Часть 13
1 февраля 2022 г., 00:00
Разумовский просыпается резко. Садится на кровати, хлопая глазами, осознавая где он и кто.
— Серёж, всё нормально. Кошмар приснился? — тут же подрывается к нему Волков, всю ночь просидевший рядом с кроватью на полу.
— Не твоё дело, — хмурится Сергей, а радужка полыхает янтарём. Олег надеялся хотя бы какое-то время её не увидеть. — Что ты тут делаешь?
— Уже ухожу, — поднимается на ноги Олег, сжимая зубы. Он даже не успел нормально поговорить с Серёжей, и вот на его месте снова эта бешеная Птица. Олег уже порядком от него устал.
— Отправляйся на квартиру и привези мои ноутбуки и телефоны, — приказывает Разумовский, уставившись в панорамное окно за которым серой дымкой тумана угадывался город. — Мы вернулись домой.
Олег просто выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Серёжа уже был с ним, значит, не всё потеряно.
Увиденное в кабинете заставило бы Серёжу плакать, а Птицу привело в тихое бешенство. Некогда светлый, заставленный произведениями искусства кабинет представлял собой обугленные руины. Птица босиком, по старой привычке, переступал по разбитому полу, обходил стекло и срывал мерзкие ленты, обвивавшие всё в комнате. Бессовестные менты оставили свои жуткие обозначения, испортив и без того разгромленный вид комнаты.
— Марго, свяжись с дизайнерской студией, — командует помощнице Разумовский, — скажи, что они могут начинать завтра.
— Да, Сергей, — тут же оживает пиксельное лицо, но голос и изображение искажено сломанным экраном. — Дизайнер просил передать, что на диван уйдёт немного больше времени. Им нужно найти чертежи в архивах.
— У них будет время, — соглашается Птица, едва не наступив на небольшой осколок от витрины со статуей. — И, Марго, вызови реставратора. Я хочу вернуть свой кабинет.
— Провожу поиск.
Птица хмурится, глядя на обугленные стены, подпалины на полу, разбитые панорамные стекла и испорченные устройства. Даже Серёжины автоматы вышли из строя. Они потратили полгода на создание дизайна, придумали всё до мельчайших деталей и потратили в два раза больше на его реализацию. Разумовский не хочет от этого отказываться, они сделали себе идеальное гнездо.
— Ох, дорогая, как хорошо, что в Игоре есть хоть капля понимания прекрасного, и мы с тобой почти не пострадали, — обращается Птица к Венере, пальцами гладя шершавый холст, наслаждаясь красками и общей эстетикой картины. В закатном солнце она и вовсе божественно прекрасна. Но и сейчас, холодным утром поздней осени, когда он уже весь замёрз из-за выбитых окон и лёгкой одежды, стоя и вовсе босиком, рождение богини прекрасно, как и весь период Возрождения, как и возрождение их самих.
— Держи своё железо, — заходит в разрушенный кабинет Олег, шагая тяжёлыми армейскими ботинками прямо по стеклу, не замечая препятствий. Добраться до квартиры на машине и забрать игрушки Разумовского не заняло у него много времени. Только вот находиться в стеклянной башне было всё ещё непривычно.
— Можешь выбрать себе любую комнату, — небрежно бросает ему слова Птица, вытаскивая ноутбук и мобильник.
Олег смотрит на него и хочет предложить одеться, ведь в комнате реально холодно, но потом крепче сжимает зубы и упрямо молчит. Куриной жопе хуже.
— Так-так, кто внял голосу разума? — сам с собой говорит Птица, поднимая опалённое кресло и забираясь в него с ногами. — Марго, последние предложения партнёров и отчёт по соцсети.
ИИ тут же выводит на экран данные, дублируя всё на ноутбук создателя. Огромный экран рябит, местами чёрные пятна и трещины, поэтому Птица старается на него не смотреть.
