Похоронных дел мастер

Сильная черта на четвертом месте. Если сможешь быть стойким, хулы не будет. гексаграмма «У ван» (Беспорочность)

      Первая осень здесь была такой же, как Сюэ Ян ее помнил. Не то чтобы он помнил все остальные, но эта выдалась особенно мерзкой. С крышей он торопился не зря: в прошлый раз весь их дом норовил загнить на корню. Сейчас дождь лишь постукивал по черепице, пока вниз по улице стекали потоки грязи. Травы поникли, прибитые к пузырям мутной воды на дорогах. Даже вылезать наружу лишний раз не хотелось. Хорошо, что за лето они успели запастись сухими шишками и хворостом. Хотя бы этого добра на их отшибе хватало.       Заросли бамбука в туманной дымке походили на размытую тушь. В воздухе постоянно висела мокрая взвесь; корни сосен в лесу раздулись от влаги. Птицы покинули эти места. Приникнув к земле, наливались тыквы, и только сонные бражники в погожие часы перепархивали между ними.       Люди на улицах почти не показывались, торговля в лавках заглохла. Кашель Пропащей Лянь раздавался на всю округу. У старухи Ван отсырели манекены. Какие-то люди с рынка довольно долго преследовали Сюэ Яна, угрожающе вопрошая, не нужен ли ему кабачок.       По счастью, вместе с наградой за спасение Сюэ Ян прихватил себе и сапоги господина Ханя — иначе бы в деревянных сандалиях далеко не ушел.       Хватало и других забот.       ...С дождями вернулись головные боли Сяо Синчэня. Сюэ Ян узнал об этом только благодаря случаю.       Открыв глаза однажды ночью, он не сразу понял, что именно было не так. Сяо Синчэнь лежал рядом неподвижно, как всегда, и его дыхание было ровным, словно у спящего, — вот только его пальцы с силой сжимали матрас.       Все это время Сяо Синчэнь не издавал ни звука, вероятно, не желая никого потревожить.       Чертыхаясь, Сюэ Ян перелез через него, чтобы зажечь лампу.       — Долго молчать собирался? — раздраженно рыкнул он.       Пояснять, что именно произошло, не требовалось. Мигрень мучила Сяо Синчэня каждую осень, и всякий приступ длился по нескольку дней.       — Прошу прощения, — прошептал Сяо Синчэнь отстраненно. Похоже, боль была очень сильна. — Не хотел тебя разбудить.       Сюэ Ян плюхнул мокрую тряпку ему на лоб, чтобы перестать видеть это лицо.       Совершенно очевидно, Сяо Синчэнь не желал его помощи. Он вообще ничего от Сюэ Яна не желал. Клокоча изнутри, Сюэ Ян как следует укрыл Сяо Синчэня поверх одеяла двумя шкурами цзунлунов. После — безжалостно распахнул ставни, впуская ночную прохладу и запах мокрой зелени.       Вместе с ними в комнаты тут же пробрался Косточка, принявшись путаться под ногами. А-Цин тоже проснулась.       — Помойный братец, — сонно завозилась она. — Чего тебе?       — А ну, цыц, — шикнул Сюэ Ян, поспешно прикрывая дверь за собой. — Не видишь, плохо ему? Помоги с очагом.       В три руки дело пошло быстрее. Пока их спальня выстужалась, в общем зале закипала вода; Сюэ Ян, сосредоточившись на хмурых мыслях, бросал в котел пучки травы, один за другим. Как и в прошлые разы, он варил для Сяо Синчэня полынь, горькую до невозможности.       Даоцзан молчал в своей комнате, лежа тихо и неподвижно.       Полынь не могла вылечить его. Она лишала способности чувствовать боль.       Так и повелось. По утрам, когда становилось легче, Сяо Синчэнь забывался сном, а после весь день был вялым и осунувшимся. Если не считать нескольких часов на рассвете, когда он выбирался на веранду для медитаций и дыхательных упражнений, большую часть суток Сяо Синчэнь проводил в постели. Сюэ Ян снова купил ему благовоний с чайным листом — целую охапку, но все было без толку.       Восстановление шло медленно; Сюэ Ян не мог отделаться от мысли, что виной тому была проклятая запредельная Сутра, которую использовал даоцзан. Так или иначе, его мнение никого не интересовало. Перед уходом Сюэ Ян заваривал для Сяо Синчэня травы, оставлял в горшочке ту или иную еду, а затем покидал дом.       Некоторое время назад Сюэ Ян заявил, что оставлять работу в трактире ему не с руки. Что-что, а одно было неопровержимо: если где-то можно подзаработать, значит, там же можно и смухлевать. Толпы подвыпивших бездельников, что целыми вечерами готовы были резаться в кости и шашки, как нельзя лучше способствовали чужому финансовому благополучию. Что до Сюэ Яна, он, по собственным заверениям, не настолько растерял свои навыки, чтобы не суметь выдернуть перо у пролетавшего мимо гуся.       Шныряя тут и там с подносами и чашками, Сюэ Ян как следует все подмечал и играть садился лишь тогда, когда «гуси» становились достаточно пьяны и благодушны. Дела он вел аккуратно, больше ляна серебром за раз не выигрывал и в целом доход имел небольшой, но стабильный.       В отсутствие Сюэ Яна даоцзан плел из соломы и даже делал успехи; по крайней мере, его шляпы уже можно было отличать от корзин. Сюэ Ян, возвратясь домой, частенько пристраивался рядом и от нечего делать валял из пеньки веревку. Она тянулась долго-долго, как все эти дни.       Время от времени Сюэ Ян открывал левый глаз, повидаться с Мо Сюаньюем. Зеленая листва понемногу сменялась желтой и бурой; воинский гарнизон, прежде расквартированный в деревне, покинул ее. Больше Сюэ Ян не видел Мо Сюаньюя счастливым. Как и в городе И, в Мо грохотало и лило, а дни и ночи сливались в один осенний сумрак.       Солома все не заканчивалась; Сяо Синчэнь перешел со шляп на циновки. Повседневные однообразные занятия действовали на него умиротворяюще, и Сюэ Ян, несколько раз обжегшись, счел за лучшее в них не встревать. Всякая попытка отвлечь даоцзана явно его раздражала, делая сварливым и на удивление неприятным. Сидя вечерами рядом с ним на постели, смирившийся Сюэ Ян поглаживал его волосы, перебирая пряди, но даоцзан на это не реагировал, будто предпочитал не обращать внимания. От неспособности Сюэ Яна остановиться тоска лишь сильнее давила его; Сяо Синчэнь нарочно концентрировался на чем-то глубоко в себе, опустошая и сердце, и дух, игнорируя все внешние вещи.       Сюэ Ян знал: перенос духовной практики исключительно внутрь адепта, знаменитая «внутренняя алхимия», вымывала ненужные мысли, трансформировала сознание и в итоге приводила к построению чего-то совершенно нового внутри себя… однако от этого знания то, чего Сюэ Ян желал, становилось лишь более болезненным и ощутимым.       Уложив голову даоцзана вместо твердой подушки к себе на колени, Сюэ Ян рассеянно массировал то его виски, то затылок, то точку между бровями. Тихий голос переплетался с перестуком по крыше.              «С востока веет ветерок,       И дождь к нам прилетает вслед за ним,       Ты страхом был и ужасом томим —       В те дни лишь я с тобою был вдвоем.       Теперь и мир, и радость у тебя,       И брошен я, со мной ты стал другим».              Постепенно в голове у Сяо Синчэня прояснялось; он чувствовал, что приходит в себя, как после долгого сна. Шевелиться не хотелось. В последнее время Сюэ Яну нравились печальные песни, и его голос, чуть хрипловатый, был все еще хорош. Рука в волосах Сяо Синчэня двигалась осторожно и ласково.              «С востока веет ветерок,       Он дует и на высях горных гряд.       Чтоб не увяла, нет такой травы;       Падут деревья, что теперь стоят.       Ты все мои достоинства забыл,       Свои обиды помнишь — все подряд!»              — Почему не спишь? — негромко спросил Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян осекся. Пальцы в волосах замерли, а после вновь заскользили вдоль прядей.       — Прости, даоцзан. Был вконец совращен твоими маленькими очаровательными ушами.       — Снова надо мной насмехаешься.       — Ты просто никогда не видел собственных ушей, — заверил Сюэ Ян, напоследок очертив краешек уха еще раз. — Тебе стало лучше?       Сяо Синчэнь, казалось, задумался. Теперь, когда спазмы перестали сжимать голову тисками, он мог поразмыслить над этим.       На сей раз из его глазниц хотя бы не текла кровь.       — В эту пору года инь усиливается, — наконец, проговорил он. — Моему телу просто требуется некоторое время, чтобы приспособиться.       Сюэ Ян, судя по вежливой озадаченности, ожидал чего-то еще. Сяо Синчэнь был вынужден пояснить:       — Как ты помнишь, баланс моей ци скошен в сторону ян. — Он приподнялся с колен Сюэ Яна, чтобы освободить его, и тот вручил ему вместо подголовника плотно свернутую шкуру цзунлуна. — Это как... жар, возникающий от переохлаждения. В ответ на подавляющую инь, приходящую из внешнего мира, моя ян возрастает еще больше. Не считая возникающей мигрени, я становлюсь несдержанным и гневливым. Приношу свои извинения за это, — закончил Сяо Синчэнь, улегшись, наконец, как хотел. — Однако я уже наладил циркуляцию ци должным образом. Я... затруднил тебя.       Какое-то время Сюэ Ян просто смотрел на него. Потом — задул лампу.       — Своя ноша не тянет, — буркнул он. И вытянулся рядом на спине.       В окна заглядывала луна, похожая на слепой глаз; пришли холодные росы. Из промокших лесов доносился горестный совиный крик. Становилось все холоднее.       Сяо Синчэнь молча приподнял одну руку, впуская Сюэ Яна к себе под шкуру.              * * *              За ночь дождь закончился, но в воздухе еще висела сырость. Вороньи горы, размытые, сизые, напоминали стены склепа. Недаром нынешний месяц слыл месяцем голодных духов; в низинах, куда опускался туман, роились и множились призраки, а бамбук, покрывавший склоны, угрюмо гудел, точно исторгал бесконечное проклятие. У Сюэ Яна не было желания в него вслушиваться.       Наслаждаясь покоем и безопасностью, он украдкой обнимал Сяо Синчэня со спины, пока тот спал. Угли в жаровне уже остыли, но выпускать даоцзана из хватки Сюэ Ян отказывался.       Как странно. Он и прежде, бывало, ночевал бок о бок с другими мужчинами, особенно в годы своего ученичества, но никогда прежде тело не откликалось на это столь положительно. Возможно, потому, что Сяо Синчэнь был упоительно красив, а может, по другой причине…       Приятное возбуждение, еще не слишком сильное, определенно способно было завести его дальше уютных объятий, сейчас таких многообещающих. Закончись они дружеской помощью, Сюэ Ян был бы очень рад, но сейчас он знал, что надеяться на такое не приходится. Нехотя, он заставил себя отстраниться и перестать прижиматься бедрами к Сяо Синчэню. Останься он в теплой постели подольше, ему не удалось бы успокоиться, и ничего хорошего из этого бы не вышло.       Сюэ Ян поморщился и вылез из-под одеяла, зябко ежась. Отказаться от желанной близости сейчас было таким… разочарованием. В итоге соскребшись в кучу, Сюэ Ян надел трофейные сапоги, умылся и выгнал себя в трактир.       Дел было невпроворот.       После минувших событий Фань Дачжоу норовил поскорее сбыть дочку с рук, родичам прочих похищенных девиц также было не до смеха. Видно, сплетни заели трактирщика хуже собак, и со свадьбой он торопился как мог. Благоприятные дни выпадали после Середины осени; Фань Ли была жутко смущена и так взбудоражена, что исколола все пальцы, силясь вышить свадебные туфли. Большая часть ее обязанностей в трактире как-то незаметно переползла на Сюэ Яна. Тот сладко уверил хозяина, что все будет в лучшем виде, — должность управляющего полностью развязывала ему руки, — и теперь с удовольствием гонял половых и слуг, отыгрываясь за предыдущие издевательства. Ропот обиженных Сюэ Яна не трогал нимало. Он взгромоздился на тигра и слезать с него, вопреки расхожей поговорке, не собирался.       Тем более что «Зеленый дракон» оказался кладезем информации, только уши подставляй.       …— Певички щебечут, нынче месяц хризантем станет месяцем свадеб, — после очередной охоты Сюэ Ян поставил перед Сяо Синчэнем крепкий чай, заваренный с грецким орехом, и сам сел напротив, развлечь гостя. — Гляди-ка, ты переделал всю работенку Лунного деда!       Сяо Синчэнь пригубил чай. Суть проблемы Сюэ Ян поддел верно.       ...Жених барышни Гао оказался из семьи простого ремесленника. У девицы Цюй не было готово приданное. Барышня Се была просватана за другого.       Все минувшие дни их родственники осаждали Сяо Синчэня осиным роем, жужжа, жужжа и жужжа над ним, и выпытывая, можно ли что-либо теперь сделать, и не придумает ли он выход, и не исправят ли их положения щедрые подношения. Сяо Синчэнь, набравшись терпения, разъяснял возможные последствия каждой тетушке и мамушке, но безуспешно. Просителей меньше не становилось. Предложения взятки небесам грозили перевалить за сотню лянов, но даоцзан держался крепко.       В качестве финального аккорда соседка Пань прислала подарки — с благодарностью, не лишенной сарказма, за все, чего им с дочерью удалось избежать. Если бы не один вовремя вычищенный колодец, варить им сейчас суп брачного согласия.       — Немыслимо… Мы ведь потеряем лицо! Сделайте нам, хотя бы, должное предсказание, — бегая за Сяо Синчэнем, семья Гао выбилась из сил и в итоге переложила этот труд на казенную сваху. — Будет ли этот брак удачным?       — Без сомнения.       — Но вы даже не погадали!       — Браки, заключенные из любви, иными не бывают, — довольно резко отвечал даоцзан.       — Вопреки родительской воле? Вы скверно воспитаны, Сяо-даоши!       Сяо Синчэнь тогда поклонился, обхватив кулак ладонью, и на этом разговор был закончен.       — А у нас, матушка, кто под кустом родился — тот сам себе воля, — приговаривал Сюэ Ян, выпроваживая сваху из дома. — Вот же потаскуха, обезьянье отродье! — ругался он, уже захлопнув дверь. — Ноги будды обнять не удалось, так думают хоть жопу его ухватить напоследок!..       — Не нравятся женихи — так сказали бы раньше, что девок ихних спасать не надо, — была того же мнения А-Цин. — Жаб для них, так уж и быть, мы еще наловим!       Сяо Синчэнь подавленно молчал, не имея сил урезонивать домашних. Откровенно говоря, его делом было избавлять горожан от нечисти, а вовсе не разрешать их повседневные тяжбы. Однако...       Он не мог отказать им. Просто не мог. Сюэ Яна это злило, А-Цин была раздражена, шипя, что их даоцзана просто используют, но...       Кого из них он убил тогда? Чью мать, чьего сына?       У Сяо Синчэня не было права отказывать им.       Впору было задуматься над словами Сюэ Яна.       Итак, имелось ли что-то, чем Сяо Синчэню следовало бы заняться?..       Размышляя над этим, он почти допил свой чай, по обыкновению, проигнорировав блюдце маленьких рассыпчатых печений.       — Извини, — Сюэ Ян все сидел перед ним, не собираясь уходить, и Сяо Синчэнь вернулся к разговору, — ты сейчас намекаешь на что, или просто чаевых выпрашиваешь?       На его вкус, Сюэ Ян сегодня был даже настырней обычного.       Тот замолк, а затем натянул на лицо сладкое выражение, даром что его не видели.       — Ах, так и знал, что расколешь. Подслушал я тогда, о чем жабы переквакивались, пока по Левобережью петлял. Как я понял, вся эта история началась с того, — пустился Сюэ Ян в разъяснения, — что Хань Хуан, предок нашего господина Ханя, крепко насолил Подлунному Старцу. Пользуясь положением заклинателя, Хань этот блудил по всем деревням и селам. Все «кривые террасы» пометил, на улицах ни одной красотки не пропускал, в общем, девок перепортил не счесть. Конечно, как то водится, не одну свадьбу расстроил. Все это длилось чем дальше, тем больше, и в один прекрасный день Лунный дед настолько взбеленился, что превратил Ханя в демона.       — Заодно наслав на город черных жаб, — пробормотал Сяо Синчэнь. — И ты решил развлечь меня этой историей только сейчас?       — Повода не было, — охотно отбрил Сюэ Ян. — Да и ты лежал неразговорчивый какой-то. Необщительный.       Сяо Синчэнь хмыкнул. Что ж, Сюэ Ян был в своем праве, иронизируя над ним.       Обозленное божество сложно унять. Сяо Синчэнь знал это как никто другой.       Должно быть, свадебные торжества и жертвы, которые подносили после праздника Циси, на деле предназначались, чтобы умилостивить Подлунного Старца. Это походило на правду.        Сяо Синчэнь нахмурился.       — Что, даоцзан? — скучающе спросили его. Сюэ Ян покачивал кончиком пальца носик чайника. — Размышляешь теперь, какого духа мог прогневать я?       Ответом стал стук чашки, поставленной на стол.       Угрюмо и неотвратимо, Сяо Синчэнь поднялся.       Человек, угощавший его сейчас, был нераскаявшимся душегубом. В прошлом он преследовал Сяо Синчэня, намереваясь убить и сделать марионетку, что потакала бы всем его прихотям.       В настоящем Сяо Синчэнь мог убить Сюэ Яна, опутать его дух обрядами и заставить стать защитником города. «Сутра сердца» с легкостью позволяла это сделать.       Это было едва ли не лучшим, на что Сюэ Ян мог сгодиться.       Инь вокруг издевалась, шепча и напевая. Сяо Синчэнь провел по лицу ладонью, точно стирал паутину.       — Спасибо за чай.       Оставив на столе две монеты, он вышел, покачиваясь. Сюэ Ян проводил даоцзана усталым взглядом.       Под этим взглядом Сяо Синчэнь, мокший на улице под дождем, отвел в сторону руку и сжал ее в кулак.       Затем этот кулак с силой врезался Сяо Синчэню в скулу.              * * *              От ужина даоцзан отказался. По крайней мере, такой вывод Сюэ Ян, наконец, сделал, когда Сяо Синчэнь трижды подложил добавку А-Цин, за это время не прикоснувшись ни к чему, кроме чая. Сюэ Ян хмуро понаблюдал за этим, а после веско сообщил:       — Рис слева от тебя, Сяо Синчэнь.       Тот покачал головой.       — Закуски — справа.       Со всей вежливостью даоцзан вновь отверг предложение.       — С какого гуя? — продолжил беседу Сюэ Ян тоном, от которого лавочники в Куйчжоу начинали прятаться.       Сяо Синчэнь отложил палочки и неопределенно повел плечами, будто стряхивал ненужное внимание.       — Мне предстоит провести несколько обрядов в этой луне. Для того следует соблюсти очистительные ритуалы.       Сюэ Ян с размаху воткнул нож в столешницу и незамедлительно получил просьбу не портить стол. Проклятье, да его на прочность испытывали!       — Тыкву будешь? — рыкнул Сюэ Ян.       — Тыкву буду, — смиренно сдался Сяо Синчэнь.       ...И, как будто этого было мало, тем же вечером вероломный монах прихватил одну из цзунлуновых шкур, после чего расстелил себе на полу циновку.       — Думается, какое-то время мне лучше поспать здесь, — ответил он на вопрос невысказанный, но красноречивый.       Встрепанный, обозленный, Сюэ Ян таращился на Сяо Синчэня, сидя в свете лампы, и не находил слов. Даоцзан, впрочем, счел разговор законченным: улегся к стене лицом, накрылся шкурой и больше не шуршал.       Что до Сюэ Яна — он так и не сумел сомкнуть глаз, сколько ни ворочался.       ...Сухая листва за окном облетала ливнями. Яшмовые девы, танцуя среди ветров, подступали все ближе, а с ними и Чжунъюань, праздник подношений в честь неупокоенных душ. С каждым днем Сяо Синчэнь ел все меньше, а спать продолжал на полу. Сюэ Ян не замечал очевидного и отказывался чуять неладное.       Наконец, Сяо Синчэнь соорудил во дворе дома алтарь и провел короткий молебен в честь Небесного владыки Великого изначального. Разложенный на кровати желтый пояс и ожерелье из перьев, вынутые из мешочка цянькунь вслед за этим, стали для похоронного дома полной неожиданностью.       Сяо Синчэнь собирался в дорогу.       Поклониться горным духам, как он сказал, принести жертвы, испросить заступничества. У духов Вороньих гор, если верить слухам, были звериные туловища и человеческие головы с рогами; им подносили в дар еду и вино, закапывая их вместе с нефритовым диском. Говорили, если тот, кто молится этим духам, увидит их наяву, погубит и себя, и других; разразится ураган, который расколет горный хребет и уничтожит весь город. Но ведь ему о подобном можно не тревожиться, верно?       Даоцзан рассказывал это, не отрываясь от сборов и бодро игнорируя тягостное молчание в доме.       — Я иду с тобой, — подытожил Сюэ Ян.       — Я тоже, эй! — завопила А-Цин.       — Исключено, — Сяо Синчэнь обогнул обоих и запихнул в цянькунь кувшин виноградного вина. — Едва ли кто-то из вас силен в общении с тонким миром. Я отправляюсь один.       — А без тебя тут что делать-то?! — Сюэ Ян треснул кулаком по стене и зашипел от боли.       — Ты, мне помнилось, веревки плел.       — Я наплел уже столько веревок, что ими весь город обмотать можно! Пойду и повешусь на них!..       Сообразив, что ее вот-вот оставят домовничать с «помойным братцем», А-Цин захныкала, как только могла, но тщетно. Сяо Синчэнь, ласковый и непреклонный, продолжал собираться так же сосредоточенно. Сюэ Ян, следя за ним воспаленными глазами, прекрасно понимал: если даоцзан что-то втемяшит себе в голову, переубеждать его — все равно что пытаться сдвинуть гору Тайшань со всеми ее обитателями.       Разоряться словами было бессмысленно.       — Хочешь выйти — пройди мимо меня.       И Сюэ Ян, встав в проеме двери, с глухим лязгом вынул Цзянцзай.       А-Цин пискнула где-то сбоку, обо что-то споткнувшись. Сяо Синчэнь, к тому времени сменивший пояс на желтый и скрутивший волосы на макушке узлом, со вздохом опустил руки.       — Ты ведешь себя, как актер хайяньской труппы, Сюэ Ян.       — Меч возьми, — процедил тот, — или циновкой своей драться будешь?       Сяо Синчэнь покачал головой.       — Ну что ж. Прости мне мое неумение.       Он отложил мешок, взял в руки Шуанхуа и будто задумался; Сяо Синчэнь держал меч неловко, не вынимая из ножен, а после...       Стопой правой ноги он плавно описал полукруг и сделал шаг.       Глаза Сюэ Яна раскрылись шире. Сяо Синчэня перед ним не было.       …Он стоял у него за спиной, на веранде, и кончик меча в ножнах касался шеи Сюэ Яна. Будь лезвие обнажено, разрез от него вышел бы в точности как тот, что когда-то остался на горле самого Сяо Синчэня.       Даоцзан молчал. Сюэ Ян тоже.       Он смотрел очень внимательно, и все же не увидел движения, когда Сяо Синчэнь обогнул его. Никогда не мог увидеть, в общем-то.       Это был «юев шаг», как его называли. Чертов даоцзан использовал его тогда.       В бою, который стоил Сюэ Яну свободы.       Лицо застыло от злости, да так, что и рта не открыть.       Сяо Синчэнь тем временем повесил меч за спину, забрал свернутую циновку и вышел со двора.       — Ну и катись, — пробормотал Сюэ Ян, не оглядываясь. — Думаешь, на коленях за тобой ползти буду? Можешь вообще не возвращаться! — заорал он, развернувшись, Сяо Синчэню в спину.       Оставив эти слова без внимания, тот продолжал шагать, пока, в конце концов, не скрылся из вида.       Сюэ Ян с отчаянием продолжал смотреть ему вслед.       Подбежав, А-Цин изо всех сил пнула Сюэ Яна в голень.       И разревелась.              * * *              Потянулись дни, долгие и монотонные. Леса стали багряными, а мхи почернели; почтовые гости не захаживали сюда больше, и путников ждать было неоткуда. Ни перелетного гуся, ни аиста в соснах.       Только сырость в низинах, шелест сухого вереска да инь, угрюмая и темная. Посетители в трактире и те перевелись; заходили лишь к вечеру, пропустить чарку-другую, но не задерживались. Крестьяне, приезжавшие к осенним ярмаркам, съехали, и большая часть комнат наверху пустовала.       В зале, где болталось лишь несколько постояльцев, не было особой работы. Сюэ Ян который день протирал столы, пока певичка Айцзе настраивала пипу в углу, на пробу наигрывая то одну мелодию, то другую. Айцзе на вид было около сорока; широкое лицо, узкие глаза, крупные зубы, выглядывавшие из-под вздернутой верхней губы — что и говорить, красоты в ней не было ни на цунь. Прекрасно зная о своих недостатках, Айцзе тщательно пудрилась, так что желтизна кожи становилась почти незаметна, и наряжалась с большим вкусом. Поклонники даже уверяли, что вздернутая губа придавала ярко-алому рту особую чувственность. Сюэ Ян ни черта в этом не понимал, но знал одно: куда больше было похоже на то, что Айцзе не из вольных девиц, а из «вольных молодцев». В конечном итоге, из всей клики ее товарок, то и дело навещавших трактир, эту Сюэ Ян жаловал меньше всех: Айцзе обладала удивительным талантом наводить уныние, даже не начав петь.       Вот и сейчас, словно назло ему, она выбрала мотив «Яшмовые ветви сплелись» и затянула:              «Багровые тучи сплошной пеленой,       И белые пчелы кружат надо мной.       Порывистый ветер дыханье обжег.       О, как ты жесток!       А мать и отец укоряют меня,       Что сохну и вяну я день ото дня.       Где ты, мой ночной легкомысленный бражник?       Меня оглушат еженощные стражи!»              Пьяницы Чжан и Лань, самые преданные завсегдатаи заведения, тотчас с восторгом принялись расхваливать Айцзе.       Сюэ Ян, чтобы не слушать, заскреб стол с особым усердием.       «Повеяло стужей на первую стражу.       Себя обнимая, дрожу я и стражду —       Не греет. Вторая приблизилась стража…       Мне, брошенной, страшно!       Когда ты ушел опушалася слива, —       А нынче кружит поздний лист сиротливо.       В мечтах твои руки горячечно глажу…       Вторую жду стражу!       Я сутками жду безнадежно и кротко.       Тебя закружила певичка-красотка.       Ты с ней, предназначенной всем на продажу,       Уж третюю стражу...»              — Да замолчи ты! — не выдержал Сюэ Ян. — Только и знаешь, что «Яшмовые ветви» свои! Нет бы спеть чего повеселее.       — Сам себя весели, выродок собачий! — тотчас забранилась Айцзе, отложив инструмент. Играть без клиентов, готовых сорить серебром, ей было мало радости. — Только и знаешь, что лаять да придираться, вот погоди у меня! Пожалуюсь матушке Фань, что ты всех гостей распугал.       Сюэ Ян хлестнул тряпкой по столу и упер руку в бок:       — Ай-я! И давно ты ей в доченьки-то заделалась?       — Давно не давно, тебя не спросили! — повысила голос певица. — Нас барышня всегда привечала, по праздникам звала играть, подарки жаловала. Теперь даже вниз не спустится, бедная, а тебе и дела нет! Чем болтаться без толку, пошел бы лучше обед ей отнес.       Сюэ Ян кинул в Айцзе тряпкой.       — Я ей не мамка! — рявкнул он.       И ушел за едой.       ...Как же все это раздражало.       Поставив в короб закуски и чашку соевого отвара, Сюэ Ян потащился наверх. В комнатах, которые занимала молодая барышня, теперь громоздились тюки и сундуки, частично выпотрошенные, частично запакованные. Повсюду свисали приготовленные одежды, на комоде нашла пристанище пара вышитых туфель — разномастных. Судя по всему, семья Минь уже прислала брачные подарки: в центре этого хаоса высились нетронутые залежи чая и сладостей.       На них-то, сложив руки и сдавшись, сидела Фань Ли.       На белом лице, формой похожей на тыквенное семечко, царило выражение абсолютной скорби.       Сюэ Ян оценил взглядом картину, а затем ухнул, сложившись пополам. В живот ему со всей силы врезалась голова служанки Хунхун.       — Мужчинам нельзя! — завопила она, растопырив руки в дверях.       — Кто тут мужчина, а? — сипло возмутился Сюэ Ян, не разгибаясь. — Я ее хвост видел!       Фань Ли покраснела с досады и отвернулась. Хунхун, глядя исподлобья, нехотя отстранилась, стоило барышне сделать знак рукой.       Зыркнув на служанку, Сюэ Ян стал пробираться вперед, чудом при этом не наступив на рассыпанные шпильки. Затем — бесцеремонно поставил короб с обедом прямо Фань Ли на колени, принявшись выставлять чашки на ближайший сундук.       — Я к тебе свою шлюшку отправлю, — решил он, разгрузив поднос. — Она хоть слепая, но добро твое живо поможет запаковать. Только покорми ее после.       — Ладно, — буркнула Фань Ли.       Похоронив супругу много лет назад, больше Фань Дачжоу так и не женился. Фань Ли некому было дать совета; она всю жизнь прожила вдвоем с отцом, хлопоча в его трактире и, видят небеса, нежданная свадьба стала для нее сущим наказанием. Что до Хунхун, бестолковой девочки лет десяти, купленной накануне, от нее пока вреда было больше, чем пользы.       Тут уж не до свиданий в тутах, подумал Сюэ Ян, ясно-понятно.       — Ну, чего встала? — развернулся он к Хунхун. — Ступай, найди цзецзе Цин.       Служанка, сопя, удалилась, на прощание смерив Сюэ Яна недоверчивым взглядом.       Что за воспитание. Ну ничего, уж при нем-то вся прислуга в трактире сделается шелковая.       Фань Ли все сидела, точно зачарованная, не притрагиваясь к еде. Черные глаза в опушке бархатных ресниц глядели в одну точку. Спору нет, барышня была хороша. Так о чем же ей было тревожиться?       — Ну, и когда вынос тела? — осведомился тем временем Сюэ Ян, успев сунуть нос во все тюки.       Фань Ли вздрогнула и очнулась.       — Какого тела, я тебе покойница, что ли?! Мелешь языком что ни попадя!       Сюэ Ян изловчился и воткнул ей в рот куриную ножку. Фань Ли отстранилась и нахмурилась.       — В шестнадцатый день паланкин пришлют, — нехотя сообщила она, прожевав и остыв. — Что, вернется даоцзан Сяо?       — Сомневаюсь.       — Жалко. Я-то надеялась, он каноны почитает.       Фань Ли снова посмурнела, ковыряясь в еде.       Очевидно, при всех нервных судорогах предстоящая свадьба не вызывала у нее энтузиазма. Сюэ Ян забеспокоился.       Он уже привык считать должность управляющего своей и теперь опасался, как бы Фань Ли не расхотела замуж.       — Уверен, наставления нашей Айцзе пригодятся тебе куда больше даоцзановых, — гладко заверил он.       Фань Ли поперхнулась и сделала попытку, по-видимому, ткнуть палочками в единственный глаз Сюэ Яна.       — Вот же, неблагодарная рыбешка! — тот отскочил. — Ну, что тебе не нравится? — продолжал он подначивать. — Была госпожа Фань, станешь госпожа Минь, велика разница. Лежи себе на кане, денежки считай. В конце концов, не копьем же в тебя муженек тыкать будет. Ай!..       Сюэ Ян заметался, прикрывая голову.       — Вот тебе, вот, арестант проклятый! — красная от стыда и гнева, Фань Ли хлестала обидчика первой кофтой, попавшейся под руку.       — Пощади, матушка!.. — взвыл Сюэ Ян. Выдернув кофту из рук Фань Ли, он укрылся за ширмой и завел оттуда: — Ладно, ладно, не буду больше! Послушай лучше, что скажу! Селезень твой ненаглядный — третий сын в семье, — начал нахваливать Сюэ Ян, сменив тактику, — стало быть, Минем Третьим зовется. Отец у него отставной чиновник из военных, старшие братья в люди вышли, в столице служат. Дом не в Красных воротах, конечно, но и Каменное предместье ничем не хуже. Отведут вам флигель на четыре комнаты, всяко лучше, чем в трактире с разным сбродом ютиться.       — Ты-то откуда знаешь? — насторожилась Фань Ли.       Сюэ Ян закатил глаза. С чего бы ему не знать. Барышня Фань и Минь Дэ уже были женаты. Даже умерли в один день.       — Можно подумать, в первый раз живем, как монахи говаривают. Будет все с тобой лучшим образом.       — Минь — семья знатная, — с сомнением протянула Фань Ли, заново погружаясь в невеселые мысли. — Боюсь, не угодит им такая невестка.       Сюэ Ян фыркнул и выскребся из-за ширмы.       — Глупости. Старший Минь — старик жесткий, не поспоришь, но что богатство за подолом тянется, знает не хуже других. Не перечь ему да тряпками по морде не хлещи, — повысил голос Сюэ Ян, — глядишь, и наладится жизнь. Кроме того, — намекнул он, — за слугами у них смотреть некому. Старой госпоже уж седьмой десяток пошел, другие невестки из столицы наезжать не спешат, дальше сама суди. Станешь у Минь Дэ старшей женой — всей усадьбой распоряжаться будешь, если подшевелишься.       Фань Ли наконец рассмеялась, довольная. Сюэ Ян, пользуясь моментом, оставил себе трофейную кофту — теплую, на подкладе, — а с ней выпросил и штуку хлопкового полотна. С тем пора было и убираться.       Пересекаться с А-Цин не было никакого желания.       Она считала, что даоцзан ушел именно из-за него. Сюэ Ян, в свою очередь, злился не меньше: А-Цин не сумела уговорить Сяо Синчэня остаться. За все эти дни они едва обменялись парой фраз, а ночевать Сюэ Ян уходил в «Персиковые лепестки».       Возвращаться домой не особенно хотелось. С каждым днем непогода усиливалась, а на улице становилось все холоднее. А-Цин, впрочем, по-прежнему где-то рыскала. Оно и неудивительно, злорадствовал Сюэ Ян, у него не было причин для нее готовить, тем более что А-Цин утащила его одеяло.       В отсутствие объектов для раздражения некому было отвлечь Сюэ Яна от его мыслей.       Когда-то Сяо Синчэнь сопровождал его в Ланьлин под таким же сумрачным небом, по дорогам, заметенным такой же крупой. У арестованного в кармане не водилось ни гроша, и Сяо Синчэнь кормил его из своих денег. Не сладостями и куриными ножками, конечно, но досыта. Даже почтовые станции и постоялые дворы, где они пережидали ночь, тогда не казались такими промозглыми. В те времена Сюэ Яна пугал Цзинган-громовержец, а бояться следовало покойно дремлющего Будду.       Сюэ Ян морщился, вспоминая об этом.       Проклятый даоцзан. Его следовало проучить.              * * *              Сюэ Ян выбрал счастливый день, натаскал из сарая гробовых досок, оставшихся от прежнего владельца, и взялся за дело. Дело без одной руки шло не особенно споро, но терпения Сюэ Яну придавала собственная мстительность. В свободное время он закрывал дверь спальни и возился с инструментами до самой темноты. Конечно, прежде у него не бывало подобного опыта; кое-что приходилось переделывать, однако часы шипения и ругани все же приносили плоды.       Воодушевленный этим выводом, шестнадцатого числа Сюэ Ян пчелкой сновал у трактира, раздавая указания молодым людям, какие обычно в избытке околачивались там без дела. Следовало перенести приданое невесты, тем более что та слыла щедрой барышней и могла дать в награду пару лянов. Несколько человек тащили кровать, остальным достались сундуки и узлы. Сюэ Ян нес на плече коробку с бельем, делая вид, что это коробка с тяжелой посудой.       Вскоре за Фань Ли прибыл паланкин, украшенный изображением патриарха Чжан Даолина верхом на тигре: на пучеглазые рожи обоих возлагались особые надежды по части защиты новобрачных и дарования им всяческих благ. Паланкин несли четверо носильщиков, а процессию охраняли стражники из управы — ради чина старого Миня начальник уезда решил расстараться.       Все работники «Зеленого дракона» высыпали наружу провожать Фань Ли. Та, наконец, появилась — в алой накидке, подпоясанной золотистым поясом, и такой же юбке с вышитыми цветами. Прическу ее украшали золотые шпильки с бирюзой. Хунхун несла позади красное креповое покрывало, сваха — вазу с безделушками и зерном.       Несмотря на румяна и пудру, лицо Фань Ли казалось болезненно бледным, а глаза лихорадочно мерцали.       Под стук барабанов поезд двинулся вдоль Большой улицы, освещая ее светом алых, обтянутых газом фонарей. На середине пути, верхом на вороном коне невесту встречал Минь Дэ с другими всадниками. Поверх его украшенной серебром кольчуги была наброшена черная шелковая безрукавка, расшитая жемчугом, пучок в волосах скрепляла ветка серебряных цветов. Конь пошел рядом с паланкином; за всю дорогу жених с невестой не перекинулись и взглядом.       Сюэ Ян беспокоился все больше.       ...Его ожидания, в отличие от ожиданий некоторых прочих, оправдались. Молодым отвели тот же флигель, что прежде, где и разожгли цветные свечи. Фань Ли, осторожно придерживая покрывало, выступила из паланкина, внося свадебную вазу в ворота нового дома. После всех положенных церемоний родственников невесты обнесли вином и отпустили по домам, а молодых привели в спальню, где, в конце концов, оставили одних.       Некоторое время свежеиспеченная чета сидела на кровати бок о бок, не шевелясь. Полпалочки благовоний прогорело в мучительном молчании.       Затем Минь Дэ вскочил, будто ошпаренный, что-то бессвязно пробормотал и умчался на том же коне обратно — выказывать почтение новоявленному тестю.       Тесть, успевший к тому моменту собрать на пирушку полный трактир друзей и знакомых, был весьма озадачен.       Обо всем этом Сюэ Ян услышал от слуг; тучи с дождем, что называется, обошли Ушаньские горы стороной. В отчаянии хотелось вцепиться кому-нибудь в глотку: «Зеленый дракон» уплывал из рук прямо-таки на глазах. Проклятый мальчишка, драконовы рога ему в уши!.. Кажется, у Сюэ Яна где-то завалялся порошок горянки. Или это было корневище заразихи? Без разницы, думал он, что угодно сгодится, если сыпать побольше.        Решено — сделано. Сюэ Ян лично подогрел вина, многозначительными взглядами завел потерянного гостя в отдельный кабинет, и в середине второй стражи господин Минь Третий, напоенный до потери соображения, был выдворен обратно к молодой жене.       Сюэ Ян надеялся, что зелье обеспечит семейству Минь по меньшей мере три дня супружьей прыти, если он рассчитал дозу верно. Впрочем, хоть бы и нет, устало думал Сюэ Ян.       — Никого не надо, сестрица, — склонившись, шепнул он, проходя мимо Пропащей Лянь. С памятных времен «зачистки» на дальний флигель в «Персиковых лепестках» никто кроме него не претендовал. — Настроения нет.       Лянь привычно кивнула и вновь вернулась к двум торговцам, которых развлекала на пару с товаркой, какой Сюэ Ян в заведении раньше не видел. Новую сестрицу назвали Линхуа; прежде она была настоятельницей в храме Шести умиротворений, расположенном неподалеку от города, да заблудила с монахами из соседней обители. Об этом стало повсеместно известно, и теперь Линхуа предстояло отбывать карму в казенном заведении. Кроме добродушного нрава баба обладала рябым лицом и поистине необъятной задницей, однако у господ, выпивавших в ее обществе, возражений тому не имелось. Сюэ Ян быстро миновал комнату, освещенную всего парой ламп, и скрылся в темной галерее.       Не считая единственного зала с гостями, «цветочный дом» был погружен в тишину. Каждая вещь в западном флигеле лежала на том же месте, где Сюэ Ян оставил ее в прошлый раз. Бездумно он прошелся по комнате, выходящей на облезлый двор; ширму с красавицей, стоявшую против окна, покрывал тонкий слой пыли.       Следовало признать, «Персиковые лепестки» давно загибались.       Точно зачарованный, Сюэ Ян очертил носком полукруг по такой же пыли на полу, и сделал шаг.       Ничего не случилось. Разумеется.       Эгоистичный ублюдок.       Тонкие створки окон дребезжали от ветра. В небесах завывали и грызлись драконы, их чешуя летела ошметками и падала на землю мелкой моросью. Под ней трава мерцала, а к утру промерзала насквозь.       Вот и куда он уперся?       Из главного зала доносились негромкие звуки циня. Голос бывшей настоятельницы, зычный, немного охрипший от выпитого, определенно не был тем, что делал звучание менее тоскливым.              «Ночной темноты в одиночестве труся,       Свечи до рассвета порой не гасила.       Ждала вечерами я вестника-гуся,       Но где его, черта, так долго носило!       С любимым ласкалась всю ночь и весь день я,       И знала, что это, увы, сновиденья!»              Сюэ Ян в раздражении потер висок пальцами. Что, эти куплеты правда могли кого-то развлечь?..              «Ушел, и полгода ни слуху, ни духу —       Нашел себе где-то, видать, потаскуху.       А я еженощно считала тут стражи       И думала, ищешь ты славной карьеры,       А ты пировал, легкомысленный бражник,       Средь дымных цветов, одурманен без меры...»              Сюэ Ян захлопнул ставни ровно в тот момент, когда в его комнату боком протиснулась Лянь с облавными шашками. Ее купцы, похоже, ушли в комнаты новой сестрицы. Воистину безрадостная ночь.       — Соберись, Ян-эр, — невозмутимо попросила Лянь немногим позже. — Видит Будда, проиграешься в ноль — пойдешь домой голым.       Сюэ Ян цыкнул, но к четвертой страже сдал еще несколько партий. Стоит ли говорить, что последующая попытка Лянь сыграть ему на свирели также провалилась, никакого энтузиазма со стороны свирели не получив.       — Говорил же, настроения нету, — уныло откликнулся Сюэ Ян, когда Лянь отстранилась, признав дело безнадежным. И тут же предупредил на всякий случай: — Платить не буду.       Закатив глаза, Лянь оставила его, а после сделала последнее из возможного: поставила на жаровню чайник, оставшийся от гостей.       — Там что, вино?       У Сюэ Яна были основания подозревать, что сейчас его самого напотчуют корневищем заразихи. Или горянкой.       — Стала бы я вино предлагать, — веско отозвалась Лянь. — Там самая что ни на есть гаоляновая водка.       Подобрав рукава, они пили в молчании почти до рассвета. Сюэ Ян окончательно увяз в собственных мыслях, а потому едва не поперхнулся, когда кто-то яростно заколотил в решетку окна.       — А ну, открывай, паскудный братец! — завопил противный голос снаружи. — Я знаю, ты здесь!       — Проклятье, — рыкнул Сюэ Ян, — из бабы достанут! Ну, чего тебе?!       Белые глаза за окном щурились от злости.       — А, думаешь, приятно за тобой по притонам таскаться, да? — А-Цин на пробу ткнула шестом в окно, но не попала. — Журавль, вот чего!       Только сейчас Сюэ Ян заметил, что все это время А-Цин свободной рукой раздраженно отмахивалась от бумажного журавлика, который кружил рядом.       Высунувшись из окна, Сюэ Ян поймал его и кое-как развернул, едва не оторвав голову. Внутри оказалась всего одна фраза.       «Отцепись от меня».              * * *              — Это не даоцзана, — скомкано бормотал Сюэ Ян, таща А-Цин прочь. — Давай, шевелись быстрее.       Почерк не принадлежал Сяо Синчэню. Однако он был знаком Сюэ Яну очень хорошо — по содержимому свитков, талисманов и просто разбросанных клочков бумаги, которые он раз за разом просматривал в одном достославном сарае.       Потрясающе! Мо Сюаньюй раскрыл его.       Добравшись до похоронного дома, Сюэ Ян первым делом запер двери и ставни. Затем, рявкнув на А-Цин, чтобы не мешалась, уселся в позу для медитации и поскорей стянул с левого глаза повязку. Сюэ Ян ничего не мог поделать с предчувствием, что он неотвратимо опоздал.       …Он ничуть не удивился, поняв, что Мо Сюаньюя в его жилище нет. То и дело исчезая в рассветной мути, тот быстро куда-то шел, — как вскоре Сюэ Ян убедился, направляясь к торговой площади. Хорошо, что «Волчий глаз» сам преследовал цель, в раздражении думал он, иначе в закоулках, заполненным разным сбродом, потерять ее было легче легкого. Мо Сюаньюй, похоже, пытался оторваться от слежки. Попетляв какое-то время, он воровато огляделся и вдруг нырнул в кабачок на углу. Интересно, что Мо Сюаньюй здесь забыл? Сюэ Ян, чей глаз в это время открылся среди мусорной кучи, проследил, как вслед за Мо Сюаньюем в тот же кабак заходит кто-то, с ног до головы укрытый плащом. Сюэ Ян насторожился, но рассмотреть успел лишь то, что плащ выглядел потрепанным, а за спиной незнакомца висел смотанный охотничий лук.       Похоже, молодому господину Мо назначили свидание, и на любовное оно не походило ни разу. Следовало подобраться поближе. Едва ли питейное заведение в такой ранний час могло похвастаться многочисленными посетителями.       Сюэ Ян переместил «Глаз» внутрь, и это было ошибкой. Его поджидали.       Последним, что он увидел, стал взметнувшийся край плаща и короткий замах луком. Мгновение — и Сюэ Ян с воем повалился на пол. Заклятье «Волчьего глаза» было разорвано.       Фингал, наливавшийся под настоящим глазом Сюэ Яна, был даже основательнее того, что некогда оставил ему даоцзан.        …Через девять дней после этого тучи, наползавшие с гор, наконец, расступились. Даль стала прозрачной и чистой; Сяо Синчэнь вернулся — грязный, уставший и довольный. В одной руке он нес давешнюю циновку, в другой — свои сапоги.       Похоже, босиком он шел давно: все его ноги были сбиты о камни.       А-Цин, завидев его на дороге, опрометью бросилась обниматься, пока Сюэ Ян хмуро поджидал даоцзана посреди улицы.       — Выглядишь прямо как я, — съязвил он, когда Сяо Синчэнь приблизился. Внутри Сюэ Яна что-то мелко дрожало; напряженный, он так и не сделал навстречу ни шага. — Что, достаточно наболтался?       Сяо Синчэнь, отвлекшись от А-Цин, широко улыбнулся.       — Вполне. Жертвы духам принесены, и приняты должным образом.       — Долго же пришлось их уговаривать, — Сюэ Ян пошел с Сяо Синчэнем бок о бок.       Тот хмыкнул.       — Мне слышалось, ты говорил, что я могу не возвращаться.       