Судьба поставлена на карту

***

      Крупье извинился тысячу и один раз, а потом схватил меня за шкирку и поволок на первый этаж. В комнату меня втолкнули очень грубо. Я еле устояла на ногах.       Я так и не сказала ей все, что хотела. Я вообще ничего больше сказать не успела. Неужели она из этих? Но ведь она выглядит женственно. Лесбиянок сразу можно узнать: у них короткие волосы, грубый голос, мужская походка и совершенно несимпатичное лицо. Полина не подходила ни под один пункт. За такой точно должны толпы мужчин бегать, а она выбрала быть лесбиянкой. И это так странно.       Я была так увлечена своими мыслями, что даже не заметила сидящего здесь мужчину. Мне и не хотелось его замечать, потому что на меня он смотрел с каким-то нездоровым аппетитом. Словно в его фантазии я была совершенно без одежды, мечтающая вот-вот прыгнуть на его член. — Добрый вечер, — улыбнулся он мне, откинувшись на спинку кресла. — Здрасьте, — медленно промямлила я.       Находясь в недоумении, я выглядела ужасно беспомощной. Я неуклюже приземлилась на стул и медленно кивнула крупье, не услышав его вопроса.       В моей голове была только Полина. Как ей самой не противно? Как она может себе это позволить? Она же красивая. Только некрасивые девушки становятся лесбиянками, потому что парни не обращают на них внимания. Но она… — Александра.       Услышав свое имя, я вздрогнула и подняла глаза. Мужчина, сидящий напротив, ожидал от меня дальнейших действий. Он, наверное, не знал, что я даже не взглянула в те две карты, которые мне выдали. — Уравниваю ставку, — говорю я до того, как посмотреть в карты.       Играть вслепую — опыт интересный, но, как оказалось, абсолютно провальный. Я проигрывала ему до того момента, пока у меня не закончились деньги. Такое со мной впервые. Я не понимала, почему такая рассеянная, почему не смогла его отвлечь, как обычно это делаю, но я чувствовала себя ужасно.       Крупье ушел, потому что мы в его услугах больше не нуждались. Я хотела уйти. Правда хотела, но ноги не двигались с места. Она меня обманула. Мне говорили, что Полина их постоянный гость, хотя она работник. Зачем им вся эта глупая игра? Почему всегда именно я?       Я не заметила, как мужчина встал со своего места и подошел ко мне. Он поставил свои руки на мои подлокотники и наклонился ко мне. В голову ударил запах пива и крепкого табака. Он тяжело дышал, словно ему за шестьдесят. Интересно, сколько ему на самом деле? Пятьдесят?       Я чувствовала какую-то надвигающуюся опасность. Из этого захвата мне было не выйти. Дистанция между нами минимальная, и мне кажется, словно он тоже слышал, как сильно бьется мое сердце от страха. — Такая красивая девочка, — шепчет он, гладя мою правую ногу. — Не трогайте меня, — также шепотом произношу я. Чувствую, как глаза наполняются слезами. Места его прикосновений горят. И самое страшное было то, что он даже не думал останавливаться. Моя просьба для него оказалась лишь пустым звуком. — Ну как же? Мои друзья сказали, что ты такое любишь.       Ладони крепко хватают подлокотники. Он сильнее меня в несколько раз, мне бессмысленно сопротивляться. И я все-таки решаюсь испытать судьбу: медленно встаю, но почти сразу падаю обратно. Его рука ловко посадила меня на место.       Я никогда не могла подумать, чем для меня закончится тот дешевый флирт. Дальше слов и подмигиваний не доходило. И самое обидное, что ему я не дала сегодня даже самого маленького повода. Я была слишком увлечена мыслями о Полине.       Его рука грубо хватает меня за грудь, я вскрикиваю, и тогда он перемещает эту руку на шею. Не душит, нет. Слегка сжимает, предупреждая. И тут я понимаю, что шутки кончились. Это все происходит на самом деле, это все происходит со мной. От осознания я начинаю плакать, и, кажется, его это еще больше раззадоривает.       Я с силой зажмуриваю глаза, от такого действия слезы стекают по моим щекам. Тихо всхлипываю, пока он расстегивает мою кофту. — Отойди от нее.       Мы одновременно поворачиваем голову в сторону двери, к источнику звука. Мужчина убирает свои руки, но отходить от меня не собирается. — Я что-то непонятно сказала?       