Судьба поставлена на карту

***

      Я сидела на высоком стуле в уже знакомой для меня кухне. Передо мной был ноутбук, позади — она.       Я смотрела несколько видео с камер наблюдения магазинов. Не хочу знать, как они оказались в ее ноутбуке. Все видео были однотипные: вот Тихий покупает себе дорогой телефон, вот Тихий приобретает ноутбук, вот Тихий забирает свои кроссовки. В деньгах он не нуждался, это я поняла сразу.       Я не хотела верить, пыталась мысленно его оправдать, но у меня ничего не получалось. Ощущение какой-то пустоты, что делать с увиденным еще не решила, но с меня хватит. Доказательства я получила, пора отсюда уходить.       Я встала со стула, но ее руки, лежащие на моих плечах резко посадили меня обратно. — Нет, милая. Ты посмотришь еще одно видео.       Я странно на нее покосилась, а затем повернулась к ноутбуку и поняла, в какой я заднице. Там была наша игра с Полиной. Та самая камера в пожарной сигнализации. И как-то так вышло, что на видео отчетливо видно, как я достаю карты из рукавов.       От осознания, что меня поймали с поличным, я разнервничалась, но виду не подала. Закусила губу и несколько секунд промолчала, а затем повернулась назад, чтобы обратиться к ней: — Ну посмотрела, дальше что?       Не знаю, какие ожидания строила Полина насчет моей реакции. Ее лицо все также оставалось спокойным. Возможно, она злилась, но совсем чуть-чуть. Обошла меня и села на стул, чтобы теперь смотреть на мое чудесное лицо, а не на затылок. — Как некрасиво-то получилось, — вдруг выдает она. — Хочешь призвать меня к совести? Это бесполезно, у меня ее нет. — Это я заметила давно.       В раздражении я закатила глаза. Безрассудно было ждать от нее чего-то другого. Хочется уже скорее уйти из этого дома. — Неужели не умеешь по-другому выигрывать? Передо мной занимаешься шулерством, а перед мужчинами юбки задираешь. И ради чего? Подарить деньги человеку, который тебя использует?       Полина хотела меня уколоть. Сознательно надавила на больное, потому что ей бесконечно нравится глумиться над другими. Все это было гадко, и проблема была в том, что ответила я ей тем же. — Ты злишься, потому что не смогла меня в этом уличить. Ты ведь была накуренная и пьяная, эти зависимости сильнее тебя. Наверное, ты глубоко несчастна, но мне тебя совершенно не жаль.       1:1.       Я чувствовала себя отвратительно, хоть и говорила весьма убедительно. Мои аргументы были истинными, Полина сама это понимала. С самого начала нашего знакомства мы изо всех силах стараемся сделать друг другу больно. И я не могла понять, почему. — А ты счастлива? Парень торчок, друзья тебя кинули, родители избивают.       2:1. — С чего ты взяла, что это сделали родители? — Потому что я не тупая.       Я делаю глубокий вдох. Из-за злости на отца даже не начинаю его оправдывать. Просто молчу, не отрицая и не подтверждая, позволяя ей убедиться в собственной правоте. — Я пойду? — Спрашиваю я, уже наперед решив, что вне зависимости от ее ответа, я встану и покину эту квартиру раз и навсегда. И все-таки зачем-то спрашиваю. — Вали.       Я хватаю свои вещи и выметаюсь отсюда, не успев даже надеть куртку. Сегодня я проиграла. С всепоглощающей злостью жму на кнопку вызова лифта, и тот быстро приезжает. Я хочу забыть всю эту историю. Вернуться в то время, когда Слава не употреблял, Тихий не предал, а существование Полины было для меня неизвестным. Я нажимаю на кнопку первого этажа практически не глядя, именно из-за этого случайно попадаю на парковку. Видимо, я выбрала минус первый, а не первый.       Зачем-то выхожу и оглядываюсь. В мое поле зрения случайно попадает ее машина. И от дикой ненависти и необычайной смелости я решаюсь на ужасный поступок. Нет, не проколоть шины. Слишком банально, не мой уровень.       