Лицо Сюэ Яна сделалось черным, как будто собрало все тучи, покрывавшие город И.       — В первые три дня я обещал себе извиниться, когда ты вернешься. Но ты не пришел.       Сяо Синчэнь не нашел, что на это ответить. А-Цин тоже притихла.       — В следующие три дня, — продолжил Сюэ Ян, — я предвкушал, как выбью из тебя всю спесь, когда ты заявишься. Но ты не пришел тоже, — проговорил он тихо. — Прошло еще три дня. Как, по-твоему, что мне стоит сделать теперь?       — Эй, не слушай этого козла, даоцзан! Если хочешь, я прямо сейчас тресну ему промеж рогов!..       Усилием Сюэ Ян сдерживал голос, однако Сяо Синчэнь отчетливо слышал горечь и раздражение. А-Цин старалась вести себя, как обычно, прижимаясь к его боку маленьким зверьком, но ее напряжение ощущалось совершенно явно.       Сяо Синчэнь тяжело вздохнул.       — Я задержался не по своей воле, — мягко проговорил он, погладив голову А-Цин. — По правде говоря, я тоже не рассчитывал на подобное.       — М? Как так?       А-Цин заглядывала ему в лицо, и Сюэ Ян мрачно молчал, выжидая. Что ж.       — Никто уже давно не приносил жертв этим духам, — заговорил Сяо Синчэнь негромко. — Долгие годы они были забыты людьми. Не удивительно, что они стали довольно...       — Дикими.       Сюэ Ян не смотрел на Сяо Синчэня, но тот был согласен.       — Они не обрадовались тому, что кто-то решил нарушить их уединение. Все тропы оказались завалены, и почти пять дней я блуждал, ища дорогу.       — Так вот, почему тебя так долго не было! — изумилась А-Цин.       Сяо Синчэнь кивнул.       — Дважды каменные кручи обваливались надо мной, перекрывая путь, — Сяо Синчэнь бесстрастно улыбнулся. — Духи насылали ураганный ветер, который не давал сделать ни шага, а то и рычали, подражая тиграм, чтобы я отступил.       — Но тебе все же удалось найти их, верно? — А-Цин затаила дыхание, хоть и знала ответ.       — Да, — мягко подтвердил даоцзан. За разговором они миновали большую часть пути и вошли в ворота их дома. Сяо Синчэнь пристроил циновку с сапогами у стены, а после выгнул спину, уперев ладонь себе в поясницу. — Они все же позволили мне приблизиться к себе. На небольшом плато, куда меня вывел путь, я предложил им жертвы и благовония, и после этого их гнев поутих. Отправление обрядов заняло несколько дней, — задумчиво проговорил Сяо Синчэнь, — однако добиться их благосклонности было сложнее. На протяжении последних трех дней, — признался даоцзан, — я исполнял для них танец с мечом. У нас найдется перекусить? — повернулся к А-Цин он.       Девочка захлопотала, принявшись спешно вытаскивать их припасы, пока Сюэ Ян в ярости сжимал пальцы в кулак. Танец с мечом, вот как?       Что ж, теперь понятно, почему все ноги Сяо Синчэня оказались изранены. Несколько дней без отдыха порхать босиком по острым скалам, что за идиот!.. Верно, уровень совершенствования Сяо Синчэня позволял обходиться без еды и сна столь долгое время, но...       Это все еще поражало.       Сюэ Ян крепче сжал пальцы на обрубке руки. Сяо Синчэнь был измотан, покрыт грязью с головы до ног и даже не отмечал, что именно ест, но его улыбка была такой открытой...       — Раздевайся, — коротко велел Сюэ Ян, втолкнув Сяо Синчэня в сарай. — Живо.       Бадья была полностью заполнена, и в ведрах дождевой воды хватало. Подогреть ее не заняло много времени. Хуже ног Сяо Синчэня выглядели только его волосы, но вдвоем они кое-как распутали их и промыли; масло из мандариновых косточек, подаренное теткой Пань, пригодилось как нельзя кстати.       Забавно, расслабленно думал Сяо Синчэнь, лежа в бадье. Он-то думал, Сюэ Ян давно извел масло на себя. Сладкий аромат, что теперь растекался в клубах пара, подходил ему больше.       Видно, в отместку за эти мысли Сюэ Ян менял воду дважды и скреб кожу Сяо Синчэня до красноты, пока, в конце концов, не счел результат терпимым. К тому моменту рубашку Сюэ Яна, уже промокшую, пришлось оставить на лавке. Сяо Синчэню нравилась вода погорячее. Мысли Сюэ Яна путались; Сяо Синчэнь забрал из его пальцев заколку, с которой Сюэ Ян застыл, и убрал волосы выше, открывая шею и покатые плечи.       Сюэ Ян не мог отказаться ни от взгляда, ни от прикосновения. Верно, ягоды тута одурманивают голубей. Осторожные круговые движения, с которыми пальцы Сюэ Яна принялись двигаться от основания шеи к затылку Сяо Синчэня, сорвали несколько блаженных выдохов.       Сюэ Ян не был уверен, кому из них они принадлежали.       Шея, плечи, лопатки... Ладонь Сюэ Яна перешла к Сяо Синчэню на грудь, прежде чем была остановлена.       — Довольно, — негромко проговорил Сяо Синчэнь. — Дальше я справлюсь сам.       Ногти Сюэ Яна скребнули по краю бадьи с такой силой, что остались царапины. Угол рта дернулся, исказив лицо. Верно... Даоцзан еще не знал, что за подарок ему приготовили.       Ну что ж, подождем.       Размышляя об этом, Сюэ Ян принес запасную одежду и свои деревянные сандалии. После поднял белый ханьфу, оценивающе глядя на него. Да уж... Если сапоги Сяо Синчэнь уберег, то его ханьфу белым назвать можно было разве что в шутку.       — Просто брось его в огонь, — пробормотал Сяо Синчэнь.       Он почти засыпал, разморенный теплом и тихим плеском воды. Сюэ Ян счел за лучшее переспросить утром.       На лице расцвела коварная улыбка. Пришло время сюрпризов.       — Пойдем, даоцзан, — мягко позвал он.       Сяо Синчэнь мимолетно нахмурился, но отправился в дом следом за Сюэ Яном.       — Осторожнее... — притормозил тот у спальни. — Здесь кое-что поменялось. Возьми меня за руку?       Сяо Синчэнь замешкался, и Сюэ Ян просто вцепился в него, как это делала А-Цин.       — Эй, что ты...       Его колено на что-то наткнулось. Этого... Не было здесь прежде.       Склонившись, Сяо Синчэнь провел по предмету рукой. Какая-то деревянная поверхность, немного шершавая. Очень... Длинная. Руки не хватало проследить до конца. Сяо Синчэнь ничего не понимал.       Он сделал пару шагов в сторону, но наткнулся на то же препятствие.       Преграда занимала пространство от стены до стены.       — Это что, кровать? — удивился Сяо Синчэнь.       — Ага, — Сюэ Ян не сдержал смешка.       — А там?       — Там тоже. И справа от тебя, и слева. — Сюэ Ян плюхнулся на тонкий матрас. — У нас кровать теперь больше, чем в любом из борделей. Мне так нравится твое лицо сейчас, даоцзан, — добавил он, хихикнув. — Даже лучше, чем я ожидал.       — Бесстыжий голодранец! — донесся из общего зала голос А-Цин. — Так и знала, что он делает какую-то гадость, но разве ж он когда-нибудь слушал!.. Братик, ты всегда можешь спать рядом со мной.       А-Цин деловито обустраивалась на новом месте — именно ей, конечно же, досталась старая кровать, — но это не мешало ей привычно переругиваться с Сюэ Яном.       — Ишь ты, разогналась, сестрица, — насмешливо отбрил тот. — К хорошим сапогам собачье дерьмо не пристает. А у меня даоцзан может улечься, как захочет, что вдоль, что поперек, так-то!       — О чем ты думал... — Сяо Синчэнь не обращал внимания на слова, будто оглушенный. — Что ты только...       «Как захочет», как же! Сяо Синчэнь прекрасно знал: даже откатись он к дальней стене, все равно будет всю ночь натыкаться на ту или иную часть Сюэ Яна! Тот был просто не в состоянии лежать спокойно, лез, как темная тварь на тепло, будто нескончаемо мерз. Сколько бы Сяо Синчэнь ни пытался отстраниться, это приводило лишь к одному.       В постыдном раздражении, охватившем Сяо Синчэня, он упустил момент, когда Сюэ Ян, рассмеявшись, обхватил его поперек талии и повалил на доски.       — Извини, даоцзан, отныне для тебя с твоими циновками на полу места нет, ха-ха-ха!       Смех оборвался, когда Сяо Синчэнь в одно мгновение избавился от чужой хватки и перекатился, подмяв Сюэ Яна под себя. Проклятье, этот человек хотя бы иногда отдавал себе отчет в том, что делал?       Изумленный, Сюэ Ян дернулся, но безуспешно. Он был намертво прижат к постели, тяжесть тела сверху не давала ни малейшей возможности вырваться.       — Сюэ Ян! — выкрикнул Сяо Синчэнь. — Как можно быть таким беспечным?!       Иньское начало Сюэ Яна становилось сильнее с каждой луной. Не замечать это было попросту невозможно. Если в глазах других Сяо Синчэнь вел себя, как обычно, это не означало, что он не прикладывал к тому усилий.       Весь тот милый вздор, что иной раз случался между ним и безымянным парнем тогда, сейчас не имел права на жизнь.       Если Сяо Синчэнь желал этого, его воля должна была быть железной, потому что видят боги...       Сюэ Ян во многом был виноват. Но не в этом.       Гуевы небеса. Непосредственность Сюэ Яна, с которой он творил очередную глупость, не была тем, что шло на пользу чужому совершенствованию!       Ярость охладило осторожное прикосновение к лицу. Только сейчас Сяо Синчэнь понял, что до того эта рука упиралась ему в грудь, но безуспешно. Сюэ Ян ничего не говорил и не пытался вырваться. Его пальцы прошлись от виска к щеке и вернулись за ухо, несмело поглаживая.       Осторожная ласка подействовала точно ведро воды. Сяо Синчэнь отдернулся, скатился с кровати и выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Сюэ Ян остался лежать, где был, бездумно глядя в потолочные балки.       Он действительно хотел смутить Сяо Синчэня, но не ожидал, что тот разозлится всерьез.       Мысль заставила горько улыбнуться.       Сяо Синчэнь ненавидел его и все, что он делал.       Так, словно само существование Сюэ Яна было ему укором.              * * *              Проснулся Сюэ Ян от того, что кто-то сидел у него на животе и тыкал в щеку палочками для еды.       — Даоцзан приготовил бульон с пельмешками, — сообщила А-Цин, игнорируя болезненный стон Сюэ Яна. — Я доем твои?       — Что значит «доем»? — просипел Сюэ Ян, больно треснув «сестрицу» по заднице и, наконец, согнав с себя. — Обойдешься.       — Хам!       — Маленькая срань!..       — Большая срань!       — Вы, двое, — послышался со двора голос Сяо Синчэня. — Не ругайтесь, я приготовлю еще.       Сюэ Ян выглянул наружу.       С забинтованными ступнями и в деревянных сандалиях, Сяо Синчэнь отрабатывал выпады мечом. Трава под ногами казалась стеклянной и немного похрустывала. Утро, окрашенное нежной перламутровой дымкой, обещало прохладный погожий день.       Каждое движение Шуанхуа издавало мелодичный звон, тихий и радостный, пока меч категорично не развернулся, указав на Сюэ Яна.       Тот хмыкнул, прихватил Цзянцзай и также вышел во двор. Затем в нетерпении треснул лезвие Шуанхуа кончиком собственного клинка, и еще раз. Сяо Синчэнь отвел руку и перехватил Шуанхуа за рукоять, принимая вызов.       Сюэ Ян желал подраться.       — Нападай.       Не став дожидаться дальнейших приглашений, Цзянцзай агрессивно врезался в Шуанхуа.       ...Спустя половину большого часа Сяо Синчэнь, к своему удивлению, не добился от Сюэ Яна ни слова. Это было довольно... странно? Он не болтал, как обычно, не приставал с расспросами — и ни словом не обмолвился о том, что случилось с его глазом. В очередной раз.       — Сильнее.       — Хм?       Сяо Синчэнь мог бы подумать, что ему показалось, но сталь в чужой руке не давала усомниться.       — Ты тренировался без меня, господин Сюэ? — ровно поинтересовался Сяо Синчэнь.        Его новый удар обрушился сверху с куда большей силой, нежели до того, точно даоцзан стал сдерживаться меньше. Сюэ Ян согнулся, но устоял. Неплохо.       Если Сяо Синчэнь не ошибался, Цзянцзай прежде был двуручным мечом.       — С молотком, разве что, — последовал ответ.       Сюэ Ян задыхался, но продолжал упорствовать. Что ж.       Сяо Синчэнь быстро прочертил носком по земле кривую и исчез из вида. Последовавшая атака пришлась словно из ниоткуда — и всё же, хоть и с трудом, Сюэ Ян смог от неё закрыться. Не успел он обернуться, как Сяо Синчэнь снова исчез. Следующий удар попал в цель, на счастье Сюэ Яна — локтем.       Сделав несколько шагов по инерции, он согнулся пополам, мучительно раскашлявшись.       — Еще раз!..       — Нет. Этого достаточно.       Появившись в стороне, Сяо Синчэнь убрал меч.       — У тебя хорошо получилось.       Сюэ Ян стоял, не в силах отдышаться. Затем рассмеялся, хрипло и сердито.       — Неужто оценил. Что, кровать или меня?       — Тебе, — предположил Сяо Синчэнь, оставив слова без ответа, — так хочется заполучить «юев шаг»?       Сюэ Ян отозвался невнятным бурчанием. Ответ был очевиден.       А его быстро раскрыли, ха.       — Идем. — Отвернувшись, Сяо Синчэнь пошел в дом, приподняв деревянную занавеску в ожидании. — Никакая победа не принесет удовольствия, если А-Цин и впрямь съест все твои пельмени.       ...Прошлой ночью, когда он вернулся в спальню, Сюэ Ян спал у самой стены, обманчиво-безобидный, как хищная птица. Сяо Синчэнь лег так далеко, как мог.       Когда он проснулся под утро, Сюэ Ян сжимал пальцами его мизинец, вытянувшись к нему через всю комнату, и что-то в его груди клекотало от счастья.              * * *              — Да ты вконец обалдела, козявка?!       Взгляду Сюэ Яна, зашедшего в общий зал, предстала А-Цин, увлеченно коптившая в очаге... одежду Сяо Синчэня. Девчонка помешивала ее кочергой, да еще и напевала при этом.       От пинка, который отправил бы ее в тот же огонь, А-Цин спас только оклик даоцзана:       — Все в порядке. Я сам попросил ее сделать это.       — А?       Сюэ Ян озадаченно проследил, как Сяо Синчэнь тщательно вымывает руки в бадье. А-Цин фыркнула и вернулась к своему занятию.       — Вот же бездарь, а еще заклинателем себя зовет. Тоже мне!       Сюэ Ян перевел взгляд в очаг. Пятна грязи от пламени съеживались и осыпались, но сам ханьфу был целехоньким.       — Оно из «полотна, отмытого огнем». — Сяо Синчэнь вытер руки полотенцем и направился на их импровизированную «кухню» — закуток, который они облюбовали для готовки. Сяо Синчэнь намеревался слепить еще пельменей, как и обещал. — В горах Куньлунь, где скрывается Нижняя столица Небесного Владыки, растет множество удивительных трав и деревьев. Все они рождаются, питаются и взрастают в языках пламени. Из коры и волокон этих растений изготавливают ткань, которая в наши времена уже не встречается. — Сяо Синчэнь аккуратно свернул вонтон и отложил его на деревянный поднос. Затем отщипнул следующий кусочек теста. — Именно из нее шьют форму адепты пиков Баошань. Поможешь мне, господин Сюэ? Я хочу поджарить лук и немного ростков бамбука.       — Мхм.       Сюэ Ян подавленно молчал, взявшись за овощи рядом с Сяо Синчэнем.       — Я никогда о таком не слышал, — вынужден был признать он.       — Еще бы, деревенщина.       — Цыц!..       