Не понимаю, как здесь оказалась Полина. Кажется, она должна была развлекаться с той девушкой, но почему-то спасает меня.       Мужчина отходит, недовольно фыркая. Пользуясь моментом, Полина стремительно подходит ко мне, хватает за руку и ведет к выходу.       Мы поднимались по лестнице, и я уже понимала, насколько она злая. Ее движения были грубыми, а моя рука начала болеть от сильного захвата. Однако попросить ее отпустить меня я не осмелилась, понимала, что услышу в ответ много бранных слов. — Почему ты все время совершаешь бредовые поступки? Почему ты такая бестолковая? — Полина не кричала, но говорила громче, чем обычно. Я не отвечала на ее вопросы, потому что понимала, что в моих ответах она не нуждается. Зато я совершенно не понимала, за что меня ругают. Я же не провоцировала его, он сам ко мне полез. Я ни в чем не виновата!       Меня втолкнули в ту комнату, которую я видела уже несколько раз, но так и не успела побывать. Сегодня все со мной обращаются по-особенному грубо. Меня одолевает невыносимая грусть, и я начинаю плакать с новой силой. Они все обращаются со мной как с вещью! И я чертовски от этого устала.       Я сижу на полу и наблюдаю, как Полина закрывает дверь на ключ, после этого открывает окно и падает на кресло, не забыв закурить сигарету. Она долго молчит, я даже успеваю успокоиться. Когда ее сигарета была скурена, Полина продолжала смотреть в окно. В помещении стало слишком холодно, но ее совершенно не знобило, в отличие от меня. Это было очень странно, потому что из нас двоих именно она находилась у окна.       Я не знаю, о чем она думала, у меня даже нет догадок. И все-таки она успокаивается, делает глубокий вдох и закрывает окно. Полина садится на стол и с осуждением смотрит на меня.       А я просто хочу сбежать. Туда, где меня никто больше никогда не найдет. — Дура, — выплевывает она. — Хватит меня оскорблять. — Ты еще будешь мне указывать?       Я запрокидываю голову и закрываю глаза. Я не могу ее видеть. Я не могу находиться с ней в одном помещении. К сожалению, она заперла нас, и я не смогу отсюда выйти. Полина ничем не лучше того мужчины. Тем более, она лесба. У меня нет гарантий, что она меня не изнасилует. — Рассказывай, — уже спокойнее говорит она. Я сразу поняла, что она имеет в виду. Вообще-то на раздумья у меня есть еще несколько часов. Не нужно меня мучить раньше времени. — Я не могу, — жалобно сообщаю ей. — У тебя нет выбора. — Выбор есть всегда. — Не в твоем случае.       Я встаю на ноги, потому что не могу смотреть на нее снизу вверх. Ее надменность меня злит еще больше, чем запертая дверь. Не буду давать ей повода превосходить меня. — Ты не понимаешь, — с тяжелым вздохом произношу я. Не хотела делиться с ней этим, но я больше не могу так жить. — Там такие люди… Я не могу тебе рассказывать. Меня шантажируют со всех сторон, — о последнем предложении я пожалела сразу. Это было лишнее, и теперь меня будет сложно остановить. — Какие люди? Кто тебя шантажирует? — Ты. — А еще?       У меня разболелась голова. Мой ответ ее не устроил. Ей даже не стыдно за шантаж. Ей плевать, какие страдания она вместе со всеми мне приносит. Мое желание жить пропадает с каждой секундой все больше. — Я слово дала, что не скажу, — тихо произнесла я, не смотря в ее сторону.       Из-за продолжительной тишины я поднимаю голову. Полина сжимает ладонями край стола, кусает губы и медлит с ответом. Она нервничает, это видно, но я не могу понять, в какой момент моя жизнь стала интересной для какой-то богатой эскортницы. — Ладно, — она вдруг выносит вердикт и двигается в сторону двери. Полина быстро достает из кармана ключ и нервно открывает дверь. Жестом руки показывает мне, чтобы я уходила. И я действительно встаю и двигаюсь к выходу. Прямо около двери останавливаюсь, не решаясь переступить порог.       Сейчас уйду, и моего парня посадят. Останусь — нарушу слово, которое когда-то дала. Не люблю бросаться обещаниями, это дело принципа.       Я кладу руку на ручку двери и…неожиданно для всех закрываю ее. Пялюсь на Полину, которая смотрит на меня вопросительно. Неужели я смогла ее удивить? — Если я расскажу, пострадает мой близкий друг, если не расскажу — парень. Как мне выбирать? — Серьезно спрашиваю я. Мне действительно интересно, что она на это ответит. Вот что бы выбрала она? — Если ты мне расскажешь всю правду… — Она делает паузу, словно сама не верит, что я могу это сделать. Слишком долго ходим вокруг да около. — Я обещаю, что никто не пострадает.       