Один из телефонов звонко брякает, отдаётся вибрацией по коже кресла, а Птица уже смотрит на высветившееся уведомление.
— О, какие люди! Я тебя ждал.
***
— Такое ощущение, что мир сходит с ума, — хмурится Дима, тыкая в экран своего смартфона. Всё управление, весь город, да вся страна обсуждает, как неожиданно завис любимый сервис по доставке еды, а ещё второй день «лежит» один из самый крупный банков в стране. Людям не заказать еду, но хуже всего, не оплатить покупки, не перевести деньги, даже банкоматы вышли из строя. Акции обеих компаний катятся вниз со скоростью света, люди обсуждают происходящее в соцсетях, новости талдычат одно и тоже, а главные лица хором уверяют, что вот-вот справятся с неожиданно возникшей проблемой. — Что там ещё? — спрашивает Игорь, отрываясь от чтения огромной книги. На душе неспокойно, и то, что он оставил Сергея тогда в башне, казалось не совсем правильным. Разумовский ведь помощи просил. Ну, та его светлая часть. Не представляющая себя птицей. С другой стороны, там был Волков, его, вроде как, лучший друг, что там Грому оставалось делать? — «Росгарантбанк» объявил о презентации своего ребрендинга под новым руководством, — хлопает глазами Дубин, словно не верит написанному в статье тексту. — Новый владелец гарантирует надёжность и безопасность новой системы, а также берёт на себя все обязательства старого владельца. Банк будет расширять сферы деятельности посредством взаимовыгодных коллабораций и собирается вернуть доверие своих клиентов. Дима моргает, снова отрываясь от чтения новостной ленты. Юля уже закидывает его сообщениями и репостами. У журналистки появилась новая тема, хотя снова связываться с тайной личностью опекуна Разумовского ей пока ещё страшно. — И что? — не понимает всех этих интернет-визгов Гром. Меньше в телефонах сидеть надо. — А, вот ещё, — Дима листает новость чуть вниз, и глаза его совсем расширяются, а из-за очков кажутся совсем уж игрушечными. — После ребрендинга «Росгарантбанк» станет главной платёжной системой соцсети «Вместе». — Уже слышали, да? Как рядом оказывается Костя никто из них не заметил, только Цветков, как обычно, в курсе всех новостей и уже обсудил их со всем отделом. — Интересно, как они теперь назовутся? «Банк Чумного Доктора»? — «Филиал психушки имени Разумовского», — поддакивает сидящий рядом Тимур, услышавший разговор. — «Сжигаем, а не наёбываем!» — подключился к обсуждению и проходящий рядом Андрей. — Это уже скорее слоган, — кивнул ему Костя. Всё отделение шумело как улей, передавая новости и шурша бумажками, большинство иммитировало бурную деятельность, а кто-то и вовсе страдал от безделья, но все, абсолютно все, обсуждали невозможность использовать услуги банка и заказать еду, как будто они этой доставкой прям каждый день пользовались все. — А у вас работы своей, что, нет? — не выдерживает Игорь их тупых приколов и смешков. Знали бы они насколько близко к ним Разумовский. — Да ладно тебе, Игорь, — пожимает плечами Цветков, — дел всё равно интересных нет. У меня, вон, бабуся заявления каждую неделю пишет, что соседи у неё сатанисты. А там парни рокеры просто, ну и музыка с прикидом соответствующие. — Во-во, — поддакивает Дубин, — а у меня заявление от жильцов одного дома, чтобы ЖЭК граффити в их дворе не закрашивал. Я вообще не уверен, этим ЖЭК занимается? — Вот иди и разберись в этом, — строго советует Игорь. Интересных дел им, видите ли, мало, работали бы лучше. У перекупщиков краденого как была сеть, так меньше её не стало. На Апрашке как гашишем торговали, так и торгуют. Грому уже эти интересные дела поперёк горла. Это ещё Птичка что-то давно ничего не чудил.***