Сяо Синчэнь в перепалку не вслушивался. Горка вонтонов на подносе росла, а с плиты доносился аромат зелени, заправленной подливкой из душистого перца и сладкого чеснока. А-Цин успела повесить вычищенный ханьфу на распорку и теперь крутилась под ногами, выпрашивая у Сяо Синчэня то один кусочек, то другой, и ловко избегая Сюэ Яна, старавшегося на нее наступить.       Даоцзан оставался бесконечно ласков с первой и, в противовес вчерашнему, подчеркнуто вежлив со вторым. Сюэ Ян молчал чересчур выжидающе. Сяо Синчэнь не думал, что придется покинуть их на такой долгий срок, и был намерен наверстать упущенное. В болтовне и брани этих двоих читалось лишь одно.       На стол тем временем были выставлены чай и закуски. Сяо Синчэнь начал трапезу, и остальные принялись за еду.       — У меня не было намерения уйти от вас, — повинился в конце концов даоцзан, закончив есть.       Сюэ Ян скептически хмыкнул, отложив палочки. А-Цин прибрала опустевшие миски, и на столе, наконец, появился горячий суп.       — Или ты просто не выискал лазейку, — мрачно отметил Сюэ Ян.       — Ее нет, — веско сообщил Сяо Синчэнь. И в наступившей тишине пояснил: — Я спросил. Восемь духов Вороньих гор ничего о ней не знают.       Сюэ Ян хотел было что-то сказать, но не стал. Вот оно что.       Сяо Синчэнь так старался не только ради жителей города: он желал расспросить древних духов о Петле. Вот, почему ему так важно было задобрить их.       Однако это оказалось бесполезным в итоге.       Сюэ Ян вздохнул, опустив голову на локоть. А-Цин пихнула его, ничего не поняв, но тот от нее отмахнулся.       Лучше было заняться вонтонами, действительно. А долгие рассказы, решил Сюэ Ян, украдкой потрогав опухший глаз, подождут.       Тем более что пришло время убираться в «Зеленый дракон», если Сюэ Ян не хотел неприятностей аккурат на Середину осени.       …Конечно, завала можно было избежать, если бы Сюэ Ян, воспользовавшись отсутствием даоцзана, не начал расправляться с обидчиками, но последнее было делом чести.       Четверо бездельников, потешавшихся над ним с Сяо Синчэнем весной, к вящей радости Сюэ Яна оказались работниками Фаня Дачжоу. Сюэ Ян по-охотничьи выжидал, терпя их, пока был половым, и вскоре дал всем понять, что не напрасно.       Как и прочие слуги, подавальщики «Зеленого дракона» подворовывали. Считая Сюэ Яна пустым местом, один хвастался, что заполучил гостинец из города Мин, другой — что из Юхэ; Сюэ Ян пустым местом не был, а потому быстро смекнул: речь шла о прикарманенных денежках. До Мин было десять ли, до Юхэ — почти пятнадцать. Стало быть, столько-то монет засранцы и не доносили хозяину каждый день.       Заделавшись управляющим, Сюэ Ян мигом сбросил личину безропотной овечки. Первым делом он насладился перекошенными лицами всех четверых, заверив, что в курсе их маленьких проделок, и с того дня без устали изводил, при малейшем недовольстве щедро поминая хозяина, управу и пыточный инструмент управы. Вдоволь наиздевавшись, Сюэ Ян, в итоге, вышвырнул четверых приятелей из трактира в ореоле таких слухов, что больше ни одна, даже самая завалящая чайная не брала их на работу.       И плевать Сюэ Яну на невыпеченные лунные пряники. Нельзя было просто так взять и обидеть его.       Приятные воспоминания вызывали улыбку, которая к моменту ухода Сяо Синчэня на ночную охоту стала откровенно предвкушающей.       — Кстати, даоцзан, забыл сказать, — с нежностью заговорил Сюэ Ян. Сяо Синчэнь, сам не зная почему, насторожился. — Один приезжий хряк откупил себе двух наших певиц на Чжунцюцзе. Одна играет на цине, другая на пипе. Впрочем, сомневаюсь, что инструменты им пригодятся, — махнул рукой Сюэ Ян. — Ты, даоцзан, на чем играть будешь?       — Я?! — Сяо Синчэнь понял, что что-то упустил. — Боюсь, я не...       А-Цин приблизилась сзади и крепко обхватила его поперек туловища, отрезая пути к отступлению.       — Я совершенно точно помню, что игра не относится к моим талантам, — твердо проговорил Сяо Синчэнь.       — Ничего, послушаем бесталанную, — уверил Сюэ Ян. — Ты ведь не думал, что за твоим проступком не последует наказание, а, даоцзан Сяо? Дети — это большая ответственность, знаешь ли.       — Я задержался всего на несколько дней...       — Мы очень страдали, — веско сообщила А-Цин. — Очень.       — Так что мы решили, — Сюэ Ян улыбнулся еще нежнее, — что ты проведешь вечер, развлекая нас игрой и пением, каким бы кошмарным оно ни было.       Лицо Сяо Синчэня вытянулось, обескураженное и какое-то сердитое.       — Пипу, — коротко и мрачно отозвался он.       — Иногда иметь с тобой дело — сущее удовольствие, даоцзан.       А-Цин стиснула Сяо Синчэня еще крепче, благодаря за отходчивость.              * * *              Пипа на коленях даоцзана поблескивала темным боком, пока Сяо Синчэнь внимательно изучал ее ребристый гриф. Не торопясь, он прикасался то к одной струне, то к другой, вслушиваясь в звучание. Сюэ Ян не бросал слов на ветер.       После короткой перебранки за место он расстелил красную шкуру и разлегся прямо на полу. А-Цин притащила из спальни жаровню, а после сама устроилась рядом с Сяо Синчэнем на циновке. Ее глаза восторженно мерцали: то, что даоцзан еще даже не начал играть, для А-Цин значения не имело.       — Что ты будешь исполнять, даоцзан? — щебетала она. — Ты знаешь какие-нибудь песни?       — Хм... — усомнился Сяо Синчэнь. — Может, «Ночные стражи»?       — Только не это, — Сюэ Ян содрогнулся.       — Что ж.       Сяо Синчэнь склонил голову, так, что волосы перетекли на бок, и заиграл. Общий зал заполнила мелодия, спокойная и плавная.               — «У подножья горы рдеют ягоды, нынче созрев,       Чистый их аромат лишь сильнее в ночи ледяной.       Мнится — это цветы благовонных коричных дерев       Расцвели у окна под холодной, осенней луной».              Голос Сяо Синчэня был приятным и сильным. Сюэ Яна не интересовало, верна ли мелодия и хорошо ли для нее подобраны стихи, — ни он, ни А-Цин не разбирались в этом.       Сюэ Ян никогда прежде не слышал, как Сяо Синчэнь поет, но он пел.       Для таких, как они.              — «Не сосчитать улетающих птиц.       Осень опять расцветила хребты.       Гляну с холма, сойду с высоты —       Сызнова в сердце тоска без границ...»              Мелодия сменилась, потекла неспешной речной волной, и голос даоцзана тоже зазвучал иначе.              — «В синем небе кружит одинокая хищная птица,       А под нею — две чайки плывут по реке не спеша.       Хищник может легко за добычею вниз устремиться,       Но не знает тревоги беспечная чаек душа.       Надвигается вечер, росой покрывается поле,       А паук на ветвях паутину плетет и плетет.       И законы природы близки человеческой доле —       Одиноко стою среди тысячи дел и забот».              Музыка лилась, мягкая и чистая, а затем постепенно затихла. Задумавшись, Сяо Синчэнь осторожно прижал струны, дав последним звукам рассеяться. А-Цин смотрела из-под ресниц, как пляшет огонек лампы, а после встрепенулась.       — Тебе грустно, даоцзан? — негромко спросила она.       Сяо Синчэнь покачал головой и улыбнулся. Пальцы немного гудели.       Он не был в этом хорош, действительно.       Прежде никто не просил его о подобном.       — Что ты. — Сяо Синчэнь, протянув руку, мягко коснулся лица А-Цин. — Я сыграю что-нибудь повеселее. Хочешь послушать «Белые снега»?       А-Цин с энтузиазмом кивнула, а Сюэ Ян молча отвернулся.       Звонкая мелодия вырвалась из-под пальцев, точно студеный ручей запрыгал по камням. Мотив, быстрый и жизнерадостный, не мог обмануть его.       Сяо Синчэнь тосковал по Сун Ланю. Что могло быть очевиднее.       Даоцзан умел быть безжалостным.       ...Пипу следовало вернуть раньше, чем ее хватятся. Сюэ Ян избавился от нее сразу, как только смог, а после бесцельно бродил по городу среди собак, не спящих от холода. Пустые улицы продувал ветер; вокруг было тихо, только слышались иной раз удары колотушки да отдаленные команды ночной стражи. Рассвет застал его на промерзших досках веранды с чайником теплого чая. Идти внутрь не хотелось.       Край неба постепенно светлел. Власть инь над миром людей рассеивалась.       — Тебе понравилась моя игра?       Сюэ Ян вздрогнул. Горячая ладонь коснулась между лопаток и сразу отстранилась.       — Она отвратительна. Большей бездарности в жизни не слышал, — грубо бросил Сюэ Ян. — Не играй никому больше.       Улыбка Сяо Синчэня была искренней.       — Я предупреждал. Кроме того, ты говорил, что мне стоит подумать над тем, чего я хочу. Я просто последовал совету.       — Нормальные люди, — проворчал Сюэ Ян, — хотят триста лян золотом и смазливую гусуланьскую девку. На крайний случай, собственный орден, — поддел он.       Сяо Синчэнь покачал головой. Грустно улыбнулся: вспомнил свои споры с Сун Ланем.       До чего же давно это было. Будто уже не с ним.       — Ах, А-Ян. Нельзя так просто прийти куда-нибудь, сесть на землю и сообщить: «Здесь теперь будет мой орден».       — Можно, — сказал Сюэ Ян.       Улыбка с лица Сяо Синчэня сбежала. Вздох на губах — остался.       — Этот даоши недостоин своих предков. Все, что он сделал — проторил дорогу, по которой не надлежит следовать.       Сюэ Ян отпил чая, стараясь издавать как можно больше неприятных звуков.       — Ты никак мне этого не простишь, верно?       Слова были едкими, и больше всех разъедали его самого.       Брови Сяо Синчэня приподнялись.       — Почему я должен быть тем, кто простит зло, которое ты причинил другим людям? Кто я такой, по-твоему.       Доски скрипнули. Даоцзан сел рядом.       — Ну, — Сюэ Ян снова наполнил свою чашку, — вообще-то, ты мог бы сдать меня околоточному, как только поджили мои раны.       — Ты не смирился бы с этим.       — Это не то, что я умею, — согласился Сюэ Ян. Отставив чай, он поднялся на ноги и сошел с веранды во двор. — Знаешь же, даоцзан, что делают крысы, если их загнать в угол. Странно, что не знают другие.       Сяо Синчэнь нахмурился.       Клан Юэян Чан был уничтожен на собственной территории, вряд ли имея нехватку в защитниках и артефактах. Адепты храма Байсюэ не могли сдаться без боя. И едва ли Сун Лань...       Сяо Синчэнь не задумывался об этом, и не желал думать теперь.       Его путь оказался горек, как океан полыни. Путь Сюэ Яна бесконечно ускользал между пальцев, как луна в отражении холодной воды.       — Это не меняет случившегося.       Сюэ Ян, бродивший по двору, развернулся, уставившись Сяо Синчэню в лицо.       — Я...       Он запнулся.       — Я не сумел уследить за Мо Сюаньюем. Заклятье «Волчьего глаза» разорвано. Безвозвратно.       Голос Сюэ Яна был напряженным и твердым. Это было тем, что не давало ему покоя, все это время. Петля...       Не поддавалась ему.       События, происходившие в городе раньше, изменили обстоятельства, но продолжали случаться одно за другим. Девица Ю погибла, поместье Хань едва не сгорело, а Фань Ли стала женой Минь Дэ.       Сюэ Ян признавал, что куйчжоуский осел исчерпал свои возможности. Если Сяо Синчэнь держал его при себе лишь затем, чтобы выбраться из города…       Он не просто потерял лицо. Он полностью провалился.       Сяо Синчэнь опустил подбородок на ладонь, размышляя.       — Значит, тайны господина Мо, как и прежде, останутся при нем.       Сюэ Ян цыкнул. Звучало так, словно даоцзан не был особенно удивлен. Это заклятье, чтоб его...       Запрокинув голову, Сюэ Ян бессмысленно смотрел, как светлая кромка, венчавшая горы, становится шире. Солнце вставало все выше, золотя Демонический туман, очертивший границы Петли. Воистину, он стал им сетью, раскинутой от земли до небес. Глаза Сюэ Яна распахнулись шире.       — Сяо Синчэнь... — прошелестел он. И быстро, насколько мог, вновь поднялся на веранду: — Ты сказал, восьмерым духам Вороньих гор о Петле ничего не известно?       Даоцзан кивнул, не вполне понимая. Что Сюэ Ян задумал?       Тот ответил смешком, странным и нервным.       У Вороньих гор было девять вершин.              * * *              Следующие несколько дней Сюэ Яну было не до Петли и не до смеха.       Свалив свою работу на какого-то не слишком удачливого слугу, он бегал по лавкам, в каждую неся на хвосте шум, свары и ругань. В конце концов, Сюэ Ян сторговал по тюку ваты и шерсти, после чего застрял у прилавков госпожи Мэй; он провел полдня, перебирая ткани, и в итоге взял ту, что казалась наиболее приятной на ощупь.       Оставалось разыскать последнее.       — Сестрица, сестрица Лянь!.. — ныл Сюэ Ян, околачиваясь у порога.       Та была занята шитьем и обращала на него не слишком много внимания.       — Ну же, сестрица!.. — Сюэ Ян проскользнул в комнату и уселся прямо на пол, положив голову девице на колени.       — Что такое?       — Переспи со мной за деньги!       Не выдержав, Лянь расхохоталась, отложив шитье.       — Ну и ну. Такого мне еще не предлагали.       — Нет, правда! — Сюэ Ян сделал очаровательные глаза, глядя на «сестрицу» снизу-вверх. — Мне очень, очень нужны деньги!       Лянь убрала вышивку и вздохнула. В конце концов, Сюэ Ян всегда безошибочно определял в трактире заскучавших гостей и ловко переправлял в заведение «его дорогой сестрицы». Из-под персиковых лепестков неизменно торчали зеленые драконовы лапы.       — И для чего ж тебе деньги, паскудник?       Сюэ Ян довольно хихикнул. Полдела было сделано.       — Ай-я! Да вот, прикупил полотна и набивки, хочу из них стеганый матрас с одеялом, — завозился он, демонстрируя свертки, — да кто бы только сшил? У всех в доме есть рукастые шлюхи, но наша-то слепая, как сова, видит будда, сплошное наказание с ней, а мастерицы, вроде тетки Пань, столько за работу дерут, страх, чистым золотом не расплатишься, с потаскухами драными!..       — ...Да замолчи уже. За три цяня сделаю.       Сюэ Ян треснул себя по колену, довольный.       — У меня осталось только два с небольшим, — признался он и полез за пазуху: — И еще вот это. Гляди-ка?       Он достал две шелковых ленты с вышитыми краями.       — Синяя — для моего даоцзана, — приговорил Сюэ Ян, сощурившись от удовольствия. — А зеленая — для моей Лянь-эр.       Лянь покачала головой и сгребла в кошель кусочки серебра. Сюэ Ян склонился, бегло поцеловал то, что торчало наружу, передавленное лифом, и, довольный, убежал.       ...Праздник любования хризантемами в городе И не справлялся по причине весьма тривиальной: ни единой хризантемы в здешних дворах не росло. Поэтами, ссыльными чиновниками и учеными мужами тут также не пахло, а потому приготовлениями к празднику горожане занимались без лишнего рвения. Ни А-Цин, ни Сюэ Ян не приносили ровно никаких вестей, но по непонятной причине Сяо Синчэню было неспокойно.       А затем произошло нечто странное.       