Из сумки достаю перцовый баллон, который всегда при мне. Встречи с неадекватными людьми ночью научили меня самообороне.       Я знаю, что перцовку нельзя брызгать в помещениях. Тем не менее, большая территория парковки позволила мне это сделать. И я не придумала ничего лучше, чем написать на ее капоте короткое, но весьма содержательное слово: дура.       Дурой, конечно, была я. Это я поняла гораздо позже. Не знаю, почему я думала, что избегу последствий.       Выйдя наконец на улицу, я поспешила домой. Ну, просто потому что мой заживающий синяк не выдержит повтора.       На цветастый ковер, висящий у нас на стене, я смотрела до появления сухости в глазах. Я настолько сильно ушла в свои мысли, что никак не могла переключиться на что-то другое. Я слышала, как звенят кастрюли из нержавеющей стали, которые мама решила помыть, я слышала, как герои крайне предсказуемой мелодрамы опять ссорятся, противный звук сигнализации чьей-то машины тоже был слышен. Я слышала многое, но совсем не слушала. Голос в моей голове захватил разум, и я была готова сойти с ума.       Проклятая Полина. Есть в ней хоть что-то человечное? Не девушка, а холодный камень. Совершенно безэмоциональная, отрешенная и равнодушная. Сострадание и чувства других ей чужды. Что-то было в ней таинственное, какая-то серьезная поломка в механизме. И все-таки мне было все равно, насколько сложная ее судьба, потому что переплюнуть мою практически невозможно.       Искариотский Тихий. Заложник меркантильности и собственной глупости. Он мог предложить делить заработок на пополам. Искал бы соперников, а я бы играла с ними. Его скупость меня убивала, разрушала на мириады частиц, собрать которые уже не получится. Я видела видео, которые мне показала Полина, и все-таки я отказывалась верить, хоть здравый смысл пытался до меня докричаться. Бесполезно. Я надеялась, что увижу его, он все объяснит, и мы оба будем жить как прежде.       С чрезмерным усердием я слонялась по коридорам школы на следующий день, надеясь наткнуться на друга. Друга ли? На мои сообщения он не отвечал, и я подумала, словно сегодня он решил прогулять уроки. К моему счастью, а быть может, к сожалению, мы все-таки встретились на узенькой лестнице, из-за которой часто бывают жуткие скопления школьников. Тихий даже не заметил меня сначала. Шел, смотря в свой телефон, и поедал нехитрый бутерброд с ветчиной и сыром. Я даже удивилась. Если бы у него было много денег, он бы точно не стал покупать это в столовой. Там было ужасно невкусно, кто-то даже траванулся. Кто-то даже не один раз. — Тихий, — громко произнесла я, чтобы оторвать его от увлекательного занятия.       Парень поднял свою голову и поприветствовал меня, жуя свой бутерброд. — Поговорить можем? — Ну, пойдем.       Мы поднялись на последний этаж, обычно здесь мало людей, а нам свидетели не нужны. Я не знала, с чего начинать, потому что любое предложение, которое приходило мне на ум, звучало как вздорная претензия. Только Тихий устал ждать, а я устала ходить вокруг да около, сказала первое, что пришло на ум: — Кто человек, который тебя шантажирует? — Сань, я же тебе сто раз говорил, что не могу сказать. — Потому что его не существует?       Тихий растерялся, а его глаза лихорадочно забегали по всему, что нас окружало. Он смотрел на что угодно, но только не на меня. И я сразу поняла, что Полина не обманула. Зачем только она меня об этом оповестила? Чтобы показать, как я ничтожна, ведь мною пользуются? Или помочь? — Да с чего ты это взяла? — Вдруг возмущенно спрашивает он, словно я сказала откровенную чушь, заподозрив в том, чего он никогда не совершал. — Я все знаю, а ты даже признаться не можешь, трус, — выплюнула я перед тем как развернуться и скрыться прочь. — Да подожди, ты не так поняла, — кричал он мне вслед, пока я сгорала от злости. Мне нужно было куда-то выплеснуть энергию, и я не придумала ничего лучше, чем бесконечно дубасить баскетбольный мяч о стену. Честно? Помогло едва ли. — У тебя все хорошо?       