Я не знала, можно ли ей верить. Правда была в том, что у меня действительно не было выбора. Или я просто хотела думать, что выбора нет. Она выглядела взрослым и рассудительным человеком. Ладно, она выглядела, как мразь. Но вдруг от нее есть хоть какая-то польза? — У меня есть друг. Тихий. То есть, Тихон. Он полный идиот, потому что задолжал одному человеку много денег. Таких денег у Тихого не было. И его начали шантажировать. А тот человек когда-то ходил в это казино, потерял здесь целое состояние и…кажется, у него были какие-то проблемы с руководством. В общем, он хочет отбить у постоянников желание сюда ходить, чтобы обанкротить казино. Этим…занимаюсь я.       Она слишком близко ко мне, внимательно смотрит, стараясь ничего не упустить. А я не выдерживаю ее взгляда, отвожу голову в сторону, надеясь, что скоро все закончится. — Какая у Тихона фамилия? — Марчук, — без размышлений отвечаю я. Терять уже нечего. Я и так рассказала слишком много.       Полина отходит к столу. Я стою у незапертой двери и в любой момент беспрепятственно могу отсюда уйти. Однако я этого не делаю. Чувствую, что мы не закончили. — Тебе всего восемнадцать… Зачем ты вообще в это все влезла? — С каким-то еле уловимым беспокойством спрашивает она. А я даже не хочу думать о том, откуда она узнала мой возраст. — Я не могла по-другому. — Могла. — Ты просто не знаешь, что такое дружба, — начиная злиться, произношу я. Знаю, что, если бы в такой ситуации оказалась я, и Тихий смог бы мне помочь, он обязательно сделал бы это. — Спасая его жизнь, ты подвергаешь опасности свою. Ни один друг этого не стоит.       Я не слышала ее слова, не понимала, о чем она говорит. Мне казалось, что никто не может понять меня. Все думают, что мои проблемы легко решаемы. И Полина эта тоже так думает, хотя сама собиралась посадить моего парня и испортить ему жизнь. Это обесценивание то выводит меня из себя, то совершенно опустошает. И сейчас, наверное, второе.       Я собиралась уходить, как раздался телефонный звонок. Уловив вибрацию в собственном кармане, я легко догадалась, что звонят мне. Только кто? Оля?       Мне звонила мама. И это означало, что ситуация хуже некуда. Проигнорировать ее звонок — получить пизды от отца. Мне жизнь дороже. — Ало? — Где тебя вообще носит? — Не кричит, а орет женщина в трубку. Странно, я предупреждала ее об Оле. — Я у Оли. — Я звонила ее маме! Нет тебя там.       Блять. А вот это уже конечная. Я даже не хочу думать, что со мной будет. — Я у другой Оли. — Что ты мне вешаешь на уши лапшу? — Рявкнула мама. — Чтобы через десять минут была дома.       Она сбросила трубку. Сбросила трубку и не подумала, что за десять минут я успею только поплакать. Мои руки начали трястись, потому что домой добраться было необходимо, хотя, я очень того не хотела. Прекрасно знаю, что меня там ожидает.       Я повернула голову налево. Полина сидела на столе и перебирала какие-то бумажки, не обращая никакого внимания на меня. Я прекрасно знаю, что она слышала весь разговор. Моя мать кричала так, что даже у глухого слух прорежется. Однако та ничего не сказала. Вот и я ничего говорить ей не решалась. Молча вышла из ее кабинета, или что это вообще за комната, и замерла в коридоре. Выход один: заказывать такси. Так я планировала добираться до Оли. Но в такое время такси нужно ждать около десяти-пятнадцати минут минимум. Особенно в эту жопу мира. Я не успею. Ехать тоже долго. Я могла попросить Полину, она подвезла бы меня, и все проблемы решились. Но зачем ей это? На мою просьбу она только рассмеется.       Я беру в руки телефон, и по всем канонам, он разряжается. Меня кто-то точно проклял. — Ты все еще здесь? Кажется, тебе надо было торопиться, — выйдя в коридор, сказала Полина. А ей бы только поиздеваться. — Надо было, — шепчу я.       Полина облокачивается о стену, словно никуда не торопится, словно ее действительно волнует моя судьба на эту ночь.       