В уездную управу подали жалобу: несколько дровосеков заплутали и были вынуждены заночевать в горах. Места вдали от хоженых троп были дикие, повсюду высились скалы, но дровосеки обнаружили пещеру, вход в которую закрывали большие камни. Разобрав завал, они хотели было укрыться внутри, но в итоге бежали оттуда без оглядки.       В пещере, прикованное длинной ржавой цепью, сидело существо, какого никогда прежде не видели. Оно напоминало не то обезьяну, не то человека, имело четыре конечности и было целиком покрыто косматой шерстью. Дровосеки голосили на все лады, требуя разобраться с нечистью, и тряслись от страха, но все же согласились проводить «господина заклинателя». Сяо Синчэнь, хмурясь, снова отправился в горы.       ...К большому разочарованию всех, кто его сопровождал, бросаться в бой даоцзан не спешил. Сюэ Ян, державшийся за его спиной, был готов подтвердить: выглядела тварь действительно мерзко и, судя по состоянию цепи, проторчала здесь не одну сотню лет. Издаваемые ею рычание и скрежет очарования ей также не добавляли. К вящему облегчению большинства «смельчаков», в пещере было темно, грязно и тесно, так что более плотного знакомства с существом не предполагалось.       Наконец, будто решившись, Сяо Синчэнь в одно движение выхватил меч и нанес удар. Раздался громкий звон стали; лохматое и темное, выскочив из пещеры, метнулось мимо дровосеков, переполошив их до ужаса, и бесследно пропало в лесу.       Сяо Синчэнь убрал меч с усталым вздохом; шквалом посыпались расспросы, ответы на которые он давать не спешил. Выглядя подавленным, Сяо Синчэнь двинулся мимо дровосеков вниз, обратно в город. Сюэ Ян рявкнул для приличия на недовольных, посоветовав умолкнуть, и быстро нагнал даоцзана. Сказать по правде, Сюэ Ян понимал не больше прочих, но у него хотя бы имелись шансы выведать правду. Сяо Синчэнь, впрочем, отмалчивался.       — Уверен, что поступил правильно, хм? — украдкой пробормотал Сюэ Ян.       — Нет, — буркнули ему в ответ. — Но, думаю, в ближайшем времени это станет ясно.       Видят небеса, Сюэ Яну было, что на это сказать, но он заставил себя заглотить собственный яд обратно.       Обсуждения были бессмысленны. То, что было на уме у Сяо Синчэня, там обычно и оставалось.       — Что ж, — жестко произнес Сюэ Ян. — Если тварь, способная бегать среди дня, была посажена на цепь не просто так, тебе придется взять за это ответственность. Так и знай!       Сяо Синчэнь не стал отвечать, но продолжал излучать обиду и недовольство до вечера. Однако предчувствие не обмануло его. Сяо Синчэнь оказался прав.       Сон, который он увидел в ту ночь, был поистине удивительным.       Поляна, на краю которой он стоял, сплошь поросла цветами. Белые, розовые, золотистые, — под ветром нежные соцветия хризантем плыли волнами, наполняя воздух благоуханием. Солнечные лучи пронизывали видение насквозь.       На другой стороне поляны, застыв без движения, стоял Сюэ Ян.       Здесь ему снова было шестнадцать; верно, отстраненно подумал Сяо Синчэнь. Он никогда не видел Сюэ Яна взрослым и не мог знать, как тот выглядит сейчас.       Темные одежды на нем были как те, в которых Сяо Синчэнь вел его к Башне Кои, лишь пустой рукав выглядел чужеродно и странно.       Сюэ Ян был изумлен и растерян, глядя прямо на него, словно в первый раз.       Они видели один сон на двоих.       Сяо Синчэнь поднял голову, вытянув руку к бирюзовому небу. После улыбнулся.       По поляне, сливаясь с мелодией ветра, плыл серебристый смех.       Над ковром из цветов, едва касаясь его лотосами-ножками, кружилась в танце ясноликая дева. С искусно расшитых драгоценных шелков с каждым шагом взлетали сияющие огоньки — эфемерные бабочки, гостьи нездешнего мира. Дева подступала все ближе, обвивала полупрозрачными рукавами, а после увлекла Сяо Синчэня с собой, танцевать посреди поляны.       Цзю, сказала она. Ее звали Цзю.       Дева благодарила за то, что Сяо Синчэнь разбил ее цепь. Она была наказана, давным-давно, и заключена глубоко в недрах гор.       Дева разлила озеро Цзюйцюй, и утопила несколько сот жителей. С тех пор озеро, живое, пресное, сделалось соленым.       А теперь А-Цзю могла быть свободна.       Девятый дух Вороньих гор возвращался домой.       «Не тревожься о том, что от тебя не зависит, — нежно сказала она Сяо Синчэню. — Тем более о том, что зависит от тебя. Я сделаю тебе один подарок».       «Не ищи то, что ты потерял. Оно само вернется к тебе, — было сказано Сюэ Яну. — И принесет бесконечно много горя».       Сюэ Ян очнулся — кинулся вперед, сквозь всполохи огоньков-самоцветов и звонкий смех, к Сяо Синчэню, зрячему, теплому, точно светящемуся изнутри, отчаянно пытаясь прорваться, дотянуться, достать...       — Отдай!.. — иступленный крик, вытянутая рука и печальный темный взгляд остались последними мгновениями сна.       В яви эта рука еще тянулась к Сяо Синчэню, когда тот проснулся. Он знал, что Сюэ Ян открыл глаза в тот же миг, но не стал окликать его.       У тихого чувства, что наполняло Сяо Синчэня, не было причин.       Он коснулся руки рядом, но она оказалась ледяной. Сюэ Ян вытянулся, крепко сцепив зубы, и все же они стучали.       Сяо Синчэнь точно лежал в постели с мертвецом. Мгновение он просто обдумывал это.       Затем вдруг вскочил, захлопотав. Укрыл Сюэ Яна шкурой поверх одеяла, раздул угли в жаровне, подбросил в них успокаивающих трав из мешочка. Сюэ Ян наблюдал за ним, измученный и опустошенный. Даоцзан суетился над ним, и от этого делалось невыносимо почти до боли.       — Синчэнь, пожалуйста, — выдавил Сюэ Ян, когда смог. — Пожалуйста...       Выходя со словами, изнутри что-то рвалось в клочья.       Сяо Синчэнь молча лег рядом, прямо за плечом. Сюэ Ян прижался к нему спиной и съежился, словно хотел исчезнуть.       На следующее утро, в девятый день девятой луны, в городе вдруг расцвели хризантемы.       Больше Сяо Синчэнь никогда не слышал криков в тумане.              * * *              Вслушиваясь в шорохи дома, Сюэ Ян открыл глаза. Даоцзан разжигал очаг; должно быть, было еще рано. Сяо Синчэнь никогда не залеживался в постели и вставал сразу же, как только проснется. Как бы Сюэ Яну ни хотелось однажды застать его сонным и растрепанным, ожидать этого не приходилось.       Конечно, день Чунъян не стал исключением.       Чай, недавно заваренный, был уже на столе. Там же красовался букет хризантем, которые А-Цин успела надрать в чьем-то дворе, пока хозяева не проснулись.       — Как славно, — похвалил Сяо Синчэнь, мягко касаясь цветов. — Я слышал, среди хризантем самые прекрасные те, чьи лепестки — будто разноцветные перышки цапли. Скажи, а какие здесь?       А-Цин надулась от гордости, как лягушка.       — А наши — как раз такие и есть, — заверила она. — Ну, ни дать ни взять, точно цаплю ощипали!       Сюэ Ян в их разговоры не встревал. Золотистые, багровые, пурпурные, — лепестки хризантем на столе словно отбрасывали огненные всполохи; зрелище казалось чужеродным и отчего-то тревожило. Минувший сон выбросить из головы было не так просто.       Сюэ Ян молчал, подавленный, а Сяо Синчэнь тем временем занялся их с А-Цин волосами. Возможно, даоцзан не слишком желал ухаживать за Сюэ Яном, но ему определенно не нравился звук, с которым тот выдирал свои волосы гребнем.       После они с А-Цин в три руки причесали Сяо Синчэня и вплели ему в низкий хвост шелковую ленту.       — Это дорого... — пробормотал тот, проведя по ленте рукой. — Не нужно было.       — Это я заработал, — уперся Сюэ Ян. — Куда хочу, туда и трачу. А-ах, — протянул он. — Помнишь, какой роскошный халат мы видели с тобой в Ланьлине? Темно-синего шелка, сплошь журавлями расшитый. Вот бы тебе сейчас такое!       — Глупости, — отклонил Сяо Синчэнь. — Когда у нас будут деньги, мы купим вам обоим теплую одежду.       А-Цин, перебравшись ему на колени, нежно залепетала, насколько братик красивый теперь, а Сюэ Ян в задумчивости водил кончиками пальцев по чужим волосам.       Точно. Сяо Синчэнь ведь был равнодушен к подобному.       К пышным лепесткам, осенним дымкам на горных террасах, терпкому вину из хризантем... Узел на затылке, полоса грубой ткани поперек чернильно-топкого и ломкого, были единственной лишней чертой, безобразной зарубкой, разделившей тогда и потом.       У Сюэ Яна не было воли перестать возвращаться к ней снова и снова.       — Может быть, я...       Он понял, что сказал это вслух. Было поздно.       — Нет.       Сяо Синчэнь не спрашивал и не желал уточнять. Он просто знал.       — Но я бы мог...       — Ты слышал мой ответ, Сюэ Ян.       Тот вздохнул.       Сколько бы Сюэ Ян ни заводил этот разговор, Сяо Синчэнь оставался непреклонным.       Он не желал ни чужих глаз, ни, тем более, своих собственных. Отказывался использовать на себе «Волчий глаз», как и любую другую возможность восстановиться с помощью темной энергии. Сюэ Ян помнил, что даже спустя много лет глазницы Сяо Синчэня продолжали кровоточить; ныне и теперь даоцзан не позволял ему обработать свои раны.       Будто бы не желал, чтобы они затянулись.       Все было бесполезно.       Чунъян прошел в тишине, как и много раз прежде. Оставшуюся часть дня Сюэ Ян угрюмо молчал, а к вечеру ушел на охоту; шпилька, управляемая темной ци, заколола двух кабанов, что привело к разговору на повышенных тонах с даоцзаном, недовольным, что мертвая добыча дошла домой своим ходом. Сюэ Ян не особенно вслушивался, и беседа закончилась двумя ударами фучэни, упокоившей обе туши.       Страдая от несправедливости, Сюэ Ян был вынужден тащить добычу в погреб на собственном горбу. Бессердечный даоцзан остался глух к кряхтению и стонам.       Впрочем, стоило ли удивляться. Тот, кто увидит духа Вороньих гор, обречен на неприятности, верно?..       Предчувствие, охватившее Сюэ Яна, становилось все более скверным.       Холодные росы под ногами сменились стеклянной кромкой. В оврагах голодно тявкали лисы, цветом похожие на серый иней. А-Цин под руководством Сюэ Яна разваривала кабаньи головы. Из-за гор наступала зима.       ...По улицам разносились тревожные новости. В чайных то и дело шептались о снежных духах, якобы заполонивших деревушку в десятке ли отсюда, а по рынку гуляло с полдюжины историй о безголовых призраках, блуждающих по дорогам. Все бы ничего, но дороги эти вели к городу И.       Сяо Синчэнь хмурился, однако сделать ничего не мог. Планировать ночную охоту за пределами города было бессмысленно, оставалось лишь ждать, собирая вести по крупицам.       Однако чем холоднее становилось, тем более увесистыми эти крупицы делались. Разгул нечисти, если верить всем слухам подряд, становился нешуточным: близ селений видели и жутких одноногих зверей, и огромных, бестелесных духов цзями. По округе растекался далекий вой, словно сами горы и леса проснулись, неся вред и злобу. Наконец, разговоры, прежде досужие, стали откровенно паническими: в направлении Вороньих гор наступала призрачная армия гуй-бин. Вызывая огромные волнения и сея беспорядки, воины-призраки сперва появились в южном течении реки Ло, со временем добравшись и до северного течения. Армия передвигалась по ночам с ужасающим лязгом и грохотом тысяч колесниц; всякий, кто не успевал укрыться в доме до наступления темноты, исчезал навсегда. Говорили, император выразил свое чрезвычайное неудовольствие происходящим, но трусливые сановники, наводнившие двор, могли только кивать да перекладывать доклады с одного ведомства на другое. Военачальники, купившие должности, самое большее умели хватать крестьян, у которых головные повязки были не того цвета, а что до талантливых людей — их в эти времена отстраняли от службы и ссылали на Шамэньдао, а то и подальше.       Стоит ли говорить, что ни один из Великих орденов не рвался совершить добродетельный подвиг во славу государя.       Пока между кланами и столицей порхали витиеватые письма, армия продолжала двигаться вперед.       — Как думаешь, даоцзан... Далеко ли от верховий Лохэ стоит деревня Мо? — спросил Сюэ Ян, ни на что особо не намекая.       Сяо Синчэнь понимающе хмыкнул.       — Думаю, это уже не имеет значения.       «Действительно», — пробормотал Сюэ Ян себе под нос. Что ж, этого следовало ожидать. Малыш Сюаньюй ушел в свободное плаванье.       Они, по всей видимости, тоже.       ...Несколько дней спустя А-Цин, стоя у края дороги с раскрытым ртом, наблюдала, как со двора дядюшки У улепетывал глиняный таз. За тазом, сопровождаемые истошным воем хозяйки, поспевали две чашки и старый чайник. Видимо, даже несмотря на трещину поперек бока, в доме У чайник оставаться не хотел. Разбрызгивая грязь, вся компания прокатилась по Большой улице в сторону кладбища и исчезла за воротами.       В первых числах десятой луны Чжан и Лань взбаламутили трактир россказнями о трехногом, ни на что не похожем существе, перепугавшем наложниц господина Гао и ускакавшем пугать наложниц чужих. Высказанное предположение о том, что это господин Гао и был, должного спокойствия не внесло. Если пьяницы не врали, существо метнулось между домами и точно также пропало в тумане у кладбища.       Теперь горожане старались выходить реже и с наступлением темноты закрывались в домах. Жаль, рассеянно думал Сюэ Ян. Он давно не видел сестренку Юймин.       Сколько бы раз он ни проходил мимо дома Пань, в окнах никто не показывался, а ворота оставались заперты изнутри.       …Тем временем был оглашен высочайший указ: принести гуй-бин обильные жертвы и молить их о прекращении бесчинства. Говорили, в те дни дым от сжигаемых благовоний и бумажных денег полностью затянул реку; окрестные заклинатели и колдуны выставляли на берегах Ло все новые яства и вина, однако призрачную армию это не остановило ни на цунь.       Одним словом, паника не накатывала лишь с западных городских окраин, поскольку к Дядюшке Тесаку предпочитали не соваться ни мертвые, ни живые. Сяо Синчэнь продолжал выходить на охоты, без толку рыская по лесам до утра, и все происходящее казалось ему подозрительнее некуда.       В шестую ночь десятой луны в ворота похоронного дома робко постучали. А-Цин, с опаской выглянув наружу, почти сразу юркнула обратно за дверь.       — Просыпайся, бесполезный братец! — принялась шипеть она, тряся Сюэ Яна. — Ну же!       Сюэ Ян, умаявшись после работы, валялся поперек кровати и благодушия не излучал.       — Ну, что еще?       — Там какая-то знатная барышня, — сказала А-Цин, немного растерянная. — Со своей служанкой. Переночевать просятся.       Никаких барышень, со служанками или без них, Сюэ Ян не хотел. Сюэ Ян хотел спать.       — Если у служанки фонарь в виде цветка, а у барышни зеленое платье — гони их в шею, — грубо откликнулся он, укрывшись одеялом плотнее.       