Я обернулась и увидела Камиллу, которая смотрела на меня вопросительно. Ее челка слегка отросла, а может, мне только показалось, и все-таки она все еще выглядела странно. Сегодня на ее шее была длинная золотая цепочка, которая выглядела крайне нелепо с пурпурной кофтой. — Да, решила податься в баскетболистки, — спокойно сказала я, а потом вновь кинула мяч о стену. — Ты уж прости, но для этого нужно кидать мяч в кольцо.       Я посмотрела на нее, а потом села на пол. Камилла же предпочла скамейку, что стояла прямо около меня. Мяч куда-то укатился, и я совсем перестала им интересоваться. — Тихого никто не шантажирует, прикинь? Просто воспользовался мной, забирая все деньги себе. А Полина вытрепала все мои нервы. Издевается, унижает и, в общем, она ненормальная. Она из этих… Лесбиянка короче. — И тебя это смущает? — Нахмурилась девушка, смотря на меня так, словно я только что вышла из пещеры и пытаюсь узнать, какой сейчас год. — Да, это неправильно и мерзко. Так не должно быть. — Ты в прошлом веке живешь что-ли? — Нет, но это патология! — Кто тебе такое сказал? — С презрением спросила Камилла.       А кто мне такое сказал? Да никто, я сама знаю. Природа создала мужчину и женщину специально для нормальной любви.       С девушкой я была, конечно, не согласна, но мне не хотелось с ней спорить и портить отношения. Я все равно останусь при своем мнении, так что оно того точно не стоит. — Я устала ото всех, — тихо говорю я в пустоту. — Пойдем отсюда?       И я киваю головой.       Уроки все равно закончились десять минут назад. Оставаться в школе мне бессмысленно. Надеюсь, класснуха не будет звонить моим чудесным родителям из-за прогулов.       В раздевалке я все больше удивляюсь Камилле. Она надевает очень чудную шапку: синяя с двумя помпонами. Такие носят дети обычно. Ее стиль вообще меня пугал. Камилла могла носить все цвета сразу на себе. Это выглядело глупо, и я все стеснялась спросить, откуда такой странный образ. Мне казалось, этим вопросом я ее обижу, поэтому отложила до лучших времён.       Мы вышли из здания, и я не переставала рассказывать ей обо всем случившемся, не забыв упомянуть мое чудесное творчество перцовым баллончиком. — Даже для нее жестоко, — говорит мне Камилла. — Да ладно, ей будет полезно.       Как только я сказала эту фразу, тут же остолбенела. Прямо у выхода с территории школы стояла Полина. Возможно, у меня уже начались галлюцинации. И я решила, что лучший способ решать проблемы — избегать их. В самом деле, что она тут делает? Я предпочла пройти мимо, но была грубо схвачена за предплечье ее длинными пальцами.       Камилла сразу все поняла, это читалось в ее глазах. Она не спешила уходить, но знала, что оставаться бессмысленно. У Полины на меня какие-то серьезные планы, раз ее величество посетило мою школу. Стоп! Как она узнала, где я учусь? Ее слежка за мной меня пугала. Откуда такая одержимость? — Ты иди, увидимся, — сказала я девушке, понимая, что сегодня меня не отпустят.       И стоило Камилле отойти хотя бы на один метр, меня тут же грубо поволокли в сторону. Я не знаю, что на нее нашло. Но у меня уже нет на нее никаких сил. — Мы же договорились больше не видеться, — простонала я. — Что я сделаю, если ты так жаждешь встретиться со мной?       