Я снова чувствую подступающие слезы и отворачиваюсь от нее на сто восемьдесят градусов. Не хочу выглядеть в ее глазах жалкой. У меня просто уже нет сил от всего пиздеца, который происходит в моей жизни. — А что это ты? Слез стыдишься? — С укором спрашивает она, резко развернув меня к себе. — Иди к машине, я приду через пару минут.       Я кивнула и быстрым шагом направилась к выходу. Я не знаю, зачем она мне помогает. Все еще пытаюсь найти какой-то подвох.       Бессмысленные поиски быстро закончились, потому что я думала совсем о другом… Мне нужно было объясниться перед родителями, чего делать я совсем не хотела. И почему моя мама вдруг решила позвонить Олиной? Никогда так не делала, а сейчас раз и позвонила… Все это так странно…       Ждала я ее совсем недолго. Стояла и переминалась с ноги на ногу, слушая хруст снега. Как только она пришла, мы обе быстро сели в машину. И что самое странное: я даже не успела сказать ей свой адрес, как она вбила его в навигаторе и тронулась с места. С каждым днём она пугает меня все больше. — Откуда ты знаешь мой адрес? — Возмущённо спросила я. — Знаешь, как говорят: меньше знаешь — крепче спишь.       Я ничего не стала ей отвечать. Поняла, что ответа не дождусь. Только наблюдала за тем, как она быстро едет по ночной дороге, словно нарушает правила дорожного движения ради меня. Не слишком ли большие жертвы? Или к штрафам она уже давно привыкла? Копейки для нее.       До моего дома мы добрались очень быстро, и я хотела ее поблагодарить, прежде чем выйти, но смущение не давало мне этого сделать. Она слишком много сделала мне плохого, чтобы я говорила ей благодарности. И только я собралась с духом и открыла рот, как услышала: — Выметайся уже.       Я разозлилась. Бесчувственная сука. Ой, кажется, я произнесла это вслух. Дабы не испытывать судьбу, я вылетела из машины, не давая ей возможности ответить.       И только в подъезде я осознала, что к встрече с родителями не готова абсолютно. Я стояла у старых железных почтовых ящиков, не в силах двигаться дальше. Они ждут. Я знаю, что ждут. Не ящики, конечно.       Пойти в квартиру меня убедили только чьи-то шаги на лестнице. Я так испугалась, что судорожно нажимала кнопку вызова лифта до тех пор, пока тот не приехал. Добираюсь до нужного этажа быстро, а в квартиру попадаю еще быстрее. Меня действительно ждали, входная дверь была открыта.       Тяжелая рука отца схватила меня так крепко, что я не устояла на ногах. Прямо в уличных ботинках и куртке падаю на пол прихожей, оставляя на полу грязные следы от прилипшего к подошве снега.       Мама стояла в стороне. На ее лице не было и капли сожаления, может, я ошибалась. На нее почти не смотрела, весь свой взгляд сосредоточила на разъяренном отце. — Где ты была? — Истошно кричит он.       Я не могу сконцентрироваться на его вопросе. Меня пугает то, что я вижу. Мне казалось, что он покраснел. Кожа вокруг глаз собралась в морщины. Звериный оскал обнажил неровные зубы. — Я спрашиваю, где ты была? — Еще громче орет отец.       Меня волновало только одно: слышат ли нас соседи. Вдруг потом обратятся в полицию? Господи, только бы они нас не слышали.       Мужчина не выдерживает такого долгого игнорирования. Он хватает меня и поднимает на ноги, грубо впечатывая в шкаф. Затылок тут же пронизывает острая боль. «Будет шишка» — только и проносится у меня в голове. — У подруги, — шепчу я так тихо, как только возможно. — Хватит врать! — Снова кричит, не забыв на этот раз отвесить мне увесистую пощечину. Я стискиваю зубы, не смея плакать. — Ничтожество. Мы тебя с матерью не так воспитывали!       Отец очень вспыльчивый, но отходчивый. Конечно, никогда не извинится, но зато оставит в покое. Сейчас ему далеко до спокойствия, но он уходит с мамой в спальню, оставляя меня в коридоре, как всегда подумать над своим поведением.       Но я же не виновата!       От ужасной усталости тело беззвучно падает обратно на пол. Я медленно стаскиваю с себя обувь и смотрю на огромные лужи, которые случайно оставила. Мама всегда боится, что пол вздуется, а отец просто ненавидит беспорядок. В общем, уже в следующую минуту я вытираю пол первой попавшейся тряпкой.       