А-Цин отстала на какое-то время, но едва Сюэ Ян задремал, снова принялась его тормошить.       — Нет у них фонаря! — Сюэ Ян оказался нерасторопен, и одеяла лишился. — И уходить они не уходят, торчат перед домом и все тут!       Сюэ Ян исторг нечто среднее между тяжким вздохом и рычанием.       — А платье, как я понимаю, зеленое.       — Цвета цин, — угрюмо проговорила А-Цин. — По крайней мере, они так утверждают. И говорю же, встали как вкопанные, никуда не...       — Да понял я! — осознав, что одеяло потеряно для него безвозвратно, Сюэ Ян нашарил Цзянцзай и вышел из дома, пнув дверь.       Снаружи накрапывал дождь. Сырость пропитала все насквозь, в горах угрожающе громыхало. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара, а уж пыхтел разбуженный Сюэ Ян не хуже заправской лошади. Как А-Цин и говорила, за стенами мокли две невысокие фигуры. Сюэ Ян встал перед воротами, возвышаясь над ними на голову, и положил меч на плечо, глядя на гостей с угрюмым ожиданием.       Фонаря при них действительно не было, отчего цвет мокрых одежд было сложно различить; лицо барышни прикрывала широкая шляпа с вуалью.       — Прошу доброго господина простить нашу неучтивость, — глухо заговорила она, не поднимая голову. — Эта недостойная — Гу Жилан, дочь судьи Гу. Родители мои давно умерли, а дом пришел в упадок. Я отправилась искать пристанища у родственников в другом городе, но вот-вот разразится ненастье. Нам очень страшно оставаться на улице! Пожалуйста, окажите милость, позвольте заночевать в этом доме. К утру мы непременно уйдем.       А-Цин все мешалась за спиной Сюэ Яна, порываясь выглянуть из-за ограды, и он раздраженно задвинул ее обратно. Как же, прищурился он. «Добрый господин» из него был примерно такой же, как из этой Гу Жилан «благородная барышня».       — Этот дом похож на таверну? — бросил Сюэ Ян, нимало не растроганный ни историей, ни нежным голосом. — Хочешь комнату — иди и ищи ее в другом месте.       Барышня Гу подняла лицо, лишь теперь посмотрев на Сюэ Яна черными, без блеска, глазами.       — Здесь написано «Похоронный дом», — настойчиво проговорила она. — Значит, нам можно войти.       Сюэ Ян фыркнул. Вслед за тем ворота распахнулись, а в землю у порога воткнулся черный клинок.        — Госпоже Гу знаком этот меч? У хозяина дома найдется еще один такой же.       Барышня помедлила, косясь на Цзянцзай, а затем и она, и служанка поклонились.       — Эта недостойная не доставит проблем. Как я и сказала, с рассветом мы уйдем.       Недовольный, Сюэ Ян с чавканьем выдернул Цзянцзай из земли и направился к дому. Калитка осталась открытой; две тонкие тени последовали за ним.       ...Все еще хмурясь, Сюэ Ян притащил в зал две циновки и кинул их возле кровати А-Цин: барышня Гу и ее служанка заняли маленькую спальню. К тому моменту, как даоцзан вернулся с ночной охоты, Сюэ Ян цедил четвертый чайник чая, заливая в себя чашку за чашкой.       — Кажется, господин Сюэ не терял времени даром. — Оказавшись на пороге, Сяо Синчэнь на какое-то время остановился, прислушиваясь, а затем все же вошел в дом, поставив меч у стены. — У нас запоздавшие гости.       — А главное, храбрые, — буркнул Сюэ Ян, усаживая Сяо Синчэня на циновку. — На улице им «страшно», а здесь, видите ли, нет.       — Ты потому повел себя грубо с ними?       Оставив вопрос без ответа, Сяо Синчэнь подошел к закрытой двери спальни и осторожно постучал.       Сюэ Ян улегся спать, не став слушать чужой разговор; Сяо Синчэнь поочередно предложил барышне вина, мяса и короткий молебен, и госпожа Гу тихим голосом трижды отказалась.       Как было обещано ранее, наутро и она, и служанка исчезли. В награду за ночлег на циновке остались связка медных монет и зеленое, ханчжоуского шелка платье.       …Тем временем ни в лавке старухи Ван, куда Сюэ Ян наведался, ни в развалинах дома Гу ситуация не прояснилась. Ван Четвертая и впрямь недавно продала куклу-служанку родственникам судьи, но в опустевшем гробу барышни Жилан не было ни малейших ответов. Ясным оставалось одно: мертвячка отвалила крышку саркофага и удрала, по всей видимости, туда же, куда достопамятные глиняные чашки и волосатый уродец. Сюэ Ян вновь ткнулся в туман, но с тем же успехом, что и в первый день, разве что проплутал куда дольше. С каменных стелл уже почти стерлись и имена усопших, и погребальных надписи — на кладбище было тихо и дохло, как будто сама инь затаилась. Даже безымянные могилы, прежде бесконечный источник проблем в эту пору года, ощущались ни дать ни взять как безобидные холмики в россыпях багряных ягод. Сюэ Ян как раз безуспешно пинал их, пытаясь добиться хоть чего-то, когда Шуанхуа позвал его обратно.       Клинок едва слышно гудел, излучая чистую энергию ян. Завороженный, Сюэ Ян вытянул руку, рискуя лишиться и ее, но клинок лег в ладонь, как прежде.       Это ощущение было... таким странным.       Сяо Синчэнь, встретив на границе тумана, ничего не сказал на это. Сюэ Ян поскорей выпустил Шуанхуа, и тот послушно полетел к хозяину.       Вести даоцзана были неутешительны.       Армия гуй-бин пересекла Медвежью равнину, прокатилась через селения Мин и Юхэ, приблизившись почти вплотную. Последним предупреждением стало донесение от старосты деревни Тяоцзянь, где за одну ночь пропали сразу четверо человек. За Тяоцзянь начинались городские предместья.       Похоже, что-то гнало нечисть впереди себя, прямиком на город И, подобно пожару.       Дальнейших охот Сяо Синчэнь не планировал. Эту ночь, как и последующие, он собирался провести на стене.              * * *              — Чтоб вас всех разорвало, — сдавленно рычал Сюэ Ян, перемазанный киноварной краской, — паршивые сучьи...       — Господин Сюэ, — встрял стражник Минь. Весь гарнизон в полном вооружении был выставлен на стене. — Я помогу налепить оставшиеся...       — На лоб себе налепи! — заорал Сюэ Ян в ответ. — Ишь, какой благородный нашелся!       Стены города щедро покрывали бумажные талисманы — за один только час цзы Сяо Синчэнь исписал несколько сотен талисманов ба-гуа и столько же заклятий «Небесного Наставника», да к тому же растряс Сюэ Яна добавить своих, о которых в приличном обществе упоминать не следовало. На пяти глиняных табличках, установленных по сторонам города и в центре, были сделаны оттиски печати юэ-чжан — злые духи и божества, несущие несчастья, лишались своих чар, если встречали на пути такой символ.       Вершину левой дозорной башни венчал Шуанхуа, в вершину правой был воткнул Цзянцзай. Между двумя мечами тянулась цепь защитных символов, искусно сплетенных между собой. По цепи, концентрируясь вокруг клинков и расходясь вдоль стены в обе стороны, безостановочно циркулировали два круга ци, светлой и темной. Иньский круг был на порядок меньше, но это совершенно не улучшало настроения Сюэ Яна.       Внизу, всего в нескольких ли отсюда, до самого горизонта полыхали огни призрачной армии. От сотен и тысяч синеватых факелов было светло, как днем, на оружии и знаменах танцевали зловещие блики. Гул, который исходил от этого воинства, эхом раскатывался над горами. Все жители дрожали от страха, не смея высунуть нос. Начальник уезда, изящный господин средних лет, увивался за Сяо Синчэнем, куда бы тот ни пошел, и всякое препятствие, на которое даоцзан натыкался, было господином Чу.       Призраков градоначальник боялся до одури.       — Сяо-даоши, неужто этого хватит? — устав от «ухаживаний», Сяо Синчэнь застыл у одной из бойниц, вслушиваясь в отдаленный грохот. — Говорят, — господин Чу понизил голос, — в городе Ву не осталось ни единого человека, а ведь стены там получше наших, и знаменитых колдунов приглашали целых пятеро...       — Черный дрозд не перелетает через реку Цзи, — сосредоточенно ответил на то Сяо Синчэнь. — Барсуки погибают, если их перевезти через реку Вэнь. Один только Путь не имеет ни форм, ни правил.       Судя по тоскливому «Аа-а...», ответ господина Чу не успокоил, но Сяо Синчэню было не до него. Вдалеке раздался звук рога, с которым слился гул второго и последующих, порождая сплошную, пробирающую до ужаса волну. Ряды стражников зароптали; Минь Дэ, бледный не хуже гуй-бин, сжимал копье обеими руками. Кто-то попытался затянуть «гун-уду», но его быстро заткнули. Сюэ Ян возбужденно оскалился, треснул ладонью по стене и подался вперед.       Армия пришла в движение.       — Все, будьте начеку, — коротко велел Сяо Синчэнь. — Укройтесь за стенами, держитесь защитного поля. Сюэ...       Он не знал, сказал это или только подумал. В конце концов, это не было важно, нахмурился Сяо Синчэнь. Внизу ржали призрачные кони, а где-то сбоку, уныло и истерически, ржал Сюэ Ян.       — Что, даоцзан? — прокричал он. В приближавшемся грохоте слова едва можно было различить. — Умрешь со мной вместе?       Сяо Синчэнь был далеко, слишком далеко, рукой не дотянуться, как ни пытайся, и ответа Сюэ Ян не услышал. Впереди, под копытами мертвых коней, клубились тучи зловещей черной пыли. Тревожный бой барабанов не прекращался ни на миг, ему вторили одиночные удары гонга и тоскливый визг степной свирели. С лошадиных грив свисали истлевшие парчовые покрывала. Цвет знамен, поднятых над войском, уже невозможно было различить. Лунный свет отражался от десятков тысяч копий, секир, трезубцев и палиц; за спинами в проржавевших латах взметались перья фазаньих хвостов. Толща инь, катившаяся перед армией, была не просто огромной — она была подавляющей, и мчалась все быстрее и быстрее, грозя снести город в мгновение ока. Затхлое отчаяние, безликий ужас и гнев несметного воинства духов слились в единую мощь, — когда она приблизилась вплотную, Сюэ Ян был оглушен и подхвачен ею, как крошечный малек океанской волной. Эта волна взревела, вздыбилась и ударила в стену... лишь затем, чтобы в тот же момент рассыпаться мириадами духовных частиц. Они пронеслись сквозь город, взметая вихри на улицах, подняли всю пыль и весь мусор, а за северной окраиной вновь собрались воедино, превращаясь в коней, колесницы и воинов. Миг — и хрипящая, визжащая и воющая орда умчалась дальше, оставив нетронутый город позади.       — Мне кажется, — доверительно сказал Сяо Синчэнь, когда стучащий зубами Сюэ Ян выковырял его из-под камней, сора и чужих халатов, — я окончательно перестаю что-либо понимать.              * * *              Там, где Сяо Синчэнь остановился присесть, было сравнительно тихо. Стражники уже перестали бессмысленно, на одной ноте голосить, командование худо-бедно принялось наводить порядок, и со стены сняли господина Чу. В затихающем гуле, оставленном уходящей инь, четким слышался лишь голос Сюэ Яна: ни за что, твердил он, нет, не буду я эти бумажки обратно отковыривать. Пусть кто хочет корячится, хоть сам Дух ворот.       Сяо Синчэнь не вслушивался в перепалку — очень устал. Шуанхуа взмыл вверх, выбираясь из каменной кладки, и лег в ладонь. Пора было уходить отсюда. Кто-то, ясное дело кто, взял Сяо Синчэня за свободную руку и повел прочь.       Сюэ Ян тоже вымотался.       ...В городе уже знали о случившемся. Хлопали двери чайных, шныряли сплетники, торговцы заново поднимали навесы, — всем не терпелось обсудить последние новости, а заодно поглазеть на воинов гарнизона, в одно мгновение прослывших «героями». Пьяницы Лань и Чжан, крутя бамбуковые трещотки, во всю глотку зазывали прохожих выпить с ними.        — Подходите, славные господа, не побрезгуйте угоститься! Коричная настойка наилучшей выдержки!..       — Деньги-то у вас откуда, почтенные? — мрачно уточнил Минь Дэ.       — Как же, милостивый господин, откуда? — тут же залебезили старики. — Поставили три ляна на даоцзана Сяо против призрачной армии, деньжат немножко, да выручили...       Сяо Синчэнь несколько обиделся. Веры в него могло быть и побольше, но на ухо тут же зашептали:       — Не переживай, даоцзан, я на тебя семнадцать лянов выкатил, все свое состояние, — Сюэ Ян хихикнул и ловко свернул с Сяо Синчэнем в нужную дверь. — Нам должна половина города.       Что ни говори, расположение «Зеленого дракона» было исключительно удачным.       Завидев на пороге основных свидетелей сегодняшнего балагана, певички Айцзе и Сяоюй застыли от неожиданности, а после заметались, выискивая гостям лучшие места. На столе почти сразу появились закуски и чайный набор; Айцзе принялась хлопотать над «красивым господином», решив, что господин некрасивый сам знает, где в этом заведении лежит еда. Сяоюй уселась тут же, вооруженная цинем, Чжан и Лань ввалились следом с толпой таких же бездельников, предвкушая пирушку и свежайшие расказни.       — Господин Сяо, позвольте сестричке услужить вам, — увивалась Айцзе. О выигравшей ставке на семнадцать лянов знали уже все, кому не лень. — Говорят ведь, даже вино становится вкуснее, если его разливает красавица...       — Врет она все, — оборвал Сюэ Ян, плюхаясь рядом с Сяо Синчэнем. — У нее от постельного дела давно лицо оплыло и ноги сделались кривыми. Сяоюй, конечно, посмазливей будет, но как петь начнет — хоть из города беги.       — Что ж ты, батюшка, клевещешь так, — курлыкнула Айцзе сладким голосом. Сюэ Ян оценил: будь дело раньше, эта баба забила бы его пипой. — Рассказал бы лучше, что с теми жуткими призраками приключилось!       Все согласно загалдели; Сюэ Ян обвел посетителей взглядом.       — Ладно, — он треснул чашкой по столу, и Сяоюй расторопно налила в нее коричной настойки. — Так и быть, расскажу. Стоял я на стене в самом первом ряду, тех бесов видел, как вас сейчас. Всю долину озаряли демонические огни. Перед городом встали сотни боевых колесниц, тысячи полков кавалерии, а пехоты и не счесть. Мертвецы рычали и выли во все глотки, а во главе их стоял сам Полководец Пяти дорог...       Сяо Синчэнь оставил Сюэ Яна заливаться враньем и настойкой, благо помощь ему в этом не требовалась, и пригорюнился. Айцзе подкладывала ему в тарелку то один кусочек, то другой, касалась будто бы невзначай да не забывала наполнять чашу. Усталость и вино понемногу навевали дрему.       Люди, погибшие в деревне Тяоцзянь, те четверо...       Сяо Синчэнь знал, кем они были.       Сюэ Ян не прощал обид, смирения в его природе не было ни капли. Сяо Синчэнь прекрасно понимал: «работе» Сюэ Яна в «Зеленом драконе» была причина, и достаточно веская, чтобы стоить его усердия, теперь же…       Уличные задиры, некогда первые, кто был убит руками Сяо Синчэня, вновь оказались мертвы.       Пусть армия гуй-бин не была тем, в чьем появлении Сюэ Яна можно было винить, но именно он оставил этих людей без работы, заставив вернуться в родную деревню. В конечном итоге, их судьба осталась неизменной.       Думать об этом было... горько?       