не тревожить А-Цин, Сяо Синчэнь остался спать сидя — устроился поперек кровати, опершись о стену спиной. Ну, это было в его духе, мрачно думал Сюэ Ян, сворачиваясь в клубок под его боком. Из-за стены доносились отголоски празднества: горожане сожгли благовония у храма духа-покровителя города, вознесли благодарственные молитвы и теперь возвращались на улицы; Чжан тащил за собой на веревке трещотку, распевая песни, а Лань, где-то раздобывший денег, горланил, что угощает выпивкой всех желающих, — но шум отдалялся, стихая. Здесь, в этом доме, все погрузилось в тишину.       Сюэ Ян не помнил, когда перестал добавлять слово «похоронный».       Он устал мучительно, до отупения, и сон не желал идти к нему. Совсем рядом стучало сердце даоцзана и слышалось сопение их мерзкой сестры; шуршали на сквозняке пучки чистотела и тысячелистника, подвешенные сушиться под потолком. Скребся, прогрызая свой жизненный путь, короед, тихо поскрипывали балки. Где-то во дворе беспечно барахтался в потоках инь, слушая ее напевы, Косточка.       На плече Сюэ Яна недвижно лежала ладонь, тяжелая и теплая.       Проклятье. Сюэ Ян имел так много того, что ему никогда прежде не было нужно... А теперь узнал, насколько хрупким оно являлось.       Если он желал сохранить это, он должен был стать сильнее.       Никакого другого способа не существовало.              * * *              Чудеса. Весь месяц до того А-Цин только и болтала, что о предстоящем празднике, а теперь ее даже на улицу было не выгнать. Еще более хмурая, чем обычно, она слонялась вокруг очага, ругая все и вся на чем свет стоит, и Косточка, пролезший в дом, ковылял вслед за ней, издавая похожие звуки. Гулять ей уже не хотелось. Традиционные гадания — что о суженом, что о «даровании мастерства», по всей видимости, ее тоже интересовали не очень. Сюэ Ян предложил А-Цин, с ее счастьем, для разнообразия погадать о ценах на рис — после чего был облаян с особой душевностью.       Обрадованный возвращением дочери, трактирщик Фань так расщедрился, что выдал всем работникам жалованье пораньше. Сюэ Ян под это дело решил устроить небольшую пирушку — хрен с Цисицзе, его отмечать после случившегося не больно хотелось, — но не пропадать же добру. На лотках уличных торговцев были и мясные лепешки, и слоеные, жаренные в масле пирожные, и фрукты — Сюэ Ян набрал всего понемногу, не забыв бутыль травяной настойки. Раздраженное ворчание поутихло, сменившись мирным чавканьем; закуски и выпивка кого угодно делали сговорчивее. Даже Сяо Синчэнь с его чаем в чашке выглядел куда более благодушным, хоть по лицу его сложно было что-либо прочитать. Он не отказывался посидеть так, всем вместе — теплые вечера, наполненные беззаботной болтовней, были тем, о чем он сожалел больше всего. О бока старой лампы, выставленной на веранде, стукались ночные жуки; с улицы доносились обрывки песен, плыли запахи благовоний и скошенных трав. Между домов, где все наблюдали за небесным свиданием, покачивались цветные гирлянды.       Громада Вороньих гор, пластом лежавшая на горизонте, обнимала нелепый город каменной чашей, закрывая от всего мира.       А-Цин, побурчав еще для порядка, скрылась за перегородкой, а потом все же вышла в сиреневом платье, которое приберегала для праздника. Из ее волос торчала шпилька с головой лисицы, и Сяо Синчэнь расплылся в широкой улыбке, хоть и не видел А-Цин.       Когда окончательно стемнело, они выставили на двор фрукты, зажгли фимиам, а после А-Цин с Сюэ Яном вежливо топтались с ноги на ногу рядом с Сяо Синчэнем, пока тот возносил молитвы. Это был хороший день.       Может, потому Сяо Синчэнь не стал отказываться, когда Сюэ Ян потянул его на веранду, чтобы выпить.       — И все же ты удивительно неугомонный.       Звучало скорее устало, чем осуждающе.       — Вот-те на, даоцзан, — Сюэ Ян плюхнулся на доски, стряхивая с ног деревянные сандалии. Сколько он ни искал свои сапоги, они остались пропавшими без вести. — Да я ведь еще не спросил ничего.       — Спросил, — Сяо Синчэнь качнул головой. — Да только не услышал ответа.       — Ну, — Сюэ Ян прикрыл глаза, — ты не выказал желания отвечать. Я не собирался настаивать.       Сяо Синчэнь приподнял брови. Что, действительно?       Сюэ Ян сидел совсем рядом, ощущался ревнивым встревоженным клубком. Демоническая тварь тяжело далась ему. То, что Сяо Синчэнь одолел противника, казавшегося им не по зубам, всего одним ударом... не могло не задеть его.       Говоря проще, Сюэ Ян готов был пойти на все, лишь бы выведать секрет призрачного свитка даоцзана. Уж в этом Сяо Синчэнь не сомневался.       — Стало быть, не потому мы пьем настойку с реальгаром после праздничного ужина? — уточнил он.       — Ты уже пробовал такое раньше?       Вопрос вырвался невольно. В голосе Сюэ Яна слышалась озадаченность.       — Это жертвенное вино, — Сяо Синчэнь чуть улыбнулся. — Обычно оно используется в церемониях. Значит, ты добыл его не в трактире и не в чайной. Это...       — Ладно, ладно! — запротестовал Сюэ Ян. — Я нашел его в одной ритуальной лавке, подумал, что... Неважно. Ничего не рассказывай, если не хочешь. Забудь!       — Это хорошая настойка, — негромко проговорил Сяо Синчэнь, выпивая еще немного. От Сюэ Яна исходили волны смятения и раздражения. Это было... забавно? — Я расскажу тебе, — пообещал он.       Легкий ветер овеял лицо, тронул рукава и улетел дальше. Небесная Река разлилась широко — не достать, не перейти. Сюэ Ян засмотрелся на губы, касавшиеся края пиалы. Длинные белые пальцы были не хуже. Сяо Синчэнь поднял голову, и тяжелые волосы перетекли по плечам на спину.       — Я расскажу, — повторил он. Голос прозвучал ниже, чем до того, и по спине Сюэ Яна пробежали мурашки. — Но это должно остаться между нами.       Сюэ Ян выдохнул так, словно не до конца был уверен в услышанном. Сяо Синчэнь, однако, выглядел серьезным. Брови были нахмурены, губы рассеянно скользили вдоль края чаши. Он собирался с мыслями, но избегать разговора не намеревался.       Следовало объясниться, так он считал. И больше не возвращаться к случившемуся.       — То, что ты видел, — вполголоса заговорил Сяо Синчэнь, — не какое-то тайное заклятие или особый прием. И не навык, который можно приобрести в процессе совершенствования. — Сяо Синчэнь рассеянно улыбнулся — только сейчас. — Не то, чему я смогу обучить кого-то... даже при очень большом его желании.       Сюэ Ян завозился, недовольный.       — Уж это яснее ясного, даоцзан, — буркнул он. — Столько лет тебя знаю, а этот свиток увидел только теперь. Да ты его пуще глаз берег.       Прозвучало едко, а Сяо Синчэнь даже не шелохнулся. Только снова отпил из своей чаши.       Сюэ Ян хотел коснуться его — кожи, волос, края одежд, — но не посмел.       Демон, враз обессилевший, падающий в водяную бездну, определенно знал, что его погубило.       — Именно так, — спокойно проговорил Сяо Синчэнь. — Но ты все же увидел. Поэтому я прошу сохранить это в тайне.       Сюэ Ян быстро облизнул губы. Уж не намеревался ли Сяо Синчэнь раскрыть ему то самое тайное средство, что позволяло совершенствоваться без риска искажения ци?       — Не переживай, даоцзан, — вкрадчиво заверил Сюэ Ян. — Тобой я никогда ни с кем не делился. Начинать не собираюсь.       Лицо Сяо Синчэня осталось бесстрастным. Он кивнул:       — Это единственная причина, по которой мы ведем этот разговор.       Сюэ Ян сдулся, и наступила тишина. Сяо Синчэнь кивком указал на свою чашку. Чашку наполнили.       — Сун Лань не в курсе, — догадался Сюэ Ян.       