— Теперь тебе не скучно? — сквозь зубы спрашивает Игорь у Дубина, пока им всем пришлось вытянуться по стойке смирно. Даже Грому пришлось поднять свою царственную жопу и прижать руки по швам. Дима поднимает на него свои щенячьи глаза и ничего не говорит. Вся полиция города снизу доверху проверяется вышестоящими, летят головы и погоны, увольняются целые составы, в попытке в очередной раз усмирить вскрывшееся беззаконие. Игорь бросает взгляд на стоящего у своего кабинета Фёдора Ивановича, тяжело промокающего лоб платком. За их отдел можно не волноваться, но нервов всё равно будет потрачено немало. Три дня назад в одной из дешёвых гостиниц в Ломоносовском районе нашли труп депутата московской думы Вячеслава Евстигнеева, часто навещавшего северную столицу по делам. Высокопоставленное лицо имело здесь не только рабочий, но и личный интерес. — Мне бы даже не захотелось ловить убийцу этого мудака, — сказала тогда Зайцева, вместе со всем отделом обсуждая рассказанную по секрету знакомыми из Ломоносовского отдела информацию. Депутат, как оказалось, очень любил несовершеннолетних детей, причём обоего пола. Жертвами становились в основном сироты из детского дома, которых он заманивал к себе обещаниями хорошо заплатить. Убийца привязал Евстигнеева к кровати, а затем отрезал то, чем этот урод насиловал детей, из-за чего тот в итоге умер от потери крови, а убийца, видимо не надеясь на способности полиции, оставил следователям ноутбук убитого со всеми переписками, копиями заявлений сотрудников детдома о пропаже каждого из детей и переписками уполномоченных людей, которые на всё происходящее закрывали глаза. Дело получило свой резонанс, и все причастные к сокрытию данных преступлений службы перетряхивались от и до, выясняя конечную схему. — Как думаешь, убийцу найдут? — спрашивает Дима у Игоря, когда все снова заняли свои места. Слёгшие сайты банка и доставки уже забылись, и теперь все обсуждали эту новость. У Грома не было всех деталей, впрочем, он и рад, что это дело досталось не ему, и вообще произошло в другом районе. Следователи откопали там столько дерьма, что было ясно — тварь получил по заслугам. — Игорь, а ты бы этого убийцу стал искать? Дима никогда не обращает внимание на неотвеченные вопросы Грома, тот чаще всего считает их глупыми и просто игнорирует. Но они по-прежнему друзья, и когда-нибудь научатся понимать друг друга. — Тебе своих дел мало? — как обычно отмахивается от тупых вопросов Гром, изучая заявление на украденную у коллекционера картину. Ни взлома, ни проникновения обнаружено не было, а коллекционер был из числа тех, кто мало разбирается в искусстве, тут скорее понты. — Но ведь это такое интересное дело. Убийца не оставил следов, но это понятно. Судя по данным экспертов, убийце Евстигнеев почти не сопротивлялся, значит знал этого человека. Дверь не повреждена, и следы от связывающих его верёвок тоже остались после того, как ему это… Ну ты понял, — Дубин краснеет до ушей. — А ещё переписки с тем, с кем он должен был встретиться в ту ночь тоже нет. Хотя это тоже понятно. Наверняка убийца создал поддельную страничку ребёнка. Только откуда он узнал обо всём? Может быть, это кто-то из воспитателей того детдома? Как его… «Радуга», кажется… Игорь сжимает зубы, устав от бесконечной болтовни. Дима как всегда мечтает о преступной романтике, от которой Игоря всегда тошнит, потому что там только грязь и кровь. — Думаешь, женщина, воспитывающая чужих детей, способна завалить взрослого мужика? — вспоминая воспитательниц упомянутого детского дома, саркастично спрашивает Игорь. — Женщины способны на всё, когда дело