Сяо Синчэнь усмехнулся, подперев ладонью тяжелую голову. Красавица Айцзе, а может, и совсем не красавица, тотчас прильнула к нему теплым боком.       Путь учил забыть о жизни и смерти. О ненависти и любви, о счастье и несчастье. Заточить их глубоко в своем сердце — там, где о них останется только память, больше не способная потревожить. Лишь тогда разум станет чист и спокоен; «когда время и пространство перестанут управлять тобой, настанет стадия Великой Легкости». Не об этом ли говорила наставница? Его стадия была еще далеко.       Возможно, ему не суждено будет достигнуть ее до самой смерти.       Сяо Синчэнь ткнулся лицом в ладони. Голоса, раздававшиеся вокруг, постепенно сливались в единый гул. Призрачная армия просто разбилась о стену города и умчалась дальше, словно не заметив препятствия. То, что гнало ее вперед... Внушало призракам ужас.       — ...И все же, от кого они так удирали? — пробормотали Сяо Синчэню на ухо голосом полупьяным, как и собственные мысли. — Твою ж сестру...       Сяо Синчэнь встрепенулся. За размышлениями он не заметил, как рассказ Сюэ Яна утих, а посетители взялись обсуждать услышанное. Однако последние слова Сюэ Яна!..       — О нет! — сипло воскликнул Сяо Синчэнь, вскочив на ноги и едва не уронив при этом Айцзе. Стол заходил ходуном, послышался стук падающих кувшинов. — А-Цин!.. Я совсем забыл, что запер ее в погребе, опечатав талисманом!       — В погребе... — пролепетал ошарашенный Сюэ Ян. — Где все наши припасы на зиму?!       Не успела догореть палочка благовоний, как оба уже были у похоронного дома.       — А-Цин! — вскричал Сяо Синчэнь, чуть не запнувшись о высокий порог.       Давно они не бежали так быстро, да еще и в таком состоянии.       — Не ешь, подумай!.. — взвыл Сюэ Ян, вваливаясь следом и чуть не запнувшись о Сяо Синчэня.       — Я вам это припомню, — мрачно пообещала А-Цин, когда ее достали. Зубы ее стучали от холода: защитный талисман на крышке погреба оказался весьма хорош. Сяо Синчэню с Сюэ Яном пришлось изрядно повозиться, прежде чем они сумели развеять его. К счастью, А-Цин слишком спешила к отхожему месту, чтобы тратить драгоценное время на брань, но все же Сюэ Ян успокоился лишь тогда, когда Сяо Синчэнь запер дверь спальни за ними двумя.       ...Матрас и одеяло, присланные дацзе Лянь, стоили каждой уплаченной монетки. Сюэ Ян признавал это, но заснуть, несмотря на тепло и мягкость, протянувшиеся от стены до стены, не получалось. Прикрыв глаза, он уцепился взглядом за красноватый огонек, танцующий в лампе; отпускать его не хотелось. Вино сделало голову тяжелой, а мысли — и того тяжелее. Действительно; ни гуй-бин, ни то, от чего они могли скрываться, легче их не делали.       Сюэ Ян перевернулся на спину, заложив руку за голову. Видно, того, кто задел звезду Тайсуй, не спасут и все духи Большой Медведицы.       — Даоцзан, — позвал он негромко. — Пообещай мне кое-что.       Сяо Синчэнь вздохнул, показав, что услышал. Обещать? Этот человек и впрямь многого хотел.       — Что же?       — Умри после меня. — Сюэ Ян не шевелился. — Иначе, видят боги, Сяо Синчэнь. Еще один раз я не выдержу.       Даоцзан молчал какое-то время, а после отвернулся к стене.       — Спи, Сюэ Ян из Куйчжоу.              * * *              Дни, бежавшие один за другим, были короткими и темными, как шаги подступавшей зимы. Толпы нечисти, проносившиеся мимо города И, почти иссякли. Здесь вновь стало спокойно — тихо и неестественно. Сюэ Ян чувствовал, что развязка уже близка. Оставалось подождать совсем немного.       Жители грелись, сидя по домам, но на рынке еще было оживленно. Рассеянно идя между рядами, Сюэ Ян присматривал то одно, то другое, вяло торговался, но покупать не спешил. Пустое ожидание выматывало; может, потому он вздрогнул, наткнувшись на Мельницу.       Зверь вернулся с острова и теперь наслаждался жизнью. Холод и непогода нисколько ему не мешали. Вновь прикинувшись ребенком, он сидел под навесом в компании Чжана и Ланя; вся троица болтала ногами и горланила песню:       «В жизни нынешней и прошлой много горя накопилось.       И у знатных, и у бедных участь — лечь в сырую землю.       А куда же подевались Ханьского У-ди красотки?       Смыл поток воды в ущельях груды золота Ши Чуна.       Чуть рассвет пришел на землю, а уж снова близок вечер,       Расцвели весной деревья, чтобы к осени увянуть.       Не стоит на месте время, и сменяются волненья —       Не отправиться ль в селенье к выпивохам беспечальным?..»       — Что-то ты слишком радостный, «господин Мо», — сварливо отозвался Сюэ Ян, когда подошел. И, уже наученный опытом, поднял свою палочку танхулу повыше. — Отсиделся в озере, пока другие нечисть разгоняли, и снова вылез попрошайничать?       Упомянутый господин Мо перестал прыгать за палочкой и сделал вид, что она его вовсе не интересовала.       — Хмф. Не всем же быть унылым дерьмом, — веско заявил он и степенно пошагал рядом с Сюэ Яном. Тот нарочно пошел быстрее, зверь так же нарочно не отставал. — Наглый человечишка. Чтобы ты знал, у меня были исключительно важные и неотложные дела.       Сюэ Ян отвлекся, приподнял брови и допустил стратегическую ошибку. Мо высоко подпрыгнул, щелкнул челюстями — и намертво вцепился в танхулу. Сюэ Ян, выругавшись, вынужден был ее отпустить.       Мо, довольно заурчав, принялся грызть сладкий боярышник.       — Это какие же? — Сюэ Ян понадеялся, что от сахарной глазури у нахала слипнутся зубы.        Надежды не оправдались. Мо вынул из пасти пустую палочку и счастливо улыбнулся.       — Помнишь, я рассказывал про девочку, которая играла со мной? Она наконец-то снова пришла! — очевидно, зверя распирало от желания сообщить это. — Мы, как раньше, играли в мяч, болтали, ели разные вкусности... Она даже рассказала мне новых историй! Разве не прекрасно, а?       Сюэ Ян, покачиваясь, шел в «Зеленый дракон», больше не слушая. Ну что ж.       Этот день подходил не хуже всякого другого.              * * *              Работа в трактире шла своим чередом, и к позднему вечеру зал почти опустел. Сюэ Ян окинул помещение взглядом. У стены дремали завсегдатаи Лань и Чжан, за стойкой Фаня Дачжоу пожилые крестьяне выспрашивали, где им найти местного кузнеца, Дядюшку Тесака, а в дальнем углу, спиной, сидела госпожа в латаном плаще. Угукнув хозяину, мимоходом велевшему заняться делом, Сюэ Ян выволок за дверь сначала Чжана, после Ланя, затем поставил крестьянам сливового вина и, подхватив деревянный поднос, направился к женщине.       Привычно приземлив посудину на стол, он составил с него чайник и чашку, после чего ловко зажал поднос под мышкой отсутствовавшей руки.       — Могу я предложить госпоже чая? — склонившись, тихо спросил Сюэ Ян.       Гостья скосила глаза. В бок ей, прикрытый от посторонних глаз подносом, смотрел черный клинок.       — Вот я и нашел тебя, старая черепаха, — со злобной радостью прошипел Сюэ Ян.       Женщина невозмутимо поправила бамбуковую шляпу, лежавшую на коленях.       — Хм. Обычно меня называют «почтенная саньжэнь Баошань», — сказала она.       Сюэ Ян прищурился, едва сдерживаясь.       — Никто не заставит меня уважать престарелую паскудницу только за то, что она престарелая, — отпарировал он и подсел на ту же лавку, не выпуская меча: ну, точно радушный слуга, развлекающий знакомого гостя. — Особенно в свете того, что она творит с вольными людьми без их ведома!       Глаза легендарной заклинательницы, голубые, почти прозрачные, не без насмешки блеснули. Налив себе чаю, она подперла голову свободной рукой:       — Ой? Не ты ли выл, как собака, молясь всем богам, лишь бы те даровали шанс все исправить?       — Действительно, — прошептал Сюэ Ян голосом, едва слышным от ярости. — Я удачно хотел все исправить.       «Ланьский ублюдок удачно отсек мою руку. Город удачно был полон темной энергии. Это ли не рецепт?»       Он не сказал этих слов, но по лицу его все и так было ясно.       Саньжэнь тихонько рассмеялась — смехом на удивление колючим и неприятным.       — Ну, а я всего-то хотела, чтобы мои милые дети были живы и счастливы. Неосмотрительное желание, будучи исполненным, может оказаться неотличимым от проклятия, слыхал такое?       Сюэ Ян замолчал, таращась ей в лицо.       По виду саньжэнь Баошань сложно было судить о ее возрасте. Необычайно светлые волосы, довольно спутанные, держала единственная шпилька. Фигуру укрывал выцветший плащ, у стены, прислоненный к ней, стоял охотничий лук.       Сюэ Ян уже видел и этот лук, и этот плащ.       В деревне Мо, аккурат перед тем, как что-то ударило его в левый глаз.       Теперь его рассматривали воочию — с любопытством, но без каких-либо эмоций.       — Думал, — наконец выплюнул Сюэ Ян, — бессмертные не вмешиваются в дела людей, цзушиэ.       Саньжэнь Баошань покачала головой.       — И не знаю даже, о чем ты. Эта цзушиэ всего лишь старая женщина. Она часто теряет разные вещи.       — Например, талисманы перемещения, — покивал Сюэ Ян. — Или записи, как призвать чужой дух в свое тело. Сомневаюсь, что малыш Мо сам мог додуматься до подобного.       Собеседница пожала плечами.       — Я заботилась о сыне своей ученицы. Все мы о ком-то заботимся, верно?       — Что, так же, как ты позаботилась о даожэне Янь Лине? — выпалил Сюэ Ян.       Кажется, вышло громче необходимого.       Баошань саньжэнь медленно приподняла брови.       «Облезлая кочерга», — явственно читалось во взгляде Сюэ Яна.       «Криворотый урод», — не менее явственно отвечал ему взгляд заклинательницы.       — Янь Лин даожэнь… Твой первый ученик, не почивший в мире. Он ведь не был первым создателем Петель, верно? — наконец, выплюнул Сюэ Ян куда тише. — В конце концов… кто-то должен был его этому обучить.       Он красноречиво окинул взглядом плащ, слишком хорошо сохранившийся для своих лет. Саньжэнь неопределенно хмыкнула.       Ну, видно, она обладала достаточной широтой взглядов, чтобы не брезговать приемами, накрепко запрещенными любым мало-мальски уважающим себя орденом.       Если подумать, это многое объясняло.       — Стало быть, мастер Петель — это ты, — пробормотал Сюэ Ян, не дождавшись ответа. — Это и есть твоя истинная сила. Вот, почему ты торчишь на своей горе.       «Вот, почему Сяо Синчэнь, должно быть, покинул ее».       Улыбка саньжэнь стала шире.       — У обители есть только одно правило, знаешь? Ученик, покинувший гору, не может вернуться обратно.       Сюэ Ян покивал, признавая.       — …Но он может ее не покидать. Стало быть, потому прославленный даожэнь и пропал.       Ему не было нужды смотреть на саньжэнь, чтобы видеть подтверждение своим выводам.       — Его не убила сжавшаяся Петля. Она просто отмотала его обратно на гору. Ну и как он там? — внезапно развеселился Сюэ Ян.       — Прекрасный ребенок двенадцати лет, не переживай о нем, — пропела саньжэнь. — У тебя полно своих поводов для беспокойства. Хоть ты и довольно смышленый, — похвалила она. — Для байстрюка-то.       — Как развеять Петлю? — спросил Сюэ Ян без обиняков.       — Как и любое другое темное заклятье. Оно рассеется, когда цель, породившая его, будет достигнута.       И она проговорила совсем другим тоном, пригвоздив Сюэ Яна к месту:        — Что будет с тобой, по правде скажу, не имеет значения. Но полагаю, ты услышал достаточно для выводов.       Сюэ Ян нахмурился.       — Что я должен сделать?       — Ты знаешь, — уверила саньжэнь. — Ты будешь знать. Если все сделаешь верно, Петля сама рассеется, когда придет время; не упусти свой единственный шанс. Ну же, что за вид! Не это ли то, чего ты хотел?       Сюэ Ян молчал. Будь он зверем, шерсть на его загривке стояла бы дыбом.       — У меня есть требование. Я выполню условие заклятия, каким бы оно ни было. Но, — он уставился на бессмертную тем взглядом, которым в последний раз смотрел на Сун Ланя, — если мы сумеем покинуть город, цзушиэ не заберет Сяо Синчэня на гору обратно. Никогда!       Саньжэнь покрутила чай в чашке.       — На что мне забирать его? Такого взрослого мальчика. Как волны Янцзы сменяют одна другую, так и каждое последующее поколение сменяет предыдущее. Милого Ветерка ждут свои лиловые чертоги, и своя гора.       Сэю Ян сжал меч сильнее.       — Что это ты хочешь сказать?       Баошань саньжэнь тихо хихикнула, словно гальку скребнуло приливом.       — Не понял еще? Вот так дела. Провел с ним столько времени, и не заметил.       Хмурый вид собеседника выдавал смятение.       Сяо Синчэнь действительно изменился. Он менялся, неотвратимо и плавно, с того самого дня, как они снова столкнулись в этом городе, и Сюэ Ян был слишком запутан, чтобы пытаться думать о причинах.       Сяо Синчэнь не говорил об этом. Угрожающее обезвреживал, упавшему помогал подняться. Тушил то, что загорелось, утешал тех, кого обидели. Сюэ Ян слишком поздно задумался, осталось ли в действиях его даоцзана хоть что-то от него самого.       Саньжэнь наблюдала за ним с улыбкой.       — Когда рождается белый лотос, он знает, что будет горьким. С чистыми душами, отдавшими себя спасению других, всегда одна и та же беда. Ты неужто не знал? Им не суждено упокоиться.       Сюэ Ян глядел на нее, не издавая ни звука.       — Даже после смерти, — мягко говорила саньжэнь, — они продолжают слышать чужие мольбы и не могут отвернуться от них. Тот, кто взывает о помощи, — прищурилась она, — должен ее получить. Тот, кто просит о прощении, должен быть прощен. Должен быть тот, кто поможет, и кто простит, и кто не оставит их. Из таких душ рождаются ботхисаттвы. А ты, я гляжу, поплакать решил, Сюэ Ян?       Сжав челюсти, тот проигнорировал ее слова. Старая гадина не стоила ни его злости, ни его смущения.       — Что кому «суждено», не тебе решать, ясно? Никто не смеет лишать других возможности выбрать!       Сюэ Ян почти прорычал это, и саньжэнь заливисто расхохоталась. Глаза ее лучились неподдельным весельем, а бамбуковая шляпа едва не скатилась с колен.       — Какой же ты еще ребенок! Ну не бойся, не обману, — усмехнулась она, кладя шляпу на стол. — Когда сюжет завершится, ты станешь свободным. В конце концов, рассмешить меня довольно сложно, а тебе удалось. Итак, — поднявшись, саньжэнь легко обогнула его, не успел Сюэ Ян и глазом моргнуть, — что я хотела — сказала. А за чай сам заплатишь, не обессудь.       В трактире было пусто, будто призрака ветром смело.       Сюэ Ян очнулся.       — Эй, — запоздало окликнул он, — ты забыла свою…       Он приподнял шляпу и застыл на месте. Глаза округлились. Отрезанную руку обожгло болью.       Под бамбуковой шляпой лежала Стигийская Тигриная Печать.       В густой, как ил, темноте за стенами мягко опадали первые снежинки.       Больше с саньжэнь Баошань Сюэ Ян никогда не встречался.