Он не спрашивал. Его взгляд на мгновение опалил восторгом и жадностью, и Сяо Синчэнь повел плечом.       — У него не было возможности узнать. Сегодня я воспользовался этим впервые.       Озадаченность Сюэ Яна можно было пощупать. Наверное.       — Свиток, который ты увидел, был унесен мной с горы Баошань. Это «Сутра сердца», — негромко продолжил даоцзан. — Или, как ее еще называют, «Сутра пустоты».       — Сутра... сердца? — растерянно произнес Сюэ Ян.       И с подозрением прищурился.       — Говоря о «сутре», я не имею в виду просто свиток, — мягко опроверг Сяо Синчэнь, поняв ход его мыслей, — или столбец иероглифов, которые можно запомнить. Она не содержит конкретного знания или техники. Просто… позволяет кое-что понять.       Сюэ Ян молчал, а Сяо Синчэнь невольно поморщился, вспоминая о чем-то.       — Эта Сутра достаточно… стародавняя? — Сяо Синчэнь помедлил, запнувшись, и опустил свою пиалу на стол. — Однако я никогда не встречал тех, кто практиковал бы ее.       Объяснение нелегко давалось ему, но Сюэ Ян пытался понять. Действительно. Но суть оставалась сокрытой где-то под словами даоцзана и неуловимо ускользала, — Сюэ Ян не мог отделаться от ощущения, что Сяо Синчэнь темнит неспроста.       — Сутра позволяет управлять демонами? — попытался предположить Сюэ Ян, стараясь игнорировать тревогу. — Поглощает чужую инь? Или замораживает все вокруг?       Сяо Синчэнь покачал головой, разочаровав его:       — Нет. Ничего из этого.       Сюэ Ян моргнул, удрученный. То есть?       — Тогда что она делает?       — Она следует моему сердцу, — со вздохом ответил на то Сяо Синчэнь. — Только и всего.       Он лгал. Недоговаривал то, что составляло большую часть правды. Было что-то еще. Сюэ Ян чувствовал это всей своей кровью, и от этого все внутри заходилось от дрожи. Это была такая... месть даоцзана?       — Тогда почему ты так долго прятал ее? — резко спросил Сюэ Ян.       Улыбка Сяо Синчэня, обращенная к луне, отстраненная и нежная, была поистине жутким зрелищем.       — Потому что наставница отдала мне этот свиток с одним единственным условием: я никогда не должен был использовать его.       Сюэ Ян нахмурился, не понимая.       — Что это значит, а?       Сяо Синчэнь, погрузившись в воспоминания, подпер подбородок ладонью.       — Меня предупредили, — прошептал он, — что в день, когда я воспользуюсь Сутрой, она уничтожит меня. До этой поры я не понимал, что это означает. — И, повернувшись, наконец, к Сюэ Яну, Сяо Синчэнь коротко пояснил: — Вчера я понял.       Столик взвизгнул досками, отброшенный, и кувшин покатился куда-то по траве. Больше всего Сюэ Яну хотелось ударить кулаком лицо Сяо Синчэня, но он никогда не был способен на это.       Вместо этого в Сяо Синчэня врезался лоб Сюэ Яна, а кулак сжал ворот.       — Ты!.. Проклятый полоумный монах! Если ты еще раз!..       Он задыхался. Сердце колотилось, как бешеное, не давая выговорить ни единого ругательства. Сюэ Ян сжал зубы и еще раз как следует боднул ключицу, в которую упирался лбом.       Разжать пальцы сейчас было попросту невозможно.       Страх потери был все еще слишком силен.       На руку Сюэ Яна легла другая, теплее и больше, сжимая его пальцы.       — Сюэ Ян, — произнес Сяо Синчэнь негромко, но твердо. — Как думаешь, почему я рассказал тебе это?       Тот молчал, уставившись вперед, но ничего не видел перед собой. Рука даоцзана не давала ему отнять собственную. Не то чтобы он хотел.       — Нет нужды быть благодарным. Я не спасал тебя от демона. Тебя не от чего было спасать. Так же, как и меня сейчас.       Сяо Синчэнь немного помедлил, задумавшись. И все же произнес:       — Нет ничего, о чем тебе следовало бы беспокоиться, Сюэ Ян.       «Нет ничего, что от тебя бы зависело».       — Я не хочу быть причиной этого беспокойства.       