касается защиты их детей, — не соглашается с ним Дима. -Только ты забыл, что труп предпочитал детей и вряд ли бы согласился сам лечь в постель, увидев на пороге взрослую женщину. — Блин, Игорь, а я уже думал ребятам идею подкинуть с кого начать, — расстраивается Дима, поджимая губы. — Давай ты лучше начнёшь думать головой, — встаёт Игорь, убирая папку со своим делом во внутренний карман куртки. Он так и не поменял свою кожанку. — А ещё лучше, подумаешь надо ли тебе всё это, — хлопает его по плечу Игорь, говоря на полном серьёзе. Дима последнее время стал из доброго, милого стажёра превращаться в глупого мента, желающего всюду сунуть свой нос и удостоверение. — Мне второго Цветкова не надо. Игорь уходит, а Дима весь сжимается, горбится, облокотившись локтями на стол, сжимает губы. Он так хочет влиться в коллектив, показать, что чего-то стоит, что правда нужен Игорю, но только больше получает он него тычков и назидания. Теперь, вон, и вовсе предлагает бросить службу. Диме обидно. Они ведь вместе поймали Чумного Доктора.***
Игорь идёт по Марсову полю и тихо наслаждается холодным пейзажем. Купола Спаса на Крови разрезают серое Питерское небо с низкими бегущими облаками, опустевшие лавочки на поле ждут следующей весны, как и голые ветви сирени над ними. С Мойки как всегда веет пронизывающий холодный ветер, пока Игорь быстрыми шагами переходит по мосту, плотнее кутаясь в куртку. Обойти ограду Михайловского парка не посшибав туристов, которые со всех ракурсов фотографируют храм, быстро пробежать по набережной канала Грибоедова и скрыться в маленьких улочках старинных домов, срезая путь к площади Искусств. — Давненько тебя не было, Игорёк, — с улыбкой приветствует Грома охранник Русского музея, проводя полицейского через турникеты. — Как-то не до просвещения было, — чуть дёргает уголком губ Игорь, быстро вертя головой по сторонам. Он сто лет в музеях не был. — Кто у вас тут в этой мазне лучше разбирается? Игорь показывает распечатку фото украденной картины, а охранник презрительно фыркает на современное искусство. — Идём, — проводит его закрытыми дверями и другими коридорами мужчина. С Игорем у них давняя дружба. Тот ещё совсем молодым полицейским был, девочек погулять в музей водил, культурный питерский мальчик. Вот как-то из таких раз и получилось у него поймать воришку. Парень дурнем был, прямо среди бела дня и толпы посетителей картину Айвазовского упереть решил. Картины маленькие, он раз под куртку и бежать. Пока сигнализация сработала, пока охранник бежал, Игорь его давно перехватить успел на лестнице, чуть оба с неё не скатились. Анатолий Степаныч тогда долго благодарил, так и подружились. А потом Игорёк взрослым стал, на глазах изменился, помрачнел, посерьёзнел, как состарился, и приходил разве что по делам. Степаныч уж бросил спрашивать что приключилось, да и лет потом немало прошло. — Как дела вообще? — спрашивает Игорь, вспоминая что обычно у добрых знакомых спрашивают. Сам Гром во все глаза рассматривает картины, что от глаз посетителей дверями и закрытыми проходами спрятаны. — Да потихоньку, Игорёк, потихоньку, — отвечает Степаныч, ловко ведя его запутанными коридорами. — А ты всё на службе, я погляжу. До кого дослужился хоть? — Майор я, — как-то сразу тушуется Игорь, Степаныч его ещё студентом академии помнит. — Во как! — не скрывает гордости в голосе мужчина. — Ну, товарищ майор, пройдёмте-с. Игорь не сдерживается и улыбается на такую стариковскую шутку и без колебаний проходит в открытую для него дверь. Невысокий парнишка в тёмном рабочем комбинезоне и с чёрным беретом на голове, по всем жанрам французской живописи, отрывается