Я совершенно не понимала, о чем она говорит. Она, кажется, что-то перепутала. Чтобы я жаждала встречи с ней? Не смешите…       Мы дошли до какой-то черной машины. Она открыла заднее сидение и пригласила меня сесть. Ладно, она мягко толкнула меня туда, а затем села сама. На месте водителя был какой-то мужчина, который не подавал признаков жизни. Просто ехал, куда надо.       А куда надо? — Не делай вид, что не понимаешь, почему ты сейчас здесь, — вдруг сказала Полина, как обычно не смотря на меня.       А я не понимала.       Я повернулась к ней и только сейчас в мою голову пришла теория: кажется, ей не понравилось мое творчество. Очень жаль, тюнинг это интересно, даже такой.       Пока меня не убили, я раздумывала над планом действий. И конечно же, придумала гениальный план: косить под дурочку. Это я делаю профессионально, когда хожу в казино. Опыт у меня есть, должна справиться. — Понятия не имею. Лучше отпусти меня, это вообще-то похищение. — Да ты что? Ну, раз у тебя такие познания в юриспруденции, тебе наверняка знакома статья об умышленном повреждении чужого имущества, — хладнокровно спросила она, все еще смотря на дорогу. Интересно, что с ней будет, если посмотрит на меня?       Правда была в том, что данная статья мне не знакома, а еще тут жутко неудобные кресла. Да и автомобильный ароматизатор крайне неудачный: нарисован апельсин, но воняет блевотиной. В общем, очевидно, что делать мне здесь нечего и пора валить. Я дергаю ручку и увы — дверь заблокирована.       Когда мы заезжаем на подземную парковку, в которой я уже бываю чаще чем в школе, мои догадки подтверждаются. Только зачем меня сюда привозить? Тыкнуть как собачку в мое творчество и сказать, чтобы я так больше никогда не делала? Ладно, ладно, не буду. — На выход, — опять в приказном тоне произносит Полина.       Одним движением она распахивает дверь и выходит из машины. Я медлю, хоть и понимаю, что, если не выйду сама, мне обязательно помогут. Ладно, я быстро бегаю. Не будем же мы играть в догонялки?       Моя чудесная надпись все еще красуется на капоте ее тачки. Я еле держусь, чтобы не улыбнуться, все-таки собой горжусь. Интересно, все соседи заценили? Уже пустили про нее слухи? Она того заслуживает. — Давай пропустим все твои оправдательные речи про то, что это был кто угодно, кроме тебя и сразу приступим к делу, — говорит Полина и кивком головы показывает на ведро с водой и тряпкой около ее тачки. Она действительно думает, что я буду это отмывать? Сама будет смотреть? Хочет, чтобы я унижалась? Я умываю руки, это тусовка пройдет без моего участия. — У тебя же дохуя денег, отвези ее в мойку, — я делаю жалкую попытку, надеясь на чудо. — Понимаешь, зайчик, ты так плохо поступила, что сама должна понести ответственность за свои поступки.       Я закатываю глаза. Ее уменьшительно-ласкательные выводят меня из себя. Для чего она это делает? У меня только одно предположение: потешиться. Мы ненавидим друг друга, презираем и осуждаем чужие поступки. И отчего-то предательская судьба все время нас сводит. Кто-то сказал мне однажды: судьба не дура, зря людей сводить не станет. Теперь я твердо убеждена, что это суждение ошибочное.       Я ну очень своевольна, и она такая же. Наш союз — столкновение упрямых самонравцев, роковая ошибка. Притягиваются противоположности, а мы два одинаковых отталкивающихся полюса. И я точно не сильна в физике, но мне не нужно ходить на уроки, чтобы видеть очевидное. Раздражает одно: в силу своего возраста и отсутствия связей я ей проигрываю, но это только пока. — Ты все время грозишься полицией, но сама ведешь подпольный бизнес, — доставая из карманов козыри, сообщаю ей я. У меня уже получилось ее выиграть, когда я действовала по той же схеме. — У каждого свои изъяны, — облокотившись о столб, с какой-то глупой гордостью сказала она. — Ты зарабатываешь на человеческих страданиях, и после этого я заслуживаю сидеть за решеткой? — Мой уже, — раздраженно сказала она. Все-таки совести у нее нет. — Знаешь, сколько полицейских у нас было? Все знают про казино, но никому не выгодно им заниматься. И никто никого силком туда не тащит.       