Губы Сюэ Яна криво изогнулись. Он хорошо научился понимать Сяо Синчэня.       Лучше, чем порой хотел.       Уперевшись рукой ему в грудь, Сюэ Ян отстранился. На лице появилась улыбка — горькая гримаса, — но он справился с собой.       Быстрее, чем Сяо Синчэнь ожидал этого.       — Налей мне выпить, — бросил Сюэ Ян, отворачиваясь. И, дождавшись, когда Сяо Синчэнь поставит столик на место и подберет бутыль, мрачно попросил: — А заодно будь так добр, расскажи о том, чего хочешь. Чтобы я был в курсе.       — Чего хочу? — даоцзан, кажется, растерялся. Деревянная чаша, наполненная, все же опустилась на столик, а затем Сяо Синчэнь сложил руки и издал вздох. — Я был бы признателен, если бы ты, А-Ян, иной раз выражался яснее.       Сюэ Ян фыркнул, потянувшись за выпивкой. Затем бросил в рот засахаренную сливу. Вкуса он не почувствовал, сколько ни жевал.       — Куда яснее-то? Раз беспокоиться, по твоим словам, мне не о чем, — он пригубил вина, — давай проясним, чем будем заниматься. Петь в погребальном хоре? Составлять каталоги редких чудовищ? Воевать с чжурчжэнями? Проще говоря, что дальше.       — Дальше? — кажется, Сяо Синчэнь был озадачен.       — Учти, если ты скажешь, — рассердился Сюэ Ян, — что я оказался целью твоей жизни, я не поверю. Или ты всегда мечтал осесть плесенью на задворках какой-нибудь захолустной деревни?       Нет, подумал он. Даоцзан был не озадачен.       Он был искренне изумлен.       И это подтверждало опасения Сюэ Яна насчет него.       — По правде говоря, — пробормотал Сяо Синчэнь, — я никогда не думал… О каком-то «дальше».       Сюэ Ян замер, донеся чашку до губ. Затем отставил ее.       Сяо Синчэнь не отпил от своей вовсе, все так же неловко держа ее в обеих ладонях.       «В конце концов, я ведь уже умер, разве нет?»       Сяо Синчэню не нужно было говорить этого вслух, чтобы Сюэ Ян понял.       — Неправда, — проговорил он, постаравшись придать голосу спокойствие. — Это — неправда.       Сэю Ян больше не пытался коснуться. Только сжался и нахохлился, подтянув ноги к груди.       — Мы оба здесь. Сидим на веранде, пьем вино для мертвецов. Но мы оба живы, и не без помощи друг друга. Если ты «никогда не думал», — жестко бросил Сюэ Ян, — начни сейчас. Я требую этого. Я, в конце концов, имею на это право.       Он не знал, что еще ему нужно сказать, и как объяснить то, что настолько его разозлило, но Сяо Синчэнь, кажется, понял. Он тихо рассмеялся, покачал головой, словно Сюэ Ян пошутил, и тот вцепился в собственное колено с такой силой, что пальцы побелели. Затем отпустил.       — Ну? Кто бы мог подумать, — все еще улыбаясь, проговорил даоцзан, — что однажды ты попытаешься меня ободрить. Ты такой странный ребенок.       Услышав эти слова, Сюэ Ян дернулся и отшатнулся.              ...Поеживаясь, А-Цин вышла из дома, укрыла одеялом плечи Сяо Синчэня. К ноге Сюэ Яна, в качестве утешения, притулился Косточка, и Сюэ Ян в раздражении отпихнул его.       Поблагодарив А-Цин, Сяо Синчэнь пододвинул к Сюэ Яну оставшиеся засахаренные фрукты.       Невысказанные слова Сюэ Ян сосредоточенно заталкивал в себя вместе со сливами. Цисицзе оставался позади. Что-то важное для него, для них обоих — тоже. О демоне и его свите больше можно было не беспокоиться.       Разве что под самое утро, прогуливаясь без сна вдоль усадеб, Сюэ Ян застал господина Ханя загнанным на дерево невесть как уцелевшей черной жабой, и милостиво спас за умеренную плату.       Пары кусочков серебра удивительным образом хватило на черную черепицу, которую Сюэ Ян присмотрел загодя. Две смены работ — не своих, что было приятнее всего, — и похоронный дом защеголял новой крышей.       Ровно в день после того, как мастеровые закончили с работой, на город хлынули дожди. Лето закончилось.