от своей картины и поднимает на вошедших большие зелёные глаза. — Вот, Тюш, это Игорь, — представляет Анатолий Степаныч, улыбаясь. — Ему твоя помощь нужна. — Мне нужно узнать об этой картине, — протягивает лист парнишке Игорь, тут же начав рассматривать картины, находящиеся в огромной комнате. Парень несколько минут молчит, рассматривает листок, что-то гуглит в своём телефоне, хмурится, так же как и Игорь не слушая бубнёж Степаныча о необходимости помочь хорошему человеку. Игорь без стеснения ходит по мастерской, как он для себя решил и смотрит на самые разные картины. Некоторые он даже узнаёт и усмехается, замечая подписи студентов, сделавших эти копии произведений. — Вы ценитель? — спрашивает парень, возвращая распечатку. — Я полицейский. Эту картину недавно украли. — Хм, странно, что это кому-то понадобилось, — хмурится Тюш, а Игорь замечает густо накрашенные ресницы, но только мысленно вздыхает на творческую молодёжь. — Автор не самый известный, да и жив ещё. Конечно, польская живопись, даже современная, имеет своих поклонников, но… Не знаю сколько дадут за её кражу, но денег она явно будет стоить меньше, чем этот срок. — Значит, особой ценности она не имеет? А вот коллекционер, у которого её украли, утверждал обратное. — Игорь даже не смотрит на кляксы и мазки цветного принтера на бумаге, а просто убирает в карман. — Коллекционер? — улыбается мальчишка широко, словно вот-вот рассмеётся. — Что же у него за коллекция такая, раз это самое ценное, что можно взять? Игорь сильнее хмурится и собирается заканчивать бесполезный разговор. К раскрытию дела он не приблизился, а время теряет. — Ладно, — цедит Игорь, собираясь уходить. — Я понял. — Я дам вам адрес одной мастерской, — вдруг подмигивает мальчишка Игорю, — только вы не говорите, что из полиции. Мы честные художники, а вот коллекционеры бывают не очень. — Хорошо, — привычно отзывается Игорь, протягивая ту же бумагу, на которой распечатана украденная картина. Парень быстро пишет кисточкой адрес, а Игорь удивляется, как легко это у него получается, ни единого лишнего мазка. — Я вам ещё и свой телефон напишу, — продолжает выводить цифры чуть ниже. — На всякий случай. Игорь смотрит как этот юнец улыбается, явно пытаясь скрыть смущение, и уйти Игорю хочется ещё быстрее. Он почти выхватывает протянутую бумажку, бурчит какое-то подобие благодарности и вылетает из комнаты. Степаныч выходит следом жарко благодаря художника за помощь. — А ты ведь Тюше понравился, Игорёк, — хитро улыбается Анатолий, снова ведя Игоря по пустым коридорам. — Телефончик-то сохрани. — Да ты чего, Степаныч, это же парень, — удивляется мужчине Игорь. И в голове почему-то от этой мысли не отвращение, не страх, а просто пустота от самого человека. Игорь не гомофоб, как про него легко подумать. Просто у художника не те глаза, не те руки, не тот голос. — Это ты чего, Игорёк? — аж замирает от удивления Анатолий. — Девушка это. Ксюша. А Тюшей я её уже так, по-отечески зову. Хорошая девочка, добрая. Игорь чешет в затылке и не смотрит на посмеивающегося Степаныча, который ведёт его дальше и бурчит себе под нос какой Игорь невнимательный. Анатолий выводит Игоря в огромный зал, куча людей застыли перед картинами в разных его частях, и Игорь только мельком успевает бросить взгляд на огромное полотно «Последний день Помпеи». Масштаб и краски его завораживают, но нужно быстрее бежать обратно в отдел, до конца рабочего дня осталось полчаса, и он обязан появиться в управлении. Теперь все они каждый день сдают отчёты о проделанной работе, пока вся эта шумиха вокруг московского мудака и его подельников не утихнет.