Захожу в комнату и чувствую себя в безопасности. Проверяю наличие дури в тумбе, а затем в изнеможении падаю на кровать с тонким матрасом. Знаю, что завтра родители будут делать вид, что ничего не случилось. Как всегда. Им все кажется, что их воспитательные меры очень действенны. Единственное, чего они добиваются — я становлюсь более осторожной и скрытной.       Не замечаю, как проваливаюсь в беспокойный сон. Несколько раз просыпаюсь ночью от кошмаров, содержания которых я, слава богу, не помню. Утром, как я и говорила, все вели себя совершенно обыденно. Словно синяк на половину моего лица — абсолютно бытовая ситуация.       Я как-то спросила у матери, почему она позволяет отцу так со мной обращаться. Она лишь пожала плечами и сказала, что по-другому я не понимаю. Иногда она приводит себя в пример, что всех их так воспитывали и они выросли хорошими людьми, но чаще всего делает вид, что я все придумала и никаких побоев не было.       В школу мне разрешили не ходить какое-то время, мама договорилась с учительницей. Родителям тоже не нужны проблемы из-за их иррациональных поступков.       Зато я встретилась с Тихим, которому совершенно не понравилась новость о моем проигрыше. Мои игры с Полиной его почему-то не волновали. Но проигрывать остальным я не имею права. — Санек, что с тобой? Ты меня подставляешь, — явно занервничав, выдает друг. — Я не знаю, Тихий… В последнее время столько проблем.       Парень не успевает поинтересоваться моей непростой жизненной ситуации, потому что на его телефон пришло, видимо, важное сообщение. И тут я обомлела. У Тихого был новый телефон известной марки, самой последней модели! — Откуда у тебя такое? — Ошарашено спрашиваю я. — Прикольный? Дядя подарил. — Но ты же…ты же можешь его продать, купить себе попроще и все будет так, словно я и не проигрывала.       Тихий посмотрел на меня, как на идиотку. Я даже испугалась. Неужели действительно сказала реальную глупость? — Как ты себе это представляешь? Это же подарок, а потом… Что мне дяде говорить?       Я знала, что друг прав. Тем не менее, меня так расстроил его отказ. Тихий делает все, чтобы эта дурацкая игра закончилась, но иногда мне кажется, что мы делаем недостаточно. Мы же не можем вечно находиться в этом рабстве? Но как из него выйти — тоже непонятно.       Мы сидим в кофейне и мне становится совсем жарко. Я сижу в темных очках и капюшоне, чтобы хоть как-то скрыть следы от побоев, но это едва ли помогает. Держать голову все время наклоненной вниз невозможно — шея затекает. — А ты это… Что делать будешь по поводу… — Тихий не решается произнести вслух жалкое слово «синяк». Хотя… То, что было у меня на лице не подходит под такое мягкое слово. Как бы это назвать? Гематома? — А что я сделаю? Помолюсь, чтобы это больше не повторилось, — последнее предложение я сказала особенно тихо, зная, что молитвы мне не помогут. Мне ничего не поможет. Только переезд от родителей, который случится только тогда, когда мы поженимся со Славой, а это произойдет только после армии, а это произойдет только через… — Сань, слышишь меня? — Тихий осторожно потряс меня за плечо. — Что? — Ты когда морально готова к следующей игре? Ну, чтобы собраться и выиграть.       Мои глаза почти вылетели из орбит. Он никогда о таком не спрашивал, и я ужасно обрадовалась, хоть и чувствовала подвох. — У меня разве есть право голоса? — Осторожно спрашиваю, надеясь не спугнуть удачу. — Я договорюсь, — успокаивает меня Тихий, кладя ладонь на мое плечо. — Дай мне неделю… И я восстановлюсь — Окей, — спокойно отвечает парень, пугая меня еще больше. Что-то здесь не так. Пойдет вместо меня играть что-ли? Как бы не проиграл… Как бы не наткнулся на Полину. Она его убьет.       Вспомнив о последней, я напряглась. Уже два дня от нее ни слуху, ни духу. Нет, я только рада, конечно. Но странно это все. Слишком…скучно без нее. Обиделась на бесчувственную суку? Так это правда. — Тебя проводить? — Нет, меня Слава сейчас встретит. — Ну ладно тогда. Я пошел, — встав со стула, говорит Тихий. — Ага.       Я сидела в ожидании своего молодого человека, по которому жутко соскучилась. И надо было мое спокойствие прервать одному странному сообщению. От неизвестного, хотя, мне прекрасно известного номера.       Неизвестный абонент 13:24: Завтра вечером подъеду к тебе. Разговор есть.