Я сначала подумала, что меня тащили. Позже поняла, что ходила туда добровольно. Рискуя жизнью, флиртуя с богатыми стариками, я хотела спасти друга. Помочь. И к чему это привело? Полина научила меня только одному: думать нужно исключительно о себе. Хоть какой-то от нее толк. Наверное, из-за этого она и превратилась в бездушную суку. Просто ее никогда не интересовали чувства других. И это позволило ей добиться всего то, чего она добилась. Классная тачка, исполнение любых прихотей и большая квартира с дизайнерским ремонтом. Есть только одно но. По ночам в этой огромной квартире она остается совсем одна. А человеку нужен человек. — Долго стоять будешь?       Я думала над тем, что будет, если я откажусь. Она же не сможет взять мою руку и насильно отмывать машину. Позвонит в полицию? Штраф и новые побои от отца. Я смогу это пережить, как переживала до этого. И все-таки от огромной пустоты внутри, от всего пережитого я просто беру тряпку, окунаю ее в воду и стираю надпись, написанную собственными руками. А все-таки у меня красивый почерк.       Я не видела, что она на меня смотрит, но прекрасно знала. Чувствовала, как ее взгляд впивается в мой затылок. Я напевала какую-то мелодию и совершенно отрешенно водила тряпкой по капоту. Немного даже пританцовывала. У меня не было хорошего настроения, но я делала все, чтобы избежать оскорбления собственного достоинства. Пусть выкусит!       Только мои пританцовывания успехом не увенчались. В конечном итоге я споткнулась о ведро и больно упала на бетонный пол. Мои джинсы тут же впитали в себя грязную воду. Это была последняя капля, точнее, целый дождь. Я начала истерически смеяться.       Человек, который меня совсем не знает, подумал бы, что мне весело. А вот друзья сразу бы поняли, что мне адски больно, что силы закончились, и я совсем опустошена.       Надрывный смех, который способен напугать любого прохожего. Я не заметила, как она подошла ко мне. Подняла меня за подбородок и тихо спросила: — Больно?       Я замерла, смотря в ее темные глаза. Чрезвычайно выразительные. Она так смотрела на меня… Мне казалось, словно Полина пронизывает меня насквозь. Смотрит гораздо дальше возможного, а я просто не могла оторваться.       Только сейчас я поняла, что она у меня спросила. Мне было больно, но не потому, что я упала. И не потому, что она заставила меня расстилаться перед ней. Просто все накопилось сразу, и я устала. — Больно, — шепчу я.       А она все смотрела. Я слишком увлекаюсь ее глазами, которые впились в меня, лишая возможности мыслить. Я отчетливо видела, что она понимает смысл моих слов.       Полина протягивает руку, хочет помочь мне встать, а я все не решаюсь протянуть ей свою. Ладони мокрые, в пыли и грязи. Разве она не брезгует?       Мне надоело сидеть в луже, я пользуюсь ее услугой, кладу руку в ее и встаю на ноги.       Полина тянет меня в сторону лифта, видимо, хочет отвести к себе, но я останавливаюсь, не давая ей это сделать. — Я не домыла, — вырывается из моих уст. Еще десять минут назад я бы ни за что так не сказала. Была бы возможность свалить — свалила тут же, но сейчас… — Угомонись.       Мы заходим к ней в квартиру, а потом в ванную. Джинсы прилипли к коже, и я чувствовала себя отвратительно. — Снимай, — в привычной манере распоряжается Полина. — Это совсем необязательно, — я начинаю отпираться, понимая насколько это глупо. — Мне тебе помочь? — Я не хочу…из-за тебя, — вдруг замялась я. Нет, я совершенно не стесняюсь своего тела и точно могу переодеваться при девушках. Но Полина же из этих… — Из-за меня? — Ну… Ты же с девушками… — Что с девушками? Это насколько у тебя высокая самооценка, — она медленно подходила ко мне. — Чтобы думать, словно я обращу на тебя внимание, тут же накинусь и трахну?       Я была ошарашена. Не такого я ожидала. Почему я ей не нравлюсь? Не такая уж я страшная. Да кто ей вообще может нравиться?       Я в растерянности замерла, не зная, что делать. Смотрела на нее, как беспомощная дура. Наверное, она сама это поняла. — Долго еще смотреть будешь? Штаны снимай, — строго сказала давушка, словно отчитывает меня за какой-то отвратительный поступок.       Я стаскиваю с себя джинсы, которые тут же выхватывают из моих рук. Она не смотрела на меня, и я смутилась еще больше. Почему она на меня не смотрит? Я совсем ей не интересна? Даже чуть-чуть? Отчего-то меня это так обижало.       Полина кладет джинсы в стиральную машину, а затем уходит. Я чувствовала себя нелепо: стою без штанов в чужой квартире. Такое могло произойти только со мной.       Также быстро, как ушла, она заходит, кидает мне большую футболку и выдает: — У меня все вещи тебе будут большие, так что наденешь это. И дуй в душ.       Я запираюсь и смотрю на окружающую обстановку. Тут довольно тускло, наверное, из-за темно-коричневой плитки. Этот цвет гораздо менее красивый, чем цвет ее глаз.       Я с осторожностью захожу в душевую кабину, внушительных размеров. Она тут совещания проводить собирается? Я очень боялась что-то сломать, потому что не расплачусь до конца жизни. Стеклянные дверцы душевой были очень тонкими и хрупкими. С ее-то деньгами можно было купить что-то прочнее.       Душ не занял у меня много времени, гораздо дольше я выбирала полотенце, которым могу воспользоваться. Мне совсем не хотелось касаться того, чего касалась она.       Выйдя из этой комнаты, я услышала ее недовольный голос, который доносился из кухни. Медленно и максимально тихо я пыталась пробраться туда, чтобы разобрать хоть что-то. У самой двери я остановилась, начиная подслушивать. — Да, мы сэкономим, но ты представляешь, какой там уровень влагопоглощения? Нам придется потратиться на влагоотталкивающие материалы, что выйдет еще дороже. Марик, включи, пожалуйста, мозг и не беси меня. Все, пока.       Я медленно подхожу к двери, не решаясь зайти внутрь. Полина сидит за столом у ноутбука, рядом небрежно брошенный мобильник и кружка кофе. Не знаю, кто такой Марик, но, кажется, он ее вывел из себя, поэтому я боюсь сделать еще хотя бы один шаг навстречу к ней.       Девушка неожиданно поворачивается в мою сторону. Соединяет руки в замок и кладет на них голову. Кажется, она очень устала.       Я стою, как бедная родственница в огромной синей футболке. Мои мокрые волосы слегка завились. И от незнания, куда деть свои руки, прячу их за спиной. — Как же так получается, — задумчиво говорит она, внимательно меня изучая. — Такая красивая девочка встречается с таким уродом.       Я нахмурилась от обиды. Вообще-то я не маленькая девочка, да и Слава весьма симпатичный. — Эй, я бы попросила… — Ну, так проси, — перебивает меня Полина.       Ее надо было назвать язвой. Ни о чем ее просить я не буду. Все равно ей плевать. — Так и будешь там стоять? Твои джинсы высохнут только к утру, так что отмазывайся перед своими родственниками.       Я медленно захожу на изученную до дыр кухню. Складывалось впечатление, словно я нуждалась в ее разрешении, хотя это, конечно же, не так.       Мне было жутко от осознания, что нам придется провести так много времени в одном помещении. Я села на стул напротив нее. Нас разделял только стол и все, что мы делали, это молча смотрели друг на друга. На мой телефон пришло какое-то уведомление, но мне